Часть 1

      Просторная зала купалась в мягком свете дружных солнца и луны. Лучи первого игриво трогали плитки мозаик, а серебристое сияние сестры ловило блики, больно бившие по взгляду, и задерживало их в воздухе, отчего рисунки будто немного шевелились. По крайней мере, так могло привидеться чуть осоловелым от вина и закусок глазам.       Большой кратер с вином, почётно уместившийся на постаменте в центре зала, был расписан созвездиями, танцевавшими по воле храма богов снаружи, за стенами небесного храма. Снующие между клине менады и сатиры, пришедшие на пир вместе со своим повелителем, неустанно черпали вино и ловко разносили его между участниками пира. Игривый нрав бесноватых созданий то и дело сталкивал их в шутливых играх, когда два сатира могли стукнуться рогами за юркую вакханку, или сразу несколько девушек на несколько секунд собирались хороводом вокруг растерянного от такого внимания духа, который, впрочем, так в итоге и оставался лишь с черпаком чужого вина. Эти невинные шалости развлекали богов, но не мешали их личным виночерпиям, скользившими по залу незаметными тихими призраками.       Симпосиархом традиционно был Зевс. Его ложе стояло прямо под большим окном, за которым плыли завихрения космоса, иногда трепавшие будто стальную бороду лёгкими прикосновениями ветра. Его братья - Посейдон и Аид - располагались подле, деля с Зевсом беседу и столик для киликов и закусок. Вообще удивительным было видеть Аида на пиру, ведь его клине пустовало чаще других. Но, возможно, дело было в любви не столько к братьям, сколько к молодой жене, на которую нет-нет, да и ложился теплевший от этого взгляд бога мёртвых.       Персефона же возлежала по традициям на клине между матерью и Гестией. Кажется, Деметра пользовалась случаем отгородить взрослую уже дочь от внимания остальных богов, а особенно - от глаз её супруга, на которого сама Персефона так же изредка бросала взгляды. Трудно было сказать, боится ли богиня весны Аида или же всё-таки привыкла к совместной жизни за прошедший год, что скоро должен был вновь вернуть ее в царство мертвых с течением времени. Но что-то было в её глазах, что-то, что злило Деметру, и из-за чего за их столиками чаще всего возникали гневные перешептывания. Кажется, Гестия очень активно выговаривала что-то сестре, явно раздраженная её излишней опекой над Персефоной, которую Деметра упорно звала Корой, игнорируя желания дочери. В общем, старшие боги-крониды явно были заняты течением пира, оставляя более младшим свободу обсуждать свои личные дела и сдвигать столы и ложи так, как было удобно им.       Чем некоторые уже успели воспользоваться.       - Прекрасные дамы. - Арес настойчиво подвинул ногой своё ложе вместе с собой - уж кто, а он явно мог сдвинуть каменное клине без малейшего напряжения, чем, кажется, вызвал томный вздох у Афродиты, к чьему клине он столь явно старался подобраться. Впрочем, его пыл быстро остудила возникшая над головой Афродиты стрела - то Артемида натянула свой лук, с которым не расставалась даже на пиру, и опасно приподнялась с мягких одеял на ложе.       - Твоему столу положено другое место, Арес. Дамы сидят отдельно. - Афродита чуть дернула бровями, будто эти речи ей смертельно надоели, но лицо Артемиды осталось все таким же бесстрастным. На другом конце их сдвинутых столов, кажется, поперхнулась амброзией Афина, которая вряд-ли считала себя дамой. - Ступай за стол к Гефесту.       Конечно, Аресу было чем ответить на стрелу, его меч оставался при нём, однако ему не хотелось лишать себя шанса на сближение с богинями, а вина в нём ещё было недостаточно, чтобы он не понял, что обнажённый сейчас клинок лишит его этой возможности надолго. А потому улыбнувшись настолько обворожительно, насколько было способно его лицо, он подвинулся обратно к себе, бросив перед этим прощальный игривый взгляд на Афродиту, хоть та уже отвернулась от него и с усмешкой просила Артемиду опустить лук, взволновавший несколько сатиров.       До клине дам донёсся нежный тихий звук лиры, наигравшей несколько торжественных нот, и все трое одновременно рассмеялись. Никто иной не должен был услышать этого, особенно, вспыльчивый Арес, не простивший бы того, что победный марш играет не в его честь, пусть даже на небольшом пиру. То Аполлон, наблюдавший за происходящим со своего места, решил поздравить сестру, сейчас взглянувшую на него с улыбкой.       Однако на душе бога солнца было не столь светло, как могло показаться по его расслабленной позе и жаркому свету, купавшему его клине в себе. И это небольшое происшествие вновь заставило оракульский зачаток в его душе недобро шевельнуться, знаменуя собой нечто большее и куда менее безобидное, что могло произойти сегодня. К тому же недавние воспоминания всё ещё были живы в нём настолько, что даже выпитое вино не могло пока что умалить их подробности. Зато их виновнику, ничуть не мучимому совестью, налегать на крепкое не следовало, как подсказывало пророческое ощущение. О чём Аполлон в очередной раз поспешил напомнить, стоило послушной нимфе приблизиться к ним и занести полный черпак над киликом Гермеса.       