Когда лес рубят - щепки летят.

Они нам дуло к виску Они нам вдребезги сердца А мы за ними во тьму А мы за ними в небеса Они нам реки измен Они нам океаны лжи А мы им веру взамен А мы им посвящает жизнь ***       Такси остановилось у подъезда, и Катерина, чудом не оставив на пассажирском сиденье сумочку, выскочила из салона. Водитель вышел следом, направляясь к багажнику, и ей хотелось его поторопить - она не могла больше ждать, но уйти без чемодана она тоже не могла. Они с Андреем не виделись две недели, и для неё они казались вечностью, помноженной на два. Хотя нет, даже на три.       Франция порадовала её своим солнцем, очередным контрактом и встречей с Доминик Дюбуа, но мысленно она все эти долгих четырнадцать дней оставалась здесь, в Москве, в квартире на Тверской. Здесь, рядом с Андреем, в махровом халате и больших пушистых тапочках, потягивая утренний кофе в объятиях лучшего человека в своей жизни.       Пройдя огромный нелёгкий путь ей меньше всего хотелось оставаться одной, без него. Словно все это действительно сон, и стоит пару раз моргнуть - и все это, подобно иллюзии, испарится. На самом деле можно было бы поехать и вместе, но Андрей настоял на том, что это как минимум неразумно: компания только встала на ноги и оставить её без присмотра на две недели было нельзя. Кто-то из высшего руководства обязательно должен был остаться. Катины доводы о том, что здесь и Коля, которому она доверяет чуть ли не больше, чем самой себе, и Малиновский, в котором Жданов не сомневался ни на йоту и они оба могут совместить приятное с полезным и рвануть в Париж, потерпели крах. Напоминание о том, что сейчас компания крепко стоит на ногах и даже делает уверенные шаги в своем развитии точно нак же не дало никаких плодов - Андрей был непреклонен. Кто-то должен быть здесь и никак иначе. Упертый как баран Маргарита. Точная её копия.       Катя два дня повздыхала, но позицию мужа все-таки поняла и приняла: после всего, что было с Зималетто ранее, он действительно переживал за судьбу компании. Поэтому, собрав чемоданы и взяв с собой в качестве утешения одну из рубашек Жданова, она улетела во Францию. Любовь любовью, но работу никто не отменял. К тому же послать кого-то вместо себя она не могла - европейцы желали вести диалог только с представителями фирмы. Руководствуясь девизом "хочешь сделать что-то хорошо - сделай это сам", Катя решила ехать самой, а Андрея оставить за главного, оставив ему часть своих особо важных встреч внакладку. Хочет следить – пусть тогда сидит и следит.       Две недели тянулись адски долго, а телефонные разговоры с любимым почему-то легче не делали, а нагоняли ещё большей тоски. Особенно грустно становилось тогда, когда он не звонил по вечерам, аргументируя это завалом на работе - делать то все приходилось за двоих - и отсутствием вообще какого-либо свободного времени. Происходило это, надо сказать, с завидной регулярностью – едва ли не каждый третий по счету вечер. У Кати в такие моменты к грусти прибавлялось ещё и чувство стыда - она здесь во время перерывов любуется на достопримечательности и балует себя свежей выпечкой, а Андрей пашет за двоих. И вроде бы ничего в этом такого нет, это работа, но почему-то здравый смысл в такие моменты включаться отказывался наотрез, и она, тоскливо потягивая чай, куталась в привезенную из Москвы рубашку.       И сейчас - о чудо - она, наконец, приехала домой. Причём не просто приехала, а сюрпризом на день раньше. Партнёры оказались на редкость сговорчивые, а ждать ещё день Кате не хотелось. Поэтому, поменяв билеты, она ближайшим рейсом улетела в Москву, предвкушая их встречу – как он обнимет ее, будет гладить сбившиеся из-за перелета волосы... На часах было шесть утра, и Андрей должен был скоро проснуться. Спать ложиться она не планировала, но приготовить завтрак - очень даже. А учитывая, насколько крепко спит Жданов, тихо пробраться в квартиру особого труда не составит.       Расплатившись с таксистом, Катя бодро зашагала к подъезду. Планы на сегодняшний день у нее были Наполеоновские, и настроение ей точно никто не сможет испортить. Ещё вчера вечером, перед вылетом, она позвонила и забронировала на вечер столик в Лиссабоне. Можно было бы, конечно, выбрать что-то менее помпезное и более тихое, но сейчас ей хотелось чего-то именно такого - людного, помпезного и буквально кишащего всякого рода журналистами. Чтобы все видели, что они вместе и у них действительно все хорошо.       - Боже, неужели я дома, - лифт привёз её на нужный этаж, и она облегчённо вздохнула, - Наконец-то.       Ключи в сумочке на удивление нашлись очень быстро. Два оборота, и дверь открылась, пропуская девушку в уютный полусумрак квартиры. Шаг внутрь - и знакомый запах парфюма и ароматических саше ударил в нос. Да, кажется, это и есть рай. В прихожей было темно и, пару раз споткнувшись обо что-то в проходе и чудом не встретившись с полом, Катя прошла вглубь квартиры, удосужившись разве что на ходу скинуть с себя туфли.       Хотелось хоть одним глазком посмотреть на Андрея. Она слишком соскучилась, чтобы тратить время на дурацкий плащ и мытье рук. Она только одним глазком.       До спальни она кралась на цыпочках, и дело тут было не в том, что Андрей все-таки мог проснуться. Это был слишком важный момент, чтобы спугнуть его топотом или резкими движениями. Это как открывать долгожданный подарок на День Рождения – постепенно снимать упаковку, чтобы насладиться моментом и сохранить в памяти каждую секундочку. Ладонь легла на холодный металл дверной ручки. Одно движение, и дверь, тихо скриптов, поддалась. На кровати, как и всегда укутанный по самый нос в одеяло, лежал Андрей, обнимая... Стоп.       Сердце пропустило удар.       Присмотревшись, Катя не поверила своим глазам. Изотова. Это была та самая Валерия Изотова. Она не могла ошибиться. Да и какая уже была разница.       Облокотившись о стену, она на негнущихся ногах с трудом вышла из спальни, так же тихо закрыла дверь и, прислонившись к ней спиной, сползла на пол. Слезы застелили глаза мутной пеленой. Катя даже не была уверена, дышала ли она - казалось, в этот момент болела каждая клеточка тела. Хотелось бесследно исчезнуть. Пропасть, провалиться, спрятаться. Сделать так, чтобы её больше никто никогда не нашёл. Одновременно с этим хотелось закричать. Сильно-сильно, так, чтобы связки горели от напряжения, а соседи наверняка бы вызвали кого-нибудь из правоохранительных органов, потому что с такими звуками обычно убивают людей.       Надо было как-то взять себя в руки. Надо было что-то делать. Легко, конечно, сказать. Когда любовь всей твоей жизни, тот, кому ты готова была отдать всё, лежит в вашей постели с другой женщиной... В этот момент Катя, кажется, поняла, что чувствовала Кира, всякий раз вытаскивая девиц из его постели. Хотя, наверное, в её случае боль с каждым разом притуплялась, входя, скорее, в привычку.       Взгляд пал на часы - шесть ноль восемь. Скоро зазвенит будильник, и эти "виновника торжества", наконец, проснутся. Во сколько интересно они уснули... Приступ рыданий вновь захватил все тело, заставляя закрывать рот рукой, чтобы заглушить судорожные всхлипы.       Слишком недолго продлилось их "навсегда" - всего полтора года. И пока Катя строила планы на их совместное будущее, он кувыркался неизвестно с кем. Хотя нет, почему же – эта девушка была вполне знакомой. Да, Жданов, ты бы хоть любовниц менял. Не надоели ещё одни и те же лица?       Собрав остатки разума в кулак, она, пошатнувшись, поднялась на ноги. У неё было слишком мало времени: смотреть на заспанные лица этих голубков не хотелось до омерзения, рыдать у кого-то на виду и закатывать скандал – и подавно. Какая-то гордость еще осталась в закромах, и лучшим вариантом было уйти. Куда - неизвестно. Скорее всего, к родителям. Они обязательно её примут, и тут уже Жданову стоит позаботиться о собственной сохранности - папа точно обзвонит всех армейских друзей и пообещает всеми возможными силами максимально испортить уже бывшему зятю жизнь. Вряд-ли у него, конечно, это получится, но думать об этом сейчас было чертовски приятно.       Лист и ручка нашлись без проблем, и, усевшись за обеденный стол, Катя на секунду замерла, стараясь подобрать первое слово. Дальше точно пойдёт как по маслу - мыслей в голове было столько, что она бы сейчас смогла посоревноваться с любым из писателей. Вдох - и ручка коснулась бумаги. Не зря все-таки она вела свои дневники - изливать душу на бумаге Кате было не впервой. Каждая строчка всегда была частичкой ещё самой - а какой тогда смысл что-то писать, если не быть искренней до конца. Тогда эти закорючки не стоят и гроша, только чернила зря переводить.       