Глава 15. Бутылка.

Пятничный вечер тянулся вязко, как растаявший сироп. Кофемашина шипела уставше, Ши Вон снова жаловалась на клиента, оставившего крошки на стойке, а Юн А протирала ту же поверхность в третий раз за час. В голове гул, не от усталости. От ожидания. Он обещал заехать: «Пятница, заеду после работы. Будь свободна 🤪» Видимо, У Ин наконец-то пришёл в себя, сообщение в его духе. — пронеслось у нее в голове. Она вышла чуть раньше, натянула пиджак на плечи, провела пальцами по волосам у виска. Нервы. Чёрный Мустанг стоял у обочины, чуть в стороне от входа, фары выключены. Внутри привычная тень. Она села, не оглядываясь. — Привет, — сказала просто. Он кивнул. — Сильно устала? — Не сильно. Но кофе сегодня был как вода из под крана. — Значит, будем пить что-то с градусом, — ухмыльнулся он. Она посмотрела на него чуть вбок, с прищуром. — Надеюсь, ты про атмосферу. А не про самодельный самогон в подвале. — Самогон завтра. Сегодня у нас бойцы, грязь и немного потенциального насилия. — Как романтично. — Я старался. Он вырулил на магистраль, и машина мягко врезалась в городской поток. Она украдкой посмотрела на него. Спокойный вроде бы. Но пальцы на руле немного напряжены. — Кто сегодня в деле? — спросила, нарушая тишину. — Джокер. И ещё пара новеньких.