Нимфа послушно поклонилась и упорхнула, а взгляд Аполлона перешел на возлежащих рядом с ним младших братьев, что сдвинули свои клине и тихо о чем-то переговаривались, так и не заметив нимфу. Наверное, именно сейчас сходство Диониса и Аполлона было видно сильнее всего. Несмотря на то, что золотистыми кудрями, чуть более темного и теплого оттенка Гермес был похож на Аполлона, с Дионисом у них была сходная пластика движений, сходный чуть надменный взгляд зеленых глаз, с одним лишь отличием, что глаза Диониса походили скорее на темно-зеленые клочки топей, а вот очи Гермеса всегда отличались оттенком свежескошенной луговой травы. Братья одинаково улыбались, чуть показывая зубы, одинаковым был наклон головы при удивлении или печали. Оттого не было ничего странного в том, что на пиру Дионис предпочел присоединиться к компании Гермеса и Аполлона, пусть последний скорее исполнял роль няньки для младших богов, фавнов, муз и нимф, чем по-настоящему наслаждался пиром.       - Аполло, не омрачай пир тучами своих сомнений. Пусть солнце светит ярко для нас всех, Гермесу ничего не будет от вина, он давно не младенец. - Отмахнулся от предупреждения Дионис и подозвал обратно нимфу, которая едва не повернула прочь после знака Аполлона. - Себе же ты не отказываешь ни в одном глотке, так зачем же так жестоко поступаешь с Гермесом?       - Моё предвидение говорит мне о том, что сегодня ему лучше обойтись водой и соком, не бродившими в бочках. - Слова Диониса Аполлона ничуть не умаслили, и он даже не взглянул на младших братьев. - Мне же хочется забыть некоторые моменты недавнего прошлого, которые, увы, я вовремя не предвидел, и теперь не хочу совершить подобной ошибки.       Гермес прыснул в килик, так что капли вина разлетелись по его тоге и упали на белое полотно клине. Дионис с интересом взглянул на обоих братьев, и по кивку Гермеса в ответ на это Аполлон понял понял, что сказание о его доверчивости всё-таки дойдёт до людей в песне, но вот только написанной под весёлое щёлканье вылетающих из бочек пробок, а не вдумчивые переборы лиры. От этого напиться захотелось ещё сильнее, но, пересиливая себя, Аполлон снова потянулся к Гермесу, чтобы забрать у него вино.       - Брат, ты слишком сильно пытаешься всё контролировать. - Тот не стал сопротивляться, чтобы не привлечь ненужного внимания. Впрочем, секундные переглядывания с Дионисом, на лице которого блуждала мягкая ухмылка, дали Аполлону понять тщетность его попыток.       Но вино он всё-таки забрал, отдав килик нимфе. Гермес фыркнул, и зрачки его сузились, показывая неодобрение зеленых глаз. А сам бог нарочито откинулся на мягкие жирные ляжки Диониса, на которых задралась тога, показывая складки у коленей, и разлегся на ложе в обиженной позе со скрещенными на груди руками, словно капризный ребенок. Судя по его поведению, выпить он всё-таки где-то успел, но пока недостаточно, чтобы тревожные колокольчики пророчества в голове бога солнца зазвенели.       - Действительно, Аполло, лишать существо возможности отпраздновать вместе со всеми - верх жестокости, на которую ты способен по отношению к богам. - Дионис довольно принялся плести из темно-золотых кудрей младшего брата косички, превращая чуть менее яркие, чем у Аполлона, локоны в полотно искусства. Его неловкие пухлые пальцы были обманчивы и двигались очень внимательно, не тревожа Гермеса ни единым лишним прикосновением.       - Разве я хоть когда-то желал вам обоим зла, когда давал советы? - Возмутился Аполлон.       Сделал он это излишне громко и тут же ощутил на своей спине несколько взглядов. Под хмыканье братьев он поспешил бросить другим богам лучезарную улыбку, чтобы успокоить. Только Артемида в ответ на неё лишь сильнее нахмурилась, чувствуя фальшивость этого спокойствия. Она уже начала подниматься со своего места, но Аполлон покачал головой.       - Ты же даже не знаешь, что именно может случиться. - Протянул Гермес, когда брат наконец повернулся обратно к ним с Дионисом. - Это всего лишь вино, брат, сколько уже мы его выпили? Отравить нас никто не сможет, если, конечно, ты не решишь мне отомстить за мою небольшую забаву. - Усмехнулся он. - Если нет, то я смогу справиться с любыми последствиями. - Самоуверенно завершил он свою маленькую речь.       - С судьбою вечной спорить бесполезно, Эрмий! - С нажимом напомнил Аполлон. - Проведи этот вечер без вина, просто в нашей компании с Дионисом. Верно ведь... Нет, постой!       Перегнувшись через столик, Аполлон постарался забрать из рук Диониса второй килик, который тот взял у нимфы, тихо подошедшей к его клине. Но Дионис неожиданно ловко для его комплекции увернулся и передал килик Гермесу, не пролив ни капли прекрасного вина. С победной улыбкой тот принял чашу и сделал глубокий глоток.       - И ничего не случилось. Не надо так распаляться, Аполло. - Дионис хмыкнул, и веточки лозы, обвивавшие его тогу, мягко зашелестели. Найти на одного из самых толстых богов одеяния было не легко, но всё-таки заявляться на пир в одних лишь листьях винограда Дионис не посмел. Нежная широкая рука его с углублениями на костяшках погладила крылья петаса, который Гермес сдвинул с глаз, и те затрепетали. - Иногда вино - это просто вино. Дай нашему брату наконец-то расслабиться, у него были тяжёлые дни.       Аполлон на это лишь громко фыркнул и нервно потянулся за амброзией, не разбавленной алкоголем. Даже его свет будто потемнел - бог пророков практически ощущал, что из его рук выскользнула нить судьбы, и он лишился возможности хоть что-то изменить. Да, конечно, с одной стороны Дионис был прав, Гермес передал за последние дни огромное количество сообщений, несмотря на набранный им изрядный вес и невозможность больше летать самостоятельно. Последнее вовсе не делало одного из самых хитрых богов беспомощным, оттого даже у Зевса не было претензий к младшему сыну, что бывало чрезвычайно редко. Гермес выглядел вчера слишком потрепанным и уставшим - едва вернувшись на Олимп, брат заперся в своих покоях и проспал до следующего утра, пока его не разбудили слуги. Не было ничего удивительного в том, что бог сообщений нуждался в отдыхе после столь обширной работы перед пиром.       Но с другой - никогда ещё пророчества Аполлона не проходили неисполненными. Скосив глаза, бог грустно посмотрел на Артемиду. Не хотелось, чтобы праздник был испорчен, но остановить уже ничего было нельзя.       Однако, за то время, что созвездия несколько раз переступили с лапы на лапу, отсчитывая минуты и часы, ничего так и не произошло. Вино продолжало разливаться по киликам и освежать разговоры, а катастрофа так и не случалась. Даже очередная попытка Ареса проверить, не изменилось ли расположение богинь к нему, не окончилась большим, чем прошлая. Только на этот раз Гермес засмеялся громче нужного, но Дионис вовремя заткнул его рот виноградной гроздью, на которую тот быстро переключился, принявшись с аппетитом раскусывать сочные плоды, окрашивающие губы соком.       - Вот видишь, Аполло. - Миролюбиво проворковал Дионис, поправляя свой венок, на котором уже вилась новая лоза, и на конце её набухали новые ягоды. - Ничего не случится страшного от того, что мы все отдохнём немного. А если один напыщенный индюк лопнет от важности, то нас это не слишком-то сильно расстроит, не так ли? - Заговорщически подмигнул он, бросив короткий взгляд на Ареса, недобро посматривавшего и в их сторону тоже, но пока удерживаемого на месте Гефестом и ещё одной плошкой вина. - Да и Гермес тут будет совершенно не причём. Может даже в меньшей мере, чем будь его голова более ясной.       Гермес, расправившийся как раз с виноградом, сыто икнул и рассеянно провёл рукой по животу. Тот был полон далеко не одним только виноградом, так что даже нимфы и сатиры уже начали уставать подносить к их клине полные блюда и уносить пустые. Вот и теперь, повинуясь властному, но уже не такому чёткому жесту, несколько слуг сорвались с места, чтобы наполнить очередное блюдо и поднести его богу. Дионис одобрительно кивнул Гермесу, Аполлон же показательно отвернулся и вновь наткнулся на взгляд аресовых глаз, которые лишь сильнее сузились в недобром прищуре.       Сам же Арес хоть и показательно отправился за стол к Гефесту, но не сказать, что был тем доволен - Гефест не обращал особого внимания на тихий недовольный шепот, лишь изредка вставляя пару отвлеченных слов, чтобы не быть втянутым в козни брата. Аполлон сглотнул ставшую вмиг вязкой слюну. Почему-то предчувствие теперь звучало внутри как набат, как колокол, предвещая скорое исполнение. И кажется, он начинал понимать, какое воплощение оно примет. Но не он один заметил окутавшую несколько клине тревожную атмосферу: Артемис обладала острым взглядом, и глаза ее надменно пробежались по возлежащему Аресу, чтобы метнуться к брату и вопросительно моргнуть.       - Брат мой Гефест, не кажется ли тебе несправедливым, что праведных мужей дамы сегодня обходят своим вниманием, уделяя его тем, кто того вовсе недостоин. - Их переглядывания не стали для Ареса тайной, но, лежа на клине, он не видел, что взгляд Артемиды был обращен на брата. Вместо этого на глаза ему попалась сыто икнувшая фигура Гермеса, что пытался отдышаться между блюдами. Гефест вздохнул и отвернулся, делая вид, что вообще не разговаривал с Аресом.       - А мне кажется, дело здесь в том, что прекрасные дамы будут и сами не прочь понежить свои тела и души с теми, кто знает в этом толк и может поддержать беседу, вместо бесконечного подсчёта душ, которых смыло кровавой рекой войны.       