Глава 1. Сногшибательное начало.

      То, что происходит после смерти, всегда будоражило умы людей. Всевозможные мифологии и религии обычно давали свое объяснение загробным пространствам, часто подразделяя их на места для «хороших» и «плохих» людей, или же продвигали идею о реинкарнации, возвращении души человеческой в бренную плоть. Научные направления же отрицали чего бы то ни было потустороннего, утверждая, что после смерти нет ни света, ни тьмы — одним словом, ничего. Даже мыслей быть не должно, ведь думать нечем…       Но мысли есть. И темнота есть. А больше ничего.       Она бы была очевидной лгуньей, если бы сказала, что иногда идея о перерождении, особенно в другой мир, ее не привлекала. Душе юной девушки, что часто убегала из неприглядной реальности в собственные мечты или фандомные красоты интернета, был интересен, в том числе, и жанр попаданчества. Правда, далеко не всегда мысль была однозначно одобрительной: терять свой прогресс в современном миры, в том числе и успехи в нескончаемой учебе, было бы обидно в любом случае. Хотя, если это только после смерти, то уже не так грустно, как если бы она получила билет в один конец из-за условного призыва в другой мир, верно?..       Однако надежда на такой исход в принципе уже успела покинуть разум. Смерть… Факт собственной смерти отпечатался где-то в сознании как единственное напоминание о существовании души среди людей. Но как она умерла? А кем была? Подсознательно знание где-то теплилось на задворках воспоминаний, но наружу так и не выходило. А в целом, имело ли это хоть какое-то значение сейчас?..       Терзание мыслями в темноте, наконец, оканчивается светом в конце «тоннеля». И кто же двигался из них: она сама или источник света? Пожалуй, определить наверняка было не дано. Была бы у нее хоть какая-то возможность осязать пространство вокруг или движение других объектов в зоне видимости, это можно было бы определить, однако сейчас этот вопрос был из разряда тех самых загадок из интернета, вызывающих жаркие споры по типу легендарного хрен-знает-какого цвета платья.       В конечном счете теплый свет вытесняет тьму. Будь у нее глаза или руки, она бы прикрыла бы лицо от неожиданной яркости своего окружения, однако душа более не имела даже иллюзии физической оболочки. Как безмолвная тень, могла она лишь слушать, да наблюдать. А наблюдать было за чем: поначалу душа лицезрела лишь одну фигуру перед собой, — огромную по размерам, из чистейшего, теплого света. Вычленить из этого образа было не дано ни пола, ни каких-либо деталей, ни даже единого голоса: андрогинный, светлый образ был всем и ничем одновременно, многоголосен и молчалив, — одним словом, Божество, без каких-либо сомнений.       Будь у нее дыхание, его бы уже давно перехватило, а несуществующая голова уже раскалывалась бы от банальной невозможности обработать информацию. И Божество явно знало об этом, ведь оно начало делиться на множество своих ипостасей, образуя круг: поначалу главный образ становился более похожим на образ мужчины средних лет, крепкого и с бородой, в свободной одежде и весами в правой руке; с этой же стороны от него появился образ женщины, покрывшей голову платком и держащую в руках младенца; по другую сторону от мужчины следующий образ явно принадлежит мужчине-воину, в закрытом шлеме с рогами, массивными доспехами с шипастыми наплечниками и смертоносным мечом; рядом с женщиной-матерью возник еще один образ мужчины, но уже кузнеца, в рабочем фартуке и массивным молотом; возле воина появляется образ юной девушки с длинными, шелковистыми волосами, в платье с открытыми плечами и пышным букетом полевых цветов; и вновь новый образ возникает у другой стороны, рядом с кузнецом, в виде старушки, будто излучающую вековую мудрость в виде света фонаря в ее руках; последний образ отошел от человечности вовсе, возвышаясь позади скелетом в балахоне. Было их всего раз, два… все же семь, семь воплощений единой сущности, что были окутаны светом и, будучи лишь собирательными образами, не имели четких, выразительных ликов (кроме, пожалуй, черепа: особой разницы людские черепа между собой не имеют). В их количестве сомневаться тоже не приходилось: прошло еще слишком мало времени для того, чтобы разучиться считать.       