Вернуться к привычному уже не удастся

Они все прошли долгий путь. Долгий и нелегкий. Многие их братья и сестры не смогли присутствовать на этом пути лично, хотя каждый крестоносец знал, если не забыл, что они всё равно были рядом. Не живые, но рядом, и этого было достаточно. Сегодня все собрались отпраздновать Рождество. Комната была украшена чудесно: свечи давали мягкое освещение, создавая тёплую, семейную атмосферу; ёлка была ярко украшена, под ней лежала куча подарков, какие-то больше, какие-то меньше - на всех хватит; на стенах висели разного вида украшения. Если не всматриваться, даже казалось, что они не упадут в самый неподходящий момент. Стол был недавно накрыт и аромат вкусной, праздничной еды манил многих взять кусочки того или иного блюда. Специально для «семейного события» всё было приготовлено на высшем уровне. Было из чего. На празднование пришла вся семья. Редкое явление, учитывая, что у всех были свои дела. Они стали видеться реже после окончания войны, но от этого каждая встреча становилась ценнее. Все были рады видеть друг друга, провести вечер за беседами, историями, может, даже, за чтением книги или игрой. Даже посидеть и повспоминать прошлое многие были не против. … Он чувствовал себя неблагодарным мудаком, понимая, что не хочет здесь больше находиться. Не хочет быть окруженным своими же близкими. И он ничего не мог сделать с чувством отвращения, уже с давних пор растущим где-то в глубине души. На этот раз все собрались в кругу, рассказывая события последнего года. У всех найдется история, которой можно поделиться за горячим напитком в кругу семьи. При такой-то атмосфере занятия лучше и вовсе было не придумать. Возможно потому, что во время игры кто-то обязательно перевернул бы всё с ног на голову, или при чтении какой-то скучной - по их мнению - книжки, заснул бы.. Нет, истории были однозначно лучше. … Было неправильно ненавидеть их. Ещё более неправильно было оставаться с ними, веселиться с ними, грустить с ними. Сидеть и врать им в лицо. Врать себе, что все для него были равны и всех он любил. Врать своему Богу, в конце-концов. Как же это всё мерзко. — Да ты что? Хочешь сказать, что та дрянь так и убежала, поджав хвост, а ты её даже догнать не смог? — скептично, даже скорее ругая за такой прокол, дал комментарий Лоргон, когда в рассказываемой младшим братом истории сделалась небольшая пауза. Атмосфера могла бы быть испорченной, если бы не несильный толчок со стороны Айвена, на который обратили внимание. — Я бы посмотрел, как ты гоняешься за этой тварью, — он не сдержал смешка, когда Лоргон начал возмущенно оправдываться. Помогло развеяться, а рассказ, в конце-концов, продолжился. Наверное, когда-то он мог искренне проживать эти наполненные эмоциями моменты, но время то напрочь позабылось. Возможно, раньше он мог искренне радоваться за своих братьев и сестёр, смеяться вместе с ними, грустить вместе с ними, злиться вместе с ними, на них. Вероятно, так и было. Он точно может сказать, что так и было. Чего он не может сказать, так это почему сейчас так хочется сбежать отсюда. Бросить всё, никому ничего не объяснить и уйти туда, где.. … — Ну, капитан, а ты чего повидал? В каких местах побывал? — взор всех присутствующих обратился на красноглазого. Никто не увидит, как он нервно задержал дыхание. А где он был? — Небось опять штаны весь год просиживал, — заместитель не остался в долгу и вернул должок. Кажется, только благодаря этому никто не заметил не присущей капитану заминки. Возможно, кроме особо умных в комнате, но и они не вмешивались в подобных делах. Неправильно было, что до сих пор, несмотря на все признания самому себе, он всё ещё не избавился от внутреннего противоречия. Казалось бы, не одно столетие было прожито, а внутренний конфликт, присущий неопытным юнцам, лишь большим пламенем выжигал необъяснимую дыру в груди. Будто на части раздирало, но в конце всегда будет пусто. Он не уверен, что новый «цикл» сделает ситуацию лучше. — Не богохульствуй. Я, вообще-то, много чего сделал, — в привычной манере ответили на неудавшийся подкол Айвен. — Да, да, и был ты много где, я тебе верю, — на подобный сарказм