Часть 1

      Осматривая поверхность стола, ты думаешь о том как же долго запекается пицца. Пицца плавно наполняет твою кухню приятным ароматом.       Ты идешь вниз, так как твой сосед снова решил включить колонку погромче. Из которой орала песня про пиццу. Ты знаешь очно своего соседа. Данте мужчина средних лет. Он обладатель белых волос. Довольно харизматичный и мускулистый. Ты просила его помощь с комодом. Грузчики не доставили твой товар на твой этаж. А Данте согласился помочь девушке в беде. И просто закинув себе на руки пошел за тобой. Настоятельно отказываясь от твой помощи. Говоря что такой не надо надрывать спину. И ты благодарна ему киваешь. После чего угощаешь его мороженым с морозилки. Как оказалось самое то для мужчины.       Ты радуешься, когда наконец то пицца готова. И ты будешь ужинать. Но музыка не дает тебе покоя. И ты отрезаешь половину пиццы и ставишь на тарелку. Закрываешь дверь и быстро спускаешь вниз. Пицца горячая и удержать сложно. Но вот ты внизу.       Звонишь в дверной звонок. — Данте, откройте, — по привычке зовешь официально, хоть он и говорил, чтобы к нему обращались на ты. — Т/и, я же говорил на ты! — перед тобой открывается дверь и ты видишь хитрые зеленые глаза. — Обязательно, но выключите музыку. — выдаешь свои требования, — а я вам домашнюю пиццу.       Взгляд падает на принесенную еду и мужчина будто загорается. Ты смеёшься с такой реакции.       Мужчина выглядел, как самый счастливый человек. И ты смеёшься. — Занесешь тарелку мне. — Обязательно пахнет так великолепно, — ты слышишь воодушевленный голос, — я тебя расцелую, Т/и… — Да конечно, только пожалуйста музыку потише сделай.               ***              Ты смотришь на мужчину с куском пиццы в руках. Так быстро Данте оказался у порога своей квартиры. Он, что там прикалывается над ней? Не может человек так быстро съесть. — Т/и, что я тебе должен за такую божественную еду! — так кричит мужчина. — Ничего, вы что… — Как ничего? Да за такое и не грех устроить самую жаркую ночь! — Данте, не смущайте, это всего лишь пицца… — но он прикасается к твои губам своим пальцем, в знаке «тшш» — Это не просто пицца! Да я за нее готов прыгать под пули! — Прыгать под пули, — повторяешь ты, сдерживая смешок.       Ты делаешь шаг назад, нащупывая порог своей квартиры, но Данте ловко перехватывает тарелку, его пальцы слегка касаются твоих. — Музыку обещаю так громко не включать. Но только если… ты разрешишь мне вернуть долг, — его голос становится шепотом, будто он делится секретом. — У меня есть вино. Красное. И анекдот про папу римского и пиццу-певеццу. Ты колеблешься, чувствуя, как жар подступает к тебе, а сердце стучит чуть быстрее, чем надо. — Это угроза или предложение? — Да, — отвечает он, уже исчезая за дверью, оставляя тебя стоять с пустой тарелкой и смесью раздражения и любопытства. Через секунду музыка стихает, изменяясь щелчком закупоренной бутылки. — Т/и! — его голос доносится за дверью вместе с дверным звонком, — Ты знаешь! Это… культурный обмен! Пицца за вино! — Хорошо, проходи, — ты пускаешь к себе мужчину, — У меня как раз еще пицца осталась, но видно не уже не на завтра. — Да ты что! Ты не представляешь как я счастлив! — Очень рада, что вы оценили мои кулинарные навыки, — ты задерживаешь взгляд на его массивных плечах. Рубашка хоть и пытается скрыть его мышцы, но явно не справляется с этим. Данте переступает порог, будто внося с собой заряд энергии, от которого воздух в квартире становится плотнее. Его взгляд скользит по столу с остатками пиццы, и он причмокивает, поднимая бутылку вина как трофей. — Оценил? Дорогая, я уже мысленно номинирую тебя на 'Шеф-повара года, — он ставит вино рядом с тарелкой, пальцы на мгновение задерживаются на столешнице, и ты замечаешь шрам на его костяшке — тонкий, белый, словно от давнего пореза. Ты достаешь бокалы, стараясь не реагировать на то, как его рукав закатывается, обнажая предплечье с переплетением вен. Ты достаешь бокалы со шкафчика, приходится слегка потянутся за ними. — Слушаю твой анекдот, пока я не передумала, — говоришь ты, наливая вино. Красное струится в стекло, отражая свет кухонной лампы. Он прислоняется к холодильнику, скрестив руки, и начинает с преувеличенной серьезностью: «Итак, Папа Римский заходит в пиццерию и говорит: Сделайте мне певеццу с анчоусами и… экзорцизмом! '» — Пауза. Ты поднимаешь бровь. — «Потому что певецца должна быть… священной!» — Ужасно, — фыркаешь ты, но уголки губ предательски дрожат. — Зато ты улыбнулась, — он подмигивает, отпивая вина. — А теперь — выпьем. Прежде чем ты успеваешь спросить, Данте отламывает кусок пиццы, макает его в твой бокал. — Говорят, красное вино усиливает вкус. Проверим?       