***

Звук был первым, что ударило в грудь. Не свет. Не запах. Звук. Глухой бас вибрировал в полу, как будто здание дышало изнутри. Внутри плотный воздух, пот, алкоголь, крики, азарт. Всё смешалось, как коктейль без рецепта. Юн А шагнула за У Ином. Он держал руку в кармане, но шёл так, как будто готов кого-то оттолкнуть в любой момент. — Местечко не стало чище, — бросила она. — Зато ты стала смелее, — отозвался он, не оборачиваясь. Толпа сгущалась ближе к рингу. Джокер уже разминался, лицо напряжённое, но спокойное. Рядом кто-то махал бутылкой, уже явно не в себе. Юн А чуть поёжилась. — Пошли к бару, — кивнул У Ин. — Пока всё не началось. Они пробирались сквозь шум и тела, когда резкий голос где-то справа выкрикнул: — Эй! Шаббат тут теперь туристов водит? Он не обернулся, лишь сжал челюсть. Юн А почувствовала это напряжение, как ток по коже. — Не обращай внимания, — сказала тихо. — Я и не собирался, — в тон. Но атмосфера сменилась. Толпа у ринга пылала не от азарта, а от напряжения, как чайник, забытый на плите. В воздухе повисли крики, жар тел, запах пота, пива и дешёвого дезодоранта. Разговоры стали громче, выкрики — резче. Кто-то пытался перелезть через ограждение, кто-то уже матерился на букмекера за слив ставки. Юн А почувствовала, как у всего этого поменялся вкус. Во рту появилось ощущение металла, будто лизнула ржавый ключ. Инстинкт сработал первым. — Что-то не так, — сказала она тихо, наклонившись ближе к У Ину. Он кивнул почти незаметно, не сводя взгляда с ринга: — Сейчас сорвётся. И сорвалось. На ринге Джокер бился с новичком — массивным, бьющим наотмашь, без техники, но с нажимом. Работал локтями, подныривал, дышал, как зверь. Толпа гнала бой: хлопки, ставки, пьяный восторг. Юн А видела, как Джокер уходит от ударов, ловит темп. Он не первый раз там. Но и новичок был не из тех, кто сдаётся. На четвёртой минуте всё пошло не по плану. Новичок поймал Джокера за шею, вжал в канаты, и ударил локтем по лицу. Прямо, грязно, с хрустом. Толпа зашумела. Кто-то крикнул: — Эй! Без башки совсем?! Это не ММА, урод! Один из зрителей толкнул другого сначала плечом, потом кулаком. Тот не остался в долгу. Началось. Звук падающего стула. Плевки. Кто-то схватил бутылку. У Ин уже был на ногах. Он рванул к рингу, распихивая людей локтями. Выдернул Джокера из-под канатов, за шиворот. У того нос в крови, губа рассечена. — Всё, — бросил У Ин хрипло. — На сегодня хватит. Но уже было поздно. Из боковой толпы вылетел тип в блестящей куртке, тот, что час назад размахивал купюрами у стойки ставок. — А ты за кого, урод?! — рявкнул он. Бутылка. Боковой замах. Стекло ударило У Ина по виску, с глухим звуком, как битое зеркало. Он пошатнулся, вцепился в край судейского стола. Джокер рванул вперёд, навалился на нападавшего, сбил его с ног. Но толпа уже вошла в раж. Зал превратился в гудящую воронку: кулаки, крики, столы, шатающиеся стулья — месиво, где каждый сам за себя. Юн А бросилась к У Ину. Он был на ногах. Лицо окровавлено, взгляд острый, челюсть сжата. Она схватила его за руку, повела, буквально проталкивая через коридор людей. — Сюда! — крикнула. Они свернули за угол, к чёрному выходу, проскочили мимо склада с матами и гантелями. Юн А распахнула дверь в подсобку — старая раздевалка, с металлическими шкафчиками, одинокой скамейкой и потрескавшимся зеркалом. Свет от лампы мерцал жёлтым, неровным, как пульс в ушах. Дверь захлопнулась за их спинами. И вся какофония осталась по ту сторону. Внутри только они. И капля крови, стекающая по его виску, и шум дыхания. Их общего. Юн А оперлась спиной на дверь, шумно выдохнула и лишь сейчас поняла, как сильно дрожат руки. У Ин сел на скамейку у стены. Лицо его чуть откинуто назад, дыхание резкое, но не сбитое. Кровь тянулась по щеке к подбородку. — Не шевелись, — выдохнула она. Нашла в шкафу аптечку. Почти развалилась, но внутри были салфетки, перекись и бинт. Присела перед ним на корточки, глаза подняла. Он смотрел прямо, в упор. — Ты в порядке? — спросила тихо. Он криво усмехнулся. — У меня в башке оркестр. А так, стандартная пятница. — Не шути, — прошипела она, поднося салфетку. — Придурок. — Прости, шеф, — буркнул. — Я думал, у нас романтика. — А у нас кровь, — прижала спиртовую салфетку к виску. Он дернулся. — Терпи. Пара капель упала ей на пальцы. Тёплые. Живые. Она замерла. — Ты боишься крови? — спросил У Ин почти шёпотом. — Нет, — ответила. — Только когда она твоя. Юн А промочила бинт, провела по щеке. И вдруг его рука осторожно, без давления, но знаково легла на её запястье. Она подняла глаза. И там — всё. Боль, вина, злость, желание. Усталость. И страх, не от раны, из-за неё. От того, что она здесь. Он сидел, оперевшись локтями на колени. Кровь уже почти перестала сочиться, но щека вспыхивала жаром. Юн А закончила с повязкой, откинулась немного назад. Пальцы её ещё дрожали. Они оба молчали. Но воздух между ними был не тишиной. Зарядом. Он долго мялся, но потом поднял глаза: — Не стоило тебя сюда тащить. Не так всё должно было пойти. Голос был ровный. Но в нём сквозило что-то глухое. Внутреннее «чёрт, я опять напортачил». — А тебе не стоило лезть под бутылку, — спокойно отозвалась она, не глядя. Проверяла, не расходится ли повязка. Он усмехнулся. — Ну... ты же знаешь. Я не фанат зрелищ без спецэффектов. Юн А хмыкнула, глаза чуть сузились. Смотрела на него долго. Слишком. Он не выдержал. Склонил голову. — Ты злишься? — А смысл? — она пожала плечами. — Всё уже случилось. Пауза. — Я правда не хотел, чтобы ты в это вляпалась. Прости... Он медленно потянулся. Касание пальцами по её руке, как будто боялся, что испугает. Она не отпрянула. Смотрела, чувствуя, как всё внутри уже знает, что сейчас будет. Ни смущения. Ни игры. Лишь вопрос в глазах. — У тебя дрожат руки, — прошептала она. — У тебя тоже. Он накрыл её щеку ладонью. Пальцы грубые, тёплые. Он не бросался, не торопился. Просто склонился и поцеловал. Сначала, будто бы случайно. Словно между ними просто мало воздуха. Касание мягкое, почти призрачное. Но потом… глубже. Смелее. Юн А вдохнула резко. Его губы — горячие, чуть прохладный металл серёжки у его нижней губы. А потом тонкое касание раздвоенного кончика языка. Не вульгарно, не резко. Она не отстранилась. Захотелось в ответ. Всей, полностью. Юн А сжала его футболку, притянула ближе. Почти до боли. Он зашептал что-то несвязное. И целовал снова, и снова. Когда они оторвались, оба дышали часто. Он смотрел, будто не верил. — Ну, — выдохнул наконец. — Если это был побочный эффект травмы, я не против повторить. Она фыркнула. — Тебе бы сотрясений почаще. Он усмехнулся. Лоб к её лбу. — Ты — моя любимая ошибка. — Я ещё не решила, ты — моя или нет. Он не стал спорить. — Это был хороший вечер, — сказал он. — С травмами и бонусом. — Заткнись, — пробормотала она, уткнувшись в его плечо. И осталась так. На секунду дольше, чем позволяла себе раньше. Они вышли в коридор, где ещё слышались глухие остатки шума. Толпа уже поредела. Кого-то уводили, кто-то смеялся с окровавленным носом. Обычное пятничное послевкусие. У Ин шёл чуть впереди. Спина ровная, шаг уверенный. Если бы не бинт и разбитая бровь, никто бы не сказал, что десять минут назад он шатался от удара. Юн А шла молча. Она до сих пор чувствовала: его ладони, его дыхание, его язык, обжигавший, как правда, которую не спрашивали. И это чувство… как будто поцелуй распечатал что-то, что теперь не уберёшь обратно. Он остановился у двери, оглянулся. — Что с лицом?, — усмехнулся. — Слишком много событий для одного часа. Он поднял бровь: — А мне нравится. Очень даже. Особенно когда ты дышишь так, будто у нас было больше, чем просто перекись и бинт. Она хмыкнула. — Тебе всё время надо сбивать остроту словами, да? — Конечно. А то сгорю. — Поздно, — сказала она. — Ты уже тлеешь. Они замолчали. Мимо прошёл Джокер, махнул рукой: — Всё нормально? — Жив, — отозвался У Ин. — Пока не добила. Юн А фыркнула. — Сам полез. У Ин наклонился ближе, будто хотел сказать что-то. Но не сказал, лишь задержался на секунду у её уха: — Если будешь краснеть каждый раз после поцелуев, мне придётся целовать тебя чаще. Она выпрямилась. — Может, стоит тогда сбавить темп. А то вдруг привыкну. Он усмехнулся. — А может, мне хочется, чтобы привыкла. Но громче этого прозвучала только фраза Джокера, издалека: — Эй, влюблённые! У вас тут кровища на полу, а вы флиртуете! Они оба засмеялись. Неловко. С облегчением. А потом вышли наружу. В ночь, где город шумел уже тише. Но внутри каждого из них было ясно: Что-то сдвинулось. И это уже не остановить..