бессмертному прилетело по голове. Несильный шлепок по затылку, лишь чтобы рассказчика перестали перебивать. И вообще, нечего подрывать его авторитет! Господи, если это было очередным испытанием, он больше не хотел его проходить. — В прошлом месяце, — это было больше полугода назад, но братьям и сестрам необязательно знать об этом. Последнее, чего хотелось, это отвечать на вопросы, почему он скрыл настолько важную историю ото всех. Как на зло никакой другой, что могла бы заткнуть Лоргона, в голову не приходило. — Был в темном лесу, у границы, и нашёл там кое-что необычное, — он шёл по следу одной твари, но наткнулся на другую. Оно бессильно лежало в хилом, заброшенном Богом доме, где крыша, в уцелевших местах, прогнулась настолько, что следующую зиму не пережила бы. Своего рода умиротворенное место. В самый раз, чтобы упокоить душу самой Печали. Или хотя бы её тело. — Хижина какого-то забытого охотника, он уже и помер скорее всего, — таких было много, но почему-то мимо этой он пройти изначально не смог, несмотря на резкую смену атмосферы. Опасность, тяжесть самого воздуха, груз, который внезапно стал ощущаться почти что физически. Капитан не видал силы настолько опасной, чтобы на первое время выбить его из строя полностью. Этого было бы достаточно, чтобы убить его. Но ему повезло. В тот момент его заставили лишь подчиниться и подойти к дому. — Никак не ожидал я там увидеть темного брата Алконостской, — слушатели с удивлением переглянулись между собой. — Они умирали, — было странно думать, что они сами приняли решение умереть. Иначе Айвен не мог представить ситуацию, при которой бессмертные посланники Божьи могли бы быть убиты или хотя бы ранены настолько, чтобы вскоре умереть. — Что же это такое получается, что тварь пограничная, силы Высшего уважающая, принявшая облик осязаемый, и убита была? — Значит, такова была воля Божья и решение твари, созданной Им. Он много раз тратил время на думы в поисках ответа, почему именно Сирин встретились у него на пути. Почему решили душу его на мгновение окунуть во тьму печали своей. Проверяли ли они его таким образом? Испытание для его души? Настолько Всевышний перестал быть уверен в верном слуге своём? Больно от того, что Айвен даже не мог осуждать это решение. — Но наш капитан молодец, не подвергся темным чарам. Опасны оба божественных посланника, информации о них мало, не встречались они живым раньше, — красноглазому повезло пережить эту встречу, но вот было ли то хорошо, или скорее наоборот - было неоднозначным вопросом. — Они показали мне важду , — видение, из-за которого он окончательно потерял покой душевный. Ничего другого от Вечной Печали ожидать и не стоило. — Дар Божий, из которого я пока не смог всё понять. Потому что узрел он собственный внутренний пожар, задохнувшись от нахлынувших эмоций, которые были позабыты. Он мог лишь сгореть во власти Печали. Вины. Боли. Обреченности. Сгореть безвозвратно. Это прекрасное и страшное для всего живого и мертвого существо, позабытое и нуждающееся в утешении; хранящее собственную смертельную тоску, оно показало ему ответ. Казалось, что тот был на поверхности всё это время, но красноглазый не смог бы прийти к нему сам в ближайшем будущем. Он не забудет вспышки пережитых событий, войн, смерти, потери, приобретения, разрушения, выжженных земель, крови, холода. С самого начала в нём убивали человечность. С самого начала и по сей день. Он был создан для того, чтобы служить. Слуги не имели воли, они призваны выполнять свои обязанности. С дырой в груди или без. Это и было гложущее его опустошение? Но даже ответ твари Божьей не помог прийти к какому-то решению проблемы, он лишь поселил в его груди больше ненависть. К окружающим и к себе в первую очередь. Хотелось разодрать кожу и добраться до сердца, вырвать его, лишь бы это прекратилось. Он не мог принять это состояние и позволить себе излечить свою душу, как это сделали другие крестоносцы. Они ведь смогли избежать этого состояния, пережив ничуть не меньше пережитого их лидером. Они смогли жить привычно - или хотя бы создать иллюзию того. Потому что Айвен знал, что никто из них не был «цел». Он это