А ты с шоком смотришь на мужчину. А потом видишь как он улыбается и подносит к твоим губам, так и не дотронувшись вина. Ты откусываешь свою пиццу, чувствуя, как терпкость вина смешивается с пряным томатным соусом.        — Драматично. Ты всегда так… театрален? — наблюдаешь за тем как мужчина облизывает свои губы. Его пухлая нижняя губа так и привлекает к себе. — Только когда меня кормят пиццей, которую хочется защищать с оружием в руках, — он наклоняется ближе, и ты ловишь запах клубники на его дыхании. Что очень неожиданно услышать от такого брутального мужчины.       Внезапно его телефон в кармане джинсов начинает вибрировать, играя мелодию из ретро-игры. Данте кряхтит, доставая его: — Извини, это мой брат. Вергилий обожает звонить в самый… неподходящий момент.       Ты отступаешь к раковине, давая ему пространство, но он ловит твое запястье, мягко, без нажима. — Не убегай. Я обещал культурный обмен — значит, будет и твоя очередь. Расскажи, как научилась печь эту божественную корку?       Его палец рисует невидимую спираль на твоей ладони, и ты понимаешь, что «культурный обмен» — это его код для игры, где правила пишутся на ходу. А сердце, черт возьми, стучит так, будто пытается вырваться из грудной клетки — прямо к нему в свободную руку.       Его зеленые глаза так завораживают тебя, он что-то изучает за твоей спиной. А ты так и смотришь на него. Делая наверно слишком большой глоток. До слуха доносится, как он говорит, что-то про соседний адрес и химчистку.       И ты вновь делаешь глоток вина, когда по телу пробегают мурашки от того как Данте гладит твою руку. Его тембр голоса тебя определенно завораживает и ты готова слушать все что угодно, что он говорит. Вино явно быстро ударила в голову слишком быстро. Раз уж ты думаешь о том как он целуется. И черт как ты хочешь это проверить.       Данте задерживает взгляд на твоих губах, следя за каплей вина, скользящей по краю бокала. Его пальцы все еще теплятся на твоей руке, словно пытаясь расшифровать пульс под кожей. — Секрет корки? Бабушка из Италии приснилась мне в видении, — шутишь ты, но голос звучит чуть хриплее, чем планировалось. Он смеется, низко и глухо, приближаясь так, что его колено касается твоего. Данте завершает вызов. — Видения, говоришь? Думаю, мне стоит начать молиться твоей святой печке». Его шутка тонет в тишине, внезапно ставшей слишком громкой. Ты замечаешь, как его взгляд падает на твою шею, потом возвращается к глазам — медленно, нарочито. Твоя рука непроизвольно тянется поправить прядь его белых волн, выбившуюся из-за уха. Он замирает, дыхание затаивается, и в этот момент музыка из его колонки внизу внезапно взрывается — на этот раз это томный джаз, контрабас и саксофон, сплетающиеся в поцелуй звуков. — Ты же обещал… — начинаешь ты, но он перебивает, прижимая ладонь к твоей спине, ведя в импровизированный танец между стулом и холодильником. — Это не громко, это… атмосферно, — его губы в сантиметре от твоего уха. — А еще — отличное оправдание, чтобы быть ближе.       Ты чувствуешь, как его рука скользит вверх по позвоночнику, останавливаясь у основания шеи. Его палец рисует круги на коже, и мир сужается до этого прикосновения, до запаха его одеколона, смешанного с приятным ароматом твоей готовки. — Данте… — шепчешь ты, не зная, предупреждение это или приглашение. И ты поддаешься своим желаниям и целуешь его. Да возможно ты действуешь спонтанно, но так сильно хотелось это сделать. А тут мужчина у тебя в доме. На твоей территории и совершенно не против твоих действий.       