Десять минут. Через десять минут она, довольная собой - насколько это вообще возможно в такой ситуации, - отложила ручку в сторону и оглядела свое "письмо" - паста кое-где расплылась от слез, и это только прибавляло антуража. Вздохнув, она вернулась к началу текста.       "Знаешь, если бы тогда, три года назад, когда я только переступила порог Зималетто, мне бы сказали, что я в один момент возненавижу тебя всем сердцем, каждым сантиметров кожи и каждой клеткой тела, я бы посчитала это бредом.       Я была готова ради тебя на все - свернуть горы, броситься в огонь... Не буду ударяться в сравнения, в этом нет смысла. Ты и сам это знал. Знал, видел, как я тебя любила, и врал мне. Я не знаю человека, который бы опустился ниже, чем ты, Жданов.       Ты клялся мне в вечной любви, обещал, что никогда и ни на кого больше не сможешь посмотреть, что я одна такая умница-красавица. Получается, это была очередная ложь? Или ты просто физически не способен дольше года ложиться в постель с одной и той же женщиной. Если это так, то почему тогда Лерочка? Захотелось ностальгии? Или она не первая, с кем ты крутишься за моей спиной? Знаешь, сейчас я отчётливо поняла, что люди все-таки не меняются. Но для чего тогда все это было? - свадьба, семья. Все твои обещания и клятвы в верности. Для чего? Чтобы показать в очередной раз людям, какой ты замечательный?       Боже, как же здорово, что я так и не родила от тебя ребёнка, хотя я это было едва ли не главной моей мечтой. Не знаю, что бы я тогда рассказывала ему об отце. Наверное, ты бы стал очередным космонавтом или моряком. Тебя, вроде, укачивает на волнах? Тогда точно космонавт. Вышел в космос без скафандра.       Умоляю, выполни хотя бы одну мою просьбу всерьёз - не звони мне и не пиши - я не хочу тебя видеть. Больше всего в жизни я мечтала быть с тобой рядом, и сейчас я больше всего мечтаю о том, как ты из этой жизни исчезнешь. Завтра же я напишу заявление об увольнении и продам свою часть акций хоть первому встречному, мне все равно. А лучше вообще отдам их Воропаеву – он придумает, что с ними сделать. Хочу забыть об этой компании навсегда - ничего, кроме слез она мне не принесла. Я вложила кучу сил и времени, но я не хочу больше быть с ней связана. Не могу.       Я прошу тебя об одном - не обещай Лерочке любви до гроба и золотых замков. Не порть жизнь еще одному человеку. Хватит с тебя и двух искалеченных судеб - Киры и теперь уже меня.       Жизнь - бумеранг, дорогой, и он очень больно бьёт. Кто знает, когда он вернётся. Настоятельно рекомендую тебе как минимум ходить и почаще оглядываться. А ещё лучше - почистить карму. Сделай, наконец, что-то хорошее: бабушку через дорогу переведи, сними с дерева котенка. Выполни, наконец, хотя бы одно свое обещание.       Я не злопамятна, но надеюсь, что когда-нибудь ты почувствуешь то же, что испытала я.       Изотовой привет. Передай ей, кстати, чтобы не разбрасывала свои вещи по дороге в спальню. Кажется, именно об ее туфли я чуть не расшиблась в прихожей. Катя".       Да, она все-таки хороша. Шесть одиннадцать. Пора идти. Хорошо, хоть чемодан при ней - не нужно беспокоиться, что надеть. Из этой квартиры не хотелось забирать вообще ничего - каждая безделушка хранит в себе воспоминания, а от них Кате хотелось поскорее отмыться, избавиться и никогда больше к ним не возвращаться.       Прихватив оставшийся стоять в прихожей чемодан, она остановилась, в последний раз оглядывая место, где она когда-то действительно была счастлива, и место, которое убило в ней всякую веру и любовь, оставляя на сердце пожар, пламя которого безжалостно пожирало все, что они когда-то вместе строили.       Щелчок замка - и она оказалась в подъезде, готовая поклясться, что это был не просто звук. Именно с этим звуком разлетелись сейчас в мелкие щепки её мечты. Её жизнь. Все, что она склеивала по частям, собирая себя по кусочкам после всего того, что ей пришлось пережить до этого. Кстати, благодаря этому же человеку. С оглушительным треском в мелкие щепки.