понимал и давал возможность своим братьям и сестрам брать перерывы, продолжать жить с этим в своем темпе, не зацикливаться на этом, начать исцеляться или хотя бы пытаться. Вести нормальную жизнь. И они справлялись очень хорошо, он ими в каком-то смысле гордился. Однако свою боль он принять не мог, как не мог ею поделиться. Он должен был идти дальше. Он должен был соответствовать требованиям, построенному образу. Он должен был перестать уделять так много внимания мыслям о том, как он всё ненавидел. Он ненавидел это всё. — Ну ты даёшь, капитан. Как поймешь, что тварь Божья ввиду имела, обязательно поделись, всем будет интересно узнать правду откровения, — с этим и поспорить нельзя было. Поэтому Айвен лишь убедительно сказал, что так обязательно и сделает. На этом очередь перешла к следующему рассказчику. Они уже прошли больше половины, осталось послушать всего пару повествований. Кто-то рассказывал о морских или песочных сокровищах, кто-то о простой жизни или выполнения обязанностей. Кто-то предпочел отказаться говорить, у кого-то был обет молчания. Однако в конце все были довольны. Всё же, кто знает, смогут ли они встретиться в следующем году, чтобы так мило провести время вместе. До позднего часа ещё оставалось время, поэтому каждый занимался, чем хотелось. По большей части, многие находились у стола и продолжали беседовать, но уже с закусками. Изначальная цель, чтобы все провели время вместе, была выполнена, а посему теперь можно было и заняться, чем душе угодно. … — В таких случаях лучше сначала целиться в ноги твари, — продолжался разговор о неудачной поимке, о которой рассказывалось ранее. — Она быстрая, но таким ума не хватает, чтобы на скорости увернуться от хорошей ловушки. — Мне раньше казалось наоборот. Реакция у подобных видов на высоком уровне. — Поэтому и нужны ловушки! — Так откуда мне было знать, что я столкнусь именно с этой тварью, чтобы заранее поставить ловушку?! — на такое замечание кто-то стоявший в стороне ударил себя по лбу. Бесполезный спор, лишь бы поспорить. — Вам лишь бы о тварях Божьих поговорить. Нет, чтобы о чём-то более.. — вступившего в разговор резко перебили. — О чём-то более «высоком»? Не привыкли мы к высокообразованному обществу, знати, или с кем ты обычно имеешь дело, — огрызнулся, но не со злобой. — А мне вот интересно, с кем наш брат обычно имеет дело. Часто ли балы проводятся? Не растерял ли он свои умения к танцам? — девушка хихикнула, и её легонько пнули в бок. — Хочешь, чтобы тебя опять попытались научить танцевать, чтобы бедному брату нашему опять все ноги перетоптать? — кто-то опять ударил себя по лбу на последовавшую реакцию сестры. Её злость была понятна, но можно было быть и поспокойнее, или, хотя бы, потише. … Капитан стоял в стороне, немного хмуро глядя на алую жидкость в бокале. Сегодня был вечер, когда можно было отдохнуть, поэтому вино никто не запрещал. Не ожидал красноглазый лишь то, что выпить хотя бы один бокал будет настолько проблематично. Поэтому помимо томного наблюдения за алкоголем, он также посматривал на многих присутствующих. Почти мирные беседы, в которые он не вслушивался. Бесполезный шум. Складывалось ощущение, что ему тут не место. Даже не из-за собственных мыслей и неприятного ощущения в груди, или желания поскорее закончить вечер, но также из-за поведения братьев и сестер его. Было очевидно, что его избегают. Даже самые добрые из существ, которых он когда-либо знал. Никто не хотел, чтобы праздничное настроение было испорчено. Обычно так относились к Лоргону, но тот никогда не боялся встревать в разговоры. Не то, чтобы сейчас Айвен боялся кому-то помешать, чего уж там, много чести им. Просто он сам не хотел. Сам строил стену между ними. Поэтому не мог злиться на кого-то сейчас. Он просто не мог смириться с давящим ощущением в груди. — Айвен, — несильный хлопок по спине резко вернул его обратно в реальность. — Лоргон, — на бессмертного обратили взгляд, но в итоге между ними повисла неловкая пауза. Только фоновый шум помогал разрядить обстановку. — Не хочешь пройтись? — предложение, которое капитана приятно удивило. Он ожидал, что с таким выражением лица его