Его поцелуй начинается с угла рта — легкое, почти невесомое прикосновение, будто пробующее вкус вина и томатов на твоей коже. Ты слышишь, как бокал со звоном ставится на стол, твои пальцы впиваются в складки его рубашки, сминая ткань.       Это слишком горячо, будто ты кусаешь только что приготовленную пиццу. С таким же придыханием ты отстраняешься. Данте застывает на мгновение, его губы все еще в сантиметре от твоих, дыхание смешалось с твоим — горячее, неровное. В уголке его рта дрожит капля вина, и ты, не думая, стираешь ее большим пальцем. Он прикусывает твою кожу легонько, игриво, но в его глазах вспыхивает тот самый огонь, о котором он кричал в подъезде — готовый прыгнуть под пули, вулканы и собственное безумие. — «Священная певецца», — шепчет он, обхватывая твою талию так, что тарелка с остатками пиццы со звоном падает в раковину. — «Но молитвы явно недостаточно».       Его руки скользят под твою кофту, пальцы рисуют иероглифы на пояснице, а ты внезапно понимаешь, что он дрожит — этот самоуверенный, мускулистый шутник, который таскал комоды как перья. Ты прижимаешься лбом к его груди, слыша, как бешено стучит его сердце или это его телефон?— Данте… телефон, — ты киваешь на его карман, где Вергилий снова начинает названивать, мелодия превращается в истеричный писк. — Он подождет, — рычит он, но ты вырываешься, поднимая бокал с остатками вина. — Брат-полицейский? Мафиози? Или… бывший? Он закатывает глаза, вытаскивая аппарат: Хуже. Учитель литературы. И он наверняка почуял, что я крайне занят…— его палец скользит по твоей ключице, — практикой более увлекательной пиццей.       Ты выхватываешь телефон, нажимая громкую связь. — Вергилий? Ваш брат занят. Он… эм… переводит Данте на английский для туристов. — Господи! — раздается из динамика баритон, похож на Данте, но с трещиной усталости. — Скажи этому идиоту, что за его 'культурный обмен' он будет сам забирать свое пальто.       Данте хватает аппарат, шипя: «Это креативный процесс, старик! И да — она великолепна», — он бросает взгляд на тебя, явно имея в виду не пиццу. Пока братья препираются, ты подносишь к его губам последний кусок пиццы. Он автоматически откусывает, и ты внезапно чувствуешь его губы на своих пальцах — медленный, намеренный поцелуй, от которого подкашиваются колени. — Ты… — начинаешь ты, но он перебивает, бросив телефон на диван. — Я. Должен. Поблагодарить тебя правильным способом, — он поднимает тебя на стол, отодвигая пустые бокалы локтем. — Потому что через пять минут я передумаю быть джентльменом.       И ты согласна с ним. Еще чуть чуть и ты явно струсишь. Он быстро находит твои губы и ты целуешь его. Сладко прикусывая его губу. Когда он плавно поднимается руками кверху. Но не находит твой лифчик. — Данте, — судорожно выдыхаешь ты, когда он отстраняется от тебя. Данте замирает, его пальцы застревают в складках твоей кофты, а в глазах вспыхивает озорная искра.— О, должно быть, это новый уровень сложности, — он приподнимает бровь, губы растягиваются в ухмылке, — Где же спрятаны секретные двери, шеф? Ты фыркаешь, чувствуя, как смех растворяет остатки напряжения. Его ладонь скользит вниз по ребрам, намеренно избегая очевидного пути, и останавливается на твоем бедре, сжимая его с преувеличенной серьезностью.— Может, стоит провести разведку? — шепчет он, целуя уголок твоего рта, и ты ловишь себя на мысли, что его губы пахнут соблазном и беспечностью. Ты смеешься, но звук обрывается, когда его зубы зажимают мочку уха. Твои пальцы запутываются в его белоснежных волосах, вытягивая прядь, чтобы посмотреть, как золотистый свет кухни играет в ней. — Ты красишь их? — нелепый вопрос вырывается прежде, чем успеваешь подумать. Он отстраняется на дюйм, глаза сверкают азартом. — Спроси меня чуть позже, — его руки наконец справляются с застежкой бюстье, и ты резко вдыхаешь, когда прохладный воздух касается кожи. — Может, расскажу секреты маскировки. Музыка внизу внезапно переключается на итальянское танго. Данте приподнимает бровь, его губы растягиваются в хищной ухмылке. Но тут музыка отключается погружая комнату в густую тишину, нарушаемую только прерывистым