После краткого лицезрения такой демонстрации Божества, образ мужчины качает головой с некоторым недовольством:       — Как я и предполагал, перенос души из других миров может иметь негативные последствия для оболочки, — он лишь слегка склоняется над центром их круга, в котором была душа. — Негативно, но обратимо.       После этих слов, без какого-либо сигнала, сверху на нее опустились костлявые пальцы. Конечно же, первоначально это не имело эффекта… Пока это не стало ощутимо. Ощутимо в постепенно появляющихся длинных прядях каштановых волос, которые слегка прочесывались холодными костями; в проявляющихся чертах лица, когда лишенные жизни ладони лишь прикрывают обзор; в шее, плечах и позвоночнике, защищаемые от мертвецкого холода лишь белоснежным саваном. Как только все заканчивается касанием босых ног пола, она «дышит», — глубокий вдох был лишь машинальным, привычкой смертной жизни, однако от ее долгожданного исполнения тело содрогается, заставив слегка согнуться, пока сокращение грудной клетки не выравнивается. Вкус, — или его имитация, — все же остается, когда она облизывает губы и вытирает их тыльной стороной ладони.       Душа использует этот момент как шанс, чтобы вновь осмотреть себя, убедиться, что выглядит именно так, как она себя помнит. В первую очередь под обзор попадают руки: слегка тонковатые женские руки, может, лишь слегка тронутые загаром по локоть, хотя и в этом она не была уверена, — данная душа не была фанаткой прогулок, да и времени на них не выделяла. Впрочем, почти полное отсутствие загара компенсировалось обилием родинок и шрамов от царапин различного размера, «заботливо» оставленные домашними любимцами, но спрятанные сейчас под рукавами савана. Одежда мертвецов. Заставляет, конечно, задуматься, что к этому привело… Однако больше сейчас волновало то, как оттянутый ей же вперед саван очерчивал тело. Все еще знакомо, как и надо: талия, бедра и целлюлит на ляжках, — все как есть, вопросов нет, комплексов тоже… Почти. Лишь как последний штрих, будто убеждаясь лишний раз в правильности своего облика, она проводит пальцами по едва выраженным скулам и носу с горбинкой. Даже можно не глядеть в зеркало: наверняка на месте и карий цвет глаз, и уже перманентное затемнение кожи вокруг них же, будто она и вправду уже была рождена с мешками под глазами, — лицо без них она не может вспомнить в принципе, даже в детском саду.       Возвращение физической оболочки хоть ненадолго и отвлекает ее от ситуации, однако все равно поднимает голову с очевидно удивленным взглядом. Нужно разобраться во всей этой ситуации… Хотя бы частично.       — А кто, где… — душа пытается сформировать свою мысль, однако как назло понятия не имеет, что спросить первым: слишком много мыслей, от которых она лишь разводит руками. — … Чего?       — Понимаем, что происходящее сейчас может быть шокирующим: вместо покоя после смерти стоять здесь… Однако оставить свой народ без помощи мы не можем, — образ перед ней продолжает повествование, — Мы — единое существо в семи ипостасях, которым молятся жители Вестероса. Однако те события, что должны произойти, мы не можем изменить без помощи таких душ, как ты.       — Ага… — душа задумчиво потрогала свой подбородок, пытаясь обработать информацию… И обработала. — Погодите, Вестерос? Семерка… Вера в Семерых, точно! Отец, Мать, Воин, Кузнец, Дева, Старица и Неведомый! — прокрутившись на месте, она поочередно указывает на каждый образ, замерев перед последним и хлопнув в ладоши. В очередной раз она не жалеет над тем, что при жизни потянула ручки к фандомной википедии.       Взгляд улавливает краткие переглядки между Семерыми. Кажется, наличие хоть каких-то знаний их… Не то чтобы впечатляет, но удовлетворяет. Будто для них это был вполне ожидаемый результат, однако лицезреть это лично развеивает все сомнения.       — Значит, мы все сделали правильно. Мы можем доверить задачу знающему человеку, — в отличие от привычных ушам голосов других семерых, Неведомый звучал совершенно иначе: скрипучий, загадочный шепот ярко контрастирует с более человеческими, живыми голосами остальных, и душа по смертным привычкам вздрагивает, когда по коже будто пробегают мурашки.       — Знающему, да… — она неуверенно потирает шею и встает в пол-оборота к воплощению смерти и неизвестности, отводя взгляд вовсе в противоположную сторону. — Тут… Зависит все от задачи… Как я понимаю, вам нужна была погибшая душа, которая, скажем так, в вашем фандоме, да? И это почти так… Но есть подвох, — она начинает нервную жестикуляцию, ведя указательным пальцем по воздуху будто по нити ее повествования, и в конце палец «падает» вниз на том самом подвохе. — … Я не то чтобы шарю за мир Мартина- То есть за этот мир. Я, так сказать, новичок… Я даже «Дом Дракона» досмотреть не то чтобы успела… Ну, хотя бы за сам это Танец Драконов я плюс-минус шарю, в том числе за отличия сериала от книги, но… Если говорить про события после него, я также полезна как замороженная рыба в куске льда.       И снова пошли переглядки. То ли из-за девичьего жаргона, вырвавшегося на нервах, то ли из-за самих новостей… А может они просто и половины не поняли. Как же сложно донести речь до слушателей, когда приходится импровизировать на ходу… И когда слушатели — это боги средневековой религии.       — Раз про Танец Драконов известно, то большего и не надо, — довольно прагматично подметил Кузнец, поставив молот на землю и облокотившись на него, — Только… Потрудись объясниться. Например, что такое «сериал»? И о каких же отличиях от книги идёт речь?       — Ах, да, верно, здесь же такого нет… Мой прое- прокол, да. Эм… Сериал — это что-то типа… Постановки? Единый сюжет, но в нескольких частях. А отличия… Ну, там, возраста, например, внешность, события немного по-другому идут… — душа неуверенно чешет затылок. — Например: в этом Вестеросе Рейнира и Алисента одногодки?       В ответ она получает лишь кивки головой. Значит, сериал. Повод для того, чтобы порадоваться и поплакать. Хорошие новости: тут она хотя бы понимала побольше, как рулить. Плохая новость: … канон сериала. Адаптации довольно редко идут точь-в-точь по оригиналу, особенно хорошо. Какие-то сюжетки вкидывают для повестки, какие-то просто по непонятной никому логике, и не было бы вопросов, если бы полыхания фанатов были редкими. Однако ее подруга, знаток оригинала, на эту тему бугуртила часто, и бугурт других тоже нередко показывала. Возможно, только из-за этого влияния у души сформировалось двоякое мнение, а может и от своего анализа на тему «А был ли в этом смысл или нет»… Но тем не менее, с этим нужно было что-то делать.       — Как я понимаю, речь в итоге у нас о Танце Драконов? И мне нужно что-то с этим событием сделать?.. — она задумывается, приложив пальцы к подбородку. — Ну, будь у меня, конечно, подходящее тело…       — Конечно-конечно! Подходящее тело… — душа слышит за спиной Деву, которая с предвкушением хлопнула в ладоши, и букет цветов слегка зашелестел в ее ладонях. — Думаю, у меня уже есть парочка идей…       Все Семеро склонились ближе к центру круга, однако для души, стоящей в центре среди огромных фигур, услышать их планы было не дано. Их тихий шепот о своем сливался в единый звук, единое тихое многоголосное бормотание над головой, которое, как она ни старалась, не могла разобрать все, лишь частично.       — Без близкого положения все усилия будут бесполезны…       Давит.       — Тело может отвергнуть душу при сильных отличиях…       Она не может удержаться от того, чтобы не зажать уши, раз теперь они есть у ее оболочки.       — Остается только это…       — На том и порешим! — Дева лишь вновь хлопает в ладони и своим наклоном ближе к душе вырывается из уютного божественного кружочка, — Ты готова к новой жизни?       — А у меня есть выбор?.. — она слегка нервно пожимает плечами, убирая руки. — Ладно, ладно, шучу, я не то чтобы против второй жизни. Но предупреждаю сразу: хоть я и постараюсь, гарантий у меня никаких нет.       — Об этом можешь не беспокоиться, душа, — вновь Неведомый выделился из Семерых, склонившись над душой даже еще ближе. По коже лишь пробежал приятный холодок. — Мы знаем, кто тебе поможет.       Вопросов задать она более не успела: стоило ей только раскрыть рот, как костлявая рука потянулась вниз, и все вновь изменилось для нее. Только в этот раз душа получила не оболочку, а падение во внезапно вновь настигшую темноту, и от неожиданности девичий голос сорвался на крик. Крик от падения во владения Неведомого: неизвестность. ***       Даже для нее не был ясным тот момент, когда ее крик в темноте заменил крик младенца. Даже два. Хотя, погодите, один из них все же был ее! Теплая и мокрая утроба сменилась холодным воздухом, и крик был банальной необходимостью. Ведь все же младенцы, привыкшие водной среде, ныне выброшены организмом на сушу, как рыба внезапным приливом, и должны дышать легкими… Ну, и роль играла ее личная брезгливость, на самом деле. Последнее, что хочется ощущать при беспомощности в темноте, как руки повитух вертят тебя, как им угодно, а ты даже нахуй послать никого не можешь, так еще и холодно.       Последняя претензия будто была словлена телепатическим сигналом, и младенцев все же укутывают во что-то теплое. Хотя бы раздельно, и на том спасибо. Она уже инстинктивно тянется ручками к краю ткани, чтобы закутаться посильнее. На ощупь даже так ощущалась бахрома, ворсистость и некие узоры. Соблазн открыть глаза и попытаться их рассмотреть законтрился наличием света, причем самим его наличием: глаза еще банально не приспособлены к свету. Хоть слышимость не отобрали… Не самая лучшая, конечно, но укрепленный прошлой жизнью разум может разобрать то, что… Что-то да происходит: кто-то постоянно ходил туда-сюда, тут и там мужчины и женщины издавали обеспокоенные выкрики с какими-то командами и действиями по, видимо, спасению кого-то, пока в нос били назойливые запахи трав и крови. Пока две служанки отошли немного в сторону с младенцами из-за чьей-то команды, без пяти минут новая жительница этого бренного мира натягивает ткань себе на нос, приглушая резкие запахи.       — Слушай, — служанка рядом вдруг обратилась к соседке, видимо, укачивая младенца в своих руках, — у старшего-то мы хоть пол посмотрели, явно мальчик, а вот на второго так внимания и не обратили, не пригляделись… Кто хоть у тебя?       Несмотря на все протесты рожденной во второй раз души, тянувшей ткань на себя, ее все же немного разворачивают и на пару секунд оголяют тело. Прежде, чем малолетняя скандалистка устроила бы вполне осознанную истерику по причине «Где теплое одеяло, мрази?», державшая ее женщина тут же укутывает ее обратно.       — А девочка-то с характером… — подмечает державшая ее служанка и кротко вздыхает. — И, похоже, проблемная: вот, через что принцесса сейчас проходит. Хоть у тебя мальчик на руках спокойный…       — Двойняшки-бастарды. Какая же, блять, радость… — где-то поодаль от суеты раздается голос женщины средних лет, настолько саркастично довольной, насколько только можно, чтобы не плеваться ядом физически.       — Полно тебе, сестрица… — похожий, но более нежный голос пытается как-то сгладить углы недовольства. — Мы ни на что не можем повлиять. Главное, чтобы и дети, и мать это пережили.       — О да, ей лучше не умирать сейчас, — соглашается эта самая сестрица с недовольным хмыканьем. — Иначе я все выскажу прямо в лицо. И в выражениях стесняться не буду. Ни о ней, ни о ее детях.       «А это вообще легально так прямо выражаться?» — пронеслось в голове у новорожденной, которая прислушалась к голосам удивительно спокойных женщин. — «Как говорится, пока не доказано, не ебет, что сказано, так что…»       После этих мыслей в маршрутке начался сущий кошмар. Пока суета с молодой мамочкой затихала, удивленные шепотки забегали по комнате. Казалось, голоса шли из каждого утюга, (если, конечно, в Вестеросе были утюги) гобелена, стула, щели, — волнения охватили каждый уголок комнаты и только приближались.       «А сейчас-то что?..» — вновь подумав о происходящем, она пытается прислушаться, однако разобрать в этом многообразии что-то оказывается сложновато. — «Как будто пытаешься чат на стриме прочитать…»       — Ты разговариваешь?.. — и вновь говорит та вторая незнакомка, но уже так близко-близко, прямо склонившись над новорожденной. Как странно: она не ощущает чужого дыхания, хотя, по идее, должна.       «Кто?»       — Ты.       «Я?»       — Да.       «А ты?»       — Что?       «Ну, ты, что я?»       — Довольно, Рейнис. Нет смысла в этих детских играх, — в этот раз голос принадлежал мужчине. Довольно низкий, громкий, может, даже громогласный, стоило ему бы об этом пожелать, однако сейчас аккуратный и спокойный. — Ты явно нечто… Необычное, дитя. Еще ни один человек не мог связаться с мертвецами. Особенно младенец.       «Чего наху- А, ой…» — ментально она себе задумчиво почесала затылок. Это Неведомый имел в виду под «помощью»? — «Ну, думаю, и не каждый день мертвецы в другом мире перерождаются… А с кем имею честь говорить тогда? Уж простите, младенцам зрение нормальное при рождении не завозят.»       — Эйгон I, Завоеватель. Более длинное представление ни к чему.       Она лишь в молчаливом ахуе протягивает ручки вверх из своего кокона. Неизвестно, действительно ли она ожидала успеха в предложенном на автомате «рукопожатии» или нет, но факт остался фактом: в сцепленных ладошках оказался сжат чужой палец. Касаться других призраков вообще ощущалось странно: будто пальцы касаются дымки, очерченной в определенную форму холодным легким ветерком. Хотя по идее она вообще не должна их касаться, учитывая, что призраки по идее существа бестелесные.       Все медленно, но верно, прояснялось. Стало понятно хотя бы одно: призраки существуют. Особенно Таргариенов. Раз это у нас легендарный завоеватель Вестероса, значит, та, которую он назвал «Рейнис», именно та Рейнис, которая ему сестра-жена, а ее сестрица — это Висенья, которая тоже сестра-жена… И уже на этом этапе понимания своего нового семейного древа захотелось сделать сальтуху с чужих рук, но сделано было, увы, не это, а обратное закутывание в теплую ткань.       «Приятно познакомиться. Как я понимаю, я потомок?» — после риторического вопроса она слегка потирает зачесавшийся нос, — «И кто тут еще из мертвой драконьей братии есть сейчас? Ну, мне так, на будущее…»       — Разве тебе что-то да скажут наши имена сейчас? — скептицизм Висеньи можно было увидеть даже сейчас, когда ничего не видно в принципе.       «Уж имена вашей завоевательской троицы я точно знаю, Висенья, можно не плеваться сарказмом, я тоже так умею. А с остальными познакомиться успею, не развалюсь от этого,» — ментально новорожденная закатывает глаза.       Со стороны Висеньи слышится лишь хмыканье. Хотя с остального пространства вокруг посыпались имена: Алисанна, Алисса, Дейнерис, Рейна… Имена, конечно, в основном женские: все-таки роды у мужиков ивент не популярный, что при жизни, что после нее. И каждый тут же говорит о чем-то своем: одна из Алисс тут же куда упилила за неким Бейлоном, говоря, что «ему ТОЧНО это надо увидеть»; вдогонку тут же что-то кричит Алисанна, чтобы после смерти ее дочурка не злоупотребляла бегом по коридорам; Эймма лишь вздыхает где-то рядышком, еще не до конца привыкнув к посмертной суете. И без пяти минут попаданка ее, в принципе, очень даже понимает, особенно когда ощущение чтения чата на стриме только крепчает.       «ЛАДНО, я поняла: вас тут много… Буду звать вас просто чатом,» — младенец на пару секунд вскидывает руки, слегка выбираясь из своего теплого кокона. — «Осталось узнать, кто родители…»       Прибытие новых лиц не заставило себя долго ждать: стоило происходящему только улечься, как в комнату влетает, судя по голосу, молодой мужчина. Кажется, будто в комнату вместе с ним ворвался легкий шторм, сопровождаемый запахом морской соли и свежести. Мысль «А вот и папаша» материализовалась сама собой.       — Я чуть-чуть задержался, но прибыл как смог, — за пару секунд папашка, судя по стуку сапогов по полу, чуть ли не перелетает покои и подходит к, видимо, кровати, где была юная роженица. — Как тут Рейнира?       «А, так мать у меня Рейни- РЕЙНИРА???» — будь у нее возможность подскочить, малышка это и сделала, причем с нечленораздельным восклицанием. Подскочить возможности не было, а вот вскрикнуть от неожиданности получилось. Встрепенувшаяся служанка тут же начала ее укачивать, хоть в этом и не было нужды.       Дело дрянь. Даже нет, не дрянь, а прямо таки настоящий пиздец. Если это Рейнира, тогда она либо бастард от Харвина Стронга, либо законное дитя Деймона. И неизвестно, что лучше. Хотя, скорее всего, будет правильным первый вариант: со стороны божественной семерочки было бы очень глупо закинуть в тельце одного из последних детей Рейниры, учитывая, что ее последняя беременность как раз прерывается началом Танца Драконов — событием, которое надо как-то предотвратить. Значит, она где-то в почетной «заспидрань жизнь бастарда» тройке, а точнее не она, а ее новоиспечённый братишка где-то по соседству. И, опять же, вряд ли это Джоффри: когда все началось, он тоже был не шибко взрослым, а вроде как шестилетним микрочеликом… Значит, это либо Джейкерис, либо Люцерис.       «Так… Ладно, проехали это. Чат, какие это по счету роды?» — она спрашивает это как ни в чем не бывало, пока призрачная братва наверняка косится с не особо понимающими ее жаргона взглядами.       — Первые, дитя, — Эймма, ее, как теперь оказалось, бабушка, выдыхает с легким напряжением. — Повезло, что удачные. Хоть и очень сложные… Я таких и у себя не помню…       Значит, Джейс. Ну, неплохо, неплохо. Можно спокойно выдохнуть, да послушать, какой же все же разговор идет у родителей. Точнее, матери и… Отчима, получается? Отчим Лейнор Веларион… Звучит солидно.       Или… не получится: дверь скрепит вновь. Не получилось пригреть уши к их разговору, ведь он прерывается приходом новых людей. Раз, два, три… От звука колышущихся юбок и голосов все больше и больше ощущение тесноты. Она ведь даже не может оценить размеры комнаты, количество людей, живых и мертвых… Ее новая жизнь не успела продлиться и пяти минут, а беспомощность новой плоти уже неприятно давит. Вот только ничего она ничего сделать с этим не может, и ей остается только терпеть. Надо подождать, и она вырастет…       — Ты прекрасно справилась, Рейнира, — возможно, это было сказано из вежливости, но в незнакомом женском голосе прозвучала… Искренность? Да, будто говорящая действительно пыталась подбодрить.       — И все же… Кое-кто слегка преувеличил легкость… — сиплый голос, принадлежавший Рейнире, прозвучал с иронией и вежливой холодностью. Судя по контексту, голос до нее принадлежал все-таки Алисенте.       Где-то сбоку, где как раз должен находится Джейс, от него исходит какой-то громкий звук. Она бы уже хотела заволноваться за братишку, но, учитывая то, что всем было похуй + похуй, то это не что-то серьёзное.       — И кто же это у нас? Мальчик? — а, теперь всё понятно: похоже, Визерис на правах короля отжал у служанки внука, а мелкий от неожиданности просто пикнул.       — Всё так, Ваше Величество, — служанка, у которой забрали принца, лишь подтвердила это. — А второй ребёнок девочка.       Малышка слышит, как ещё кто-то подходит, и в нос въедается ещё больший, чистейший запах воды и соли, чем было от Лейнора. Если "папашу" можно сравнить с лёгким морским бризом на побережье, то этот человек — чистейший шторм. Больше наследника Дрифтмарка в море бывает только его отец — Корлис Веларион, потому, похоже, это всё же был он. Это же подтверждают касания пальцев с протертыми мозолями, которые, несмотря на грубые ощущения, действовали аккуратно, разворачивая полотенце вокруг головы. Указательный палец опускается на темный пушок на голове, и она готова поклясться, что Морской Змей нахмурился.       "Всё, убедился? А теперь не рушь мой кокон," — с такой мыслью она нахмурила нос в ответ и завернулась обратно, будто так и была. Это вызвало у морского вояки... Смешок?       — Похоже, ей уже своенравности не занимать, — Корлис с усмешкой отстраняется и, похоже, оборачивается назад. — И как вы решили их назвать?       — А… Как раз об этом… — Лейнор, судя по звукам, чешет затылок.       — Ооо, успела! — похоже, Алисса все же успела вернуться, явно притащив под руку мужчину. Видимо, прадеда Бейлона. — Сейчас будет самое смешное: выбор имени. Учитывая, какие варианты были до этого… Это. Будет. Золото.       — Сначала мы думали назвать мальчика Джоффри… — бедный молодой папаша тут же, похоже, осекся под взглядом своего отца. — Но, знаешь, отец, ты был прав, есть ведь и другое, более подходящее по традициям! Как же… Как же ты предлагала, Рейнира?..       — … Джейкерис, — Рейнира вновь подает тихий голос. — А дочь…       — Принцесса, вам лучше не стоит сейчас напрягаться, — служанка, державшая дочь, сначала хотела возразить, но быстро замолчала и подошла ближе. А дочь ведь это…       «ЭЭЭЭ, НЕ НАДО МЕНЯ НИКОМУ!» — ментальное возмущение пришлось показывать только так, потому-что ребенка все же передали без пяти минут мамочке. Хотя… Это было не так уж и плохо. Все же служанка хоть и держала вполне удобно и крепко, но… Держурно. То, что это было обязанностью, на удивление, чувствовалось. Правда, только когда для сравнения пошли в ход руки Рейниры — наследная принцесса держала заветный сверток с дочерью действительно бережно, хоть для нее это все и было впервые, с не самым лучшим и пугающим опытом.       — Я всегда мечтала о сестре или дочери по имени Висенья… — как бы невзначай упоминает она вслух…       И после этого в комнате снова всколыхнулся какой-то пиздец. Хотя, вернее будет сказать, у одного конкретного дракона пригорело.       — … Она сейчас серьезно? — Висенья, очевидно, недовольно фыркает. — Она собирается назвать это моим именем?! Грубиянку-бастардку?!       «Висенья Веларион… Сколько это очков к сьюшности, чат?» — будто намеренно, малышка игнорирует возмущение предка. Перебесится и смирится, что она сделает-то? Преследовать будет? Так призраки наверняка возле нее будут часто ошиваться: раз она может их слышать, то хоть как-то влиять на внешний мир они смогут через нее, а значит и внимания будет много. Или что, вазу разобьет? Ууу, как страшно, призраки-       Где-то в углу реально разбивается ваза. Служанки тут же удивленно охают, а маленький Джейс тут же пугается и начинает плакать. Ну, неудивительно, младенец же, ничего не понимает, а тут резкий звук, который он и увидеть не может… Сама, возможно, будущая Висенья лишь вздрагивает в материнских руках, отчего сразу же Рейнира тоже пугается, но пытается убаюкать доченьку на своих руках. В этом, конечно, не было необходимости, но все равно спасибо. По комнате тут же пошли шепотки о «плохом предзнаменовании».       — Висенья! Ну и зачем? Там даже никого не было, это было слишком явно! — Рейнис будто пытается отчитать свою сестру… Правда, ирония в том, что она младшая сестра. — Эйгон, скажи ей!       Завоеватель в эту семейную «битву» не полез и решил откреститься простым аргументом про то, что драконий темперамент скрыть сложно. Даже посмертие не гарант того, что Таргариенский дух можно усмирить, видимо… Особенно у Висеньи. И даже ее законному мужу Эйгону.       — С другой стороны, будет немного нечестно дать имя завоевателя только одному из близнецов… — вдруг говорит Рейнира, решив передумать. Все же, это имя уже зарезервировано на сервере для будущей дочери от Деймона. — Потому я придумала еще один вариант, в честь моей матери: Эйрра.       По комнате прокатились согласные хмыканья. А вот у самой девочки, теперь уже Эйрры, в мозгу зашевелилось странное чувство. Имя звучит как что-то знакомое…       — Значит, так тому и быть. Джейкерис и Эйрра, — подытоживает Визерис, очевидно очень довольный (и точно биологический) дедушка. — А теперь тебе надо отдохнуть, дочь моя.       Эйрра… В честь Эйммы… На английском имя бедной птички из семейства Аррен было написано как «Aemma», значит ее новое имя будет «Aerra»… Как «array»-       «В СМЫСЛЕ Я ТЕПЕРЬ МАССИВ?!»       Именно на такой ноте началась жизнь Эйрры Веларион — непростая, благодаря положению легально-нелегального бастарда, но явно насыщенная в будущем: не придется скучать ни с призраками под боком, ни с Танцем Драконов, который маячит где-то в будущем. Остается лишь надеяться, что ставка Семерых будет правильной.