скорее втянут в драку, или что ещё у его заместителя может быть на уме. Но раз предложение было такое безобидное, можно было и согласиться. Поэтому двое мужчин вскоре вышли на улицу. Ледяной воздух резко ударил в лицо с открытием двери, заставляя невольно хмуриться. Контраст температуры неплохо бодрил, но также и наводил на мысли, что Лоргон что-то задумал. Спросить капитан не успел. — Ты весь вечер сам не свой, — Лоргон ступил с веранды, не обращая внимания на приятный хруст снега под ногами. Он был не из тех, кто на подобном зацикливается. — Да? А, по-моему, всё как обычно, — красноглазый не прикидывается дурачком, просто они часто так общались после того, как орден был распущен. Он спустился следом, вдыхая холодный воздух. Скоро должен был пойти снег. Лучше им вернуться в дом до этого момента - перед тем, как видимость в лесу станет слишком плохой. — Не пизди, — закатил глаза бессмертный, засунув руки в карманы плаща. — От тебя за милю веет чем-то не тем. Ты же знаешь, что можешь об этом рассказать, но опять этого не делаешь, — заместитель медленным шагом направился по тропинке, иногда оборачиваясь на Айвена. Боялся, что может его не заметить в какой-то момент. — А ты прям так хорошо это чувствуешь, — обычно именно красноглазый был тем, кто мог прочувствовать чужие эмоции. Видимо, Лоргон всё же чему-то учится, несмотря на свою упёртость. — Когда речь идёт о тебе, — на этот раз неожиданные слова утонули в тишине леса. Снова неловкая пауза. — Послушай, всё, что я хочу сказать, это, что тебе стоит вылезать из этого состояния. Я без понятия, что у тебя происходит, потому что ты молчишь, будто партизан и от этого жизнь зависит, но ты можешь поделиться этим. Я бы не хотел, чтобы наш капитан сошел с ума, — начинал злится скорее сам на себя Лоргон. На капитана раздражительность была за его упрямство, но скорее всё же на себя, потому что не мог быть достаточно хорошей опорой в такие моменты. Это непонимание людских эмоций иногда действительно бесило. — Не сойду, — всё же, с безумием креста проблем у него не было. — Ты слишком много думаешь. У него был шанс. — Вот знаешь, что меня до ужаса раздражает? Эта твоя упёртость, — он решил озвучить эту мысль, когда они отошли подальше от дома. По этой же причине бессмертный мог позволить себе говорить громче, чем следовало бы при разговоре с капитаном. Он остановился, развернувшись к старшему брату своему. — Тебе пора перестать. — Перестать что? Ничего не изменилось. Я не понимаю, что ты от меня хочешь, — теперь уже Айвен начинал злиться. Он надеялся, что прогулка эта будет спокойнее и поможет проветрить голову, но, видимо, ошибся. Лоргон оказался той ещё проблемой. Раньше он таким не был. — Всевышний, почему с тобой так сложно? — бессмертный мог лишь развести руки и нервно потереть переносицу. — С тобой не легче, — буркнул красноглазый себе под нос. Его прекрасно услышали, но пока проигнорировали. — Хотя бы озвучь, что тебя не устраивает. — Озвучить? Ладно! Меня не устраивает, что ты по каким-то причинам не перестаешь летать в облаках, — он сделал шаг к капитану. — Меня не устраивает, что ты повстречал Сирин и что ты молчишь об этих событиях, — ещё один шажок. — Меня не устраивает, что ты игнорируешь все попытки связаться с тобой, — он ткнул пальцем в чужую грудь, заглядывая в красные глаза. Они давно потеряли свой блеск, но такими потемневшими Лоргон их ещё не видел. — И все старания дорогих тебе людей, — ему не нравилось, что запал быстро пропал и последние слова прозвучали скорее утонувшими в печали, чем злобе. — Ты в этом так уверен? — безразличный тон заставил бессмертного вскинуть брови в недоумении. — Что ты имеешь ввиду? — он начал нервно осматривать капитана, будто пытаясь найти ответ в его внешнем виде. Но ничего с последнего раза не изменилось. Айвен выглядел всё также, как и раньше. Если бы не странное поведение, Лоргон и не подумал бы, что что-то не так. — Насколько ты уверен в том, что всё так и есть? — Настолько же, как в том, что Всевышний - истинный Бог наш, — не понимал бессмертный, к чему вёл красноглазый. — Тогда мне тебя жаль, — Айвен хотел развернуться, чтобы пойти обратно