дыханием. Данте внезапно подхватывает тебя на руки, как тогда с комодом, и твой визг смешивается с его хриплым смехом. — Спальня слева или справа? — он делает вид, что принюхивается к воздуху. — Пахнешь… Так что хочется тебя съесть… — Прямо, — ты кусаешь его плечо сквозь рубашку, чувствуя соленый вкус кожи. — Но если уронишь… — Дорогая, — он целует тебя в лоб, переступая порог комнаты, — я могу носить рояли на третий этаж. Его последние слова тонут в скрипении пола и звоне бокалов, случайно смахнутых на пол. Где-то внизу тоже, что-то падает, но вам уже все равно. Ты целуешь мужчину так, что у самой воздух заканчивается. От него так веет жаром, что ты думаешь, что получила солнечный ожог. Но как же не хочется от него отстраняться. Целуешь еще, спускаешь и целуешь шею. Чувствуешь как бешено бьется его пульс. И черт, как же это взаимно. На тебе будто наваждение. Да и плевать! Сегодня ты хочешь, чтобы тебе было хорошо. И Данте обязан тебе в этом помочь. Как же великолепно он сложен. Он падает спиной на твою кровать и это только плотнее прижимает его к тебе. Нет, сегодня, ты не дашь ему уйти. Ты ему просто дашь.              Его зеленые глаза изучают тебя. Когда ты возвышаешься над мужчиной. И тянешь его рубашку, намереваясь оставить его голым. — Так вот какой у тебя был план, когда ты принесла мне пиццу… — Конечно, когда уже второй час играла пицца про пиццу, так и думаешь: «Было бы классно трахнуть соседа снизу… ” — Ты продолжаешь усыпать его грудь поцелуями. Его мышцы просто эталон. Нет, ты просто в восторге, просто их трогая. — Да, по твоим глазам, видно, как ты «не хотела» меня, — в конце чуть не захлебывается своим стоном, когда ты садишься на его пах. Даже через его джинсы ты чувствуешь, как мужчина возбужден. И ты будто издеваясь над ним, плавно двигаешь тазом взад, вперед. — Чертовка… — Тогда ты — Ангелок, — ты выдыхаешь, когда его руки хватают твои бедра. И ты вздыхаешь от того как вжимаясь в него. Данте приподнимается на локтях, его белые волны рассыпаются по подушке, как серебристые блики лунного света. Твои пальцы скользят по рельефу его живота, вычерчивая контуры каждого мускула, когда внезапно он хватает тебя за запястье с преувеличенной серьезностью. — Подожди, — его голос звучит нарочито пафосно, — Ты уверена, что готова увидеть главный ингредиент этой страстной ночи? Ты замираешь на секунду, затем фыркаешь, шлепая его по плечу: — Это твой лучший каламбур за вечер? — Самый сочный, — он перекатывается, меняясь с тобой местами так ловко, что простыни запутываются вокруг ваших ног. Его руки скользят под твою спину, приподнимая тебя к себе, — Но если хочешь прерваться для кулинарной критики… Твой смех обрывается, когда его губы находят чувствительное место на твоей шеи. Он целует, кусает, шепчет что-то Его рубашка, наконец, летит на пол, обнажая грудь, покрытую бледными шрамами. Ты проводишь по одному из них — длинному, будто след от клинка. Ты хочешь расспрашивать дальше, но его пальцы мастерски отвлекают, скользя по внутренней стороне бедра. Совершенно незаметно оставив тебя без домашних штанов. Внезапно он останавливается, притворно озадаченный: — О, мадонна, кажется, я забыл спросить… Ты предпочитаешь аль денте или… — его губы касаются пупка, — …molto appetitoso? — Данте! — ты вцепляешься в простыни, когда его язык выписывает спираль на коже живота. — Точно, — он смеется, вибрация гуляет по твоему телу, — Значит, molto. Время теряет форму, как расплавленный сыр. Его шутки растворяются в прерывистых стонах, пальцы оставляют следы-обещания на бедрах. Когда он наконец входит в тебя, это обжигающе, насыщенно, с послевкусием, от которого сводит живот. Ты впиваешься ногтями в его лопатки, а он шепчет что-то о «незабываемой прелести» прямо в твою шею, заставляя смеяться и стонать одновременно. В стенку стучатся, заглушая ваши голоса. Данте приподнимается, капли пота падают с его подбородка на твою грудь, и ты будто видишь его настоящего — без шуток, без масок. Зеленые глаза горят серьезностью, которой ты никогда раньше не видела. — Т/и, — его голос хриплый, и так доводя тебя тебя до пика. — Если я остановлюсь сейчас… — Данте… Ты закрываешь ему рот поцелуем. Он взрывается движением, и мир распадается на искры в глазах. Слышишь шепот твоего имени.        