Это я

      — Пап, это, это я пап, — в неверии шепчет Джинкс, промаргиваясь от ослепившего её света, явственно видя перед собой старый добрый кабинет, в котором, как и прежде, стоит кресло, занятое уже не ей, а тем, кому оно всегда принадлежало по праву, — и оно поворачивается, медленно-медленно, а Джинкс замирает, ведь боится увидеть, что оно пустует, но встречает лишь родную и несколько растерянную ассиметричную улыбку — и бросается в объятия отца, которые наконец чувствует физически.