в дом - он начинал медленно замерзать - но его остановила чужая рука. Вместо того, чтобы остановиться, он одёрнул собственное запястье и с призрением посмотрел на брата своего. — Ты действительно не понимаешь намёков? — было сказано почти что с ненавистью. — Нет, не понимаю. Объясни, — Лоргон честно старался не ударить одного придурка в лицо. Стоять на своём он не перестанет, но вот за полное спокойствие своё не ручается. — Я не хотел признавать вслух, что вы все, — он запнулся, не решаясь, действительно ли хочет обрезать все пути назад. — Последнее время меня только раздражаете. — Что ты.. — Не перебивай! — снова злобно. Даже отдавая некоторые приказы в прошлом он не говорил с такой злобой, как сейчас. Особенно не направлял эту ненависть на брата своего, а не на врага. — Я хочу покинуть пост. Не перестать служить Всевышнему, но прервать контакт со всеми вами. Потому что я устал. От вас и от себя, — он не хотел устраивать истерику, хотя слова для этого вертелись на языке. Он не скажет этого. Он изначально не хотел говорить об этом, но кое-кто был слишком раздражающим. — Вау, — послышалось скорее с насмешкой. — Говоришь такие слова и даже не решаешься посмотреть в глаза, — красноглазого резко развернули, с обидой глядя в очи. — Осуждаешь? — вскинул одну бровь, вопрошая, капитан. — Боюсь, — незамедлительно послышался ответ со стороны заместителя. — Хм? — он не понимал его эмоций, хотя мог чувствовать их. — Если отпущу сейчас, то ты наделаешь глупостей, — где такое видано, чтобы капитан ордена - хоть и распущенного - крестоносцев, да и глупости делал. — Потому что если ты уйдешь, то всё рухнет, — как минимум, его мир рухнет. Он уже рухнул однажды, когда Айвен позволил ордену быть распущенным, и сам ушел Всевышний знает куда. Оставил рыцарей, своих названных братьев и сестер, наедине с собой. Они ведь не знали, что можно делать в этом огромном мире. Как не знал и Лоргон. Ему пришлось долго учиться жить заново. — Не знал, что ты такой сентиментальный, — его запястье сжали сильнее. — Не время для шуток, — заместитель только и мог, что хмуриться. — Может, сходишь к Бране? Лекарь Божий наверняка придумает, что можно сделать и с душевными травмами. — Хочешь сказать, у меня «душевная травма»? — от такого варианта становилось мерзко. — Я хотя бы ищу варианты! — Тогда тебе стоит перестать! — снова повысил тон капитан. — И отпусти меня уже! — он одёрнул руку, игнорируя то, как глаза собеседника на пару секунд потемнели. Лоргон быстро взял себя в руки, вдыхая холодный воздух. В сравнении с некоторыми вещами он, на самом деле, был не такой уж и холодный. — Сейчас ведь всё хорошо, так почему ты вообще прицепился с этой темой? — внезапный вопрос выбил из головы Лоргона следующую мысль. — Прости? — бессмертный не понял. — Не было повода волноваться или ещё чего подобного. Война закончилась, орден распущен, у всех нас появился шанс на нормальную жизнь. При всём этом ты решил докопаться до меня без причины, — он не видел весомых причин. Но также не понимал, почему, несмотря на то, что всё хорошо, он так паршиво себя чувствовал. На войне приходилось тяжко. Иногда они были вынуждены выживать без должного провианта, под осадами, в морях крови, которые сами создавали. По сравнению с тем временем, жаловаться на что-либо сейчас было попросту грешно. — Или тебе просто одиноко? — капитан мог заметить, как он попал по больному. — Поэтому ты решил достать меня? — Ты плохого обо мне мнения, — Лоргон хмурится, но не может сказать что-то в ответ. — Как скажешь. Я возвращаюсь в дом, — по нескольким причинам: становилось до ужаса холодно, а также разговор зашел в тупик. Он не понимал, как его заместитель до сих пор не замерз. Пока силуэт капитана медленно скрывался за деревьями, Лоргон остался стоять на месте, хмуро глядя уходящему вслед. Неприятный осадок. … Когда бессмертный вернулся в поместье, найти капитана он не мог. Несколько раз ему задавали вопрос, куда они отходили и куда делся Айвен, но ответа у заместителя не находилось. Было страшно подумать о том, что Айвен ушёл. Но пора было выходить из собственных иллюзий и встретиться лицом к лицу с реальностью.