Данте прижимает твоё запястье к подушке, его дыхание смешивается с твоим — густое, сладкое от остатков вина. За окном грохочет грузовик, но его звук растворяется в стонах, когда он медленно, с театральной точностью, входит в тебя снова. Его движения — это смесь контроля и хаоса, как будто он боится сломать тебя, но не может удержаться от соблазна попробовать. — Ты… — он прерывается, когда ты впиваешься зубами в его плечо, — …прямо как демоница… так сжимаешь меня… Ты хочешь ответить колкостью, но вместо этого издаешь звук, от которого он смеется — низко, властно, прижимая ладонь к твоему рту. — Тише, соседи подумают, что я тебя убиваю, — шепчет он, явно наслаждаясь тем, как твое тело вздрагивает под ним.       Тут надрывается твой дверной звонок. Вы оба игнорируете его, пока мелодия не перерастает в истеричный гимн. Данте кряхтит, отрывая губы от твоей шеи: — Вергилий, будь он проклят… — Пусть слушает, — ты хватаешь его за волосы, возвращая к себе, — Может, научится, как не звонить в неподходящий момент…. Данте, пожалуйста… — тянешь громче, специально с придыханием.       Он замирает, глаза расширяются от удивления, затем в них вспыхивает восторг. Его пальцы впиваются в твои бедра, поднимая тебя выше, меняя угол так, что ты кричишь, кусая его ладонь. Где-то внизу хлопает дверь, чьи-то шаги грохочут по лестнице, но вам всё равно.       Ты меняешься с ним местами. Оседлав его бедра. Наблюдая как сексуально выглядит его нарядный прес, будто он сам сейчас устроит тебе родео. Ты вскрикиваешь его имя, когда он одним движением входит в тебя. Заставляя полностью оседлать его член. — Черт, Данте, — стонешь ты, когда чувствуешь, как он упирается в тебе. Как будто в шейку матки. — Какой же ты большой… — Т/и, — шипит Данте от того как ты сжимаешься. — все для тебя… черт… *** Ты просыпаешься от запаха кофе и… гари. Данте стоит на кухне в твоих смешных фартуках с единорогами, пытаясь спасти подгоревшие тосты. Его спина покрыта царапинами — твои «автографы» светятся алым на фоне бледной кожи. — Утро, принцесса, — он поворачивается, демонстрируя совершенно абсурдный вид: фартук едва ли не расходится на его мускулистой груди, а в руке — дымящийся противень. — Готовься к лекции о том, как НЕ надо готовить завтрак. Ты хочешь засмеяться, но замечаешь, как его взгляд падает на синяк у тебя на ключице. А на груди прорисовываются его засосы. Внезапно он становится серьезным, откладывая противень: — Т/и… вчерашнее… Это не было… — он ищет слова, вертя в пальцах обгоревший тост будто ему не горячо, — просто я… — Данте, — ты подходишь, снимая с него фартук, — если ты скажешь, что это была ошибка, я брошу в тебя этим тостом. Он хватает тебя за талию, приподнимая над полом прижимая к холодильнику. Его губы пахнут кофе и угрозой: — Ошибка? Дорогая, я уже планирую, как украду твой рецепт теста… И всё остальное. За дверью раздается кашель. Вы оборачиваетесь — на пороге стоит сосед с газетой, чертовски похожий лицом на Данте. Явно видевший больше, чем хотел. — Молодые люди… — он качает головой, — В следующий раз, пожалуйста, выберите более… тихий способ благодарности. Данте, не отпуская тебя, подмигивает брату, а ты произносишь: — Не обещаю. Но пиццу принесем! Когда дверь закрывается, его смех сливается с твоим, а где-то внизу снова заводится колонка — на этот раз с чем-то классическим, явно, чтобы заглушить вас.        — Ну и брат у меня. Теперь есть лучшее оправдание для игнора, — его губы скользят по твоей ключице, а пальцы запутываются в твоих волосах. — Ты же не против стать моей официальной «чрезвычайной ситуацией»? Рассвет застает вас сплетенными, как две половинки капрезе — моцарелла и томат, несовместимые на вид, но идеальные на вкус. На полу валяется пустая бутылка вина, а крошки от пиццы на подоконнике напоминают о вчерашнем «культурном обмене». Мужчина тянется к тебе, его улыбка — обещание новых шуток, новых мелодий и, возможно, новых рецептов, которые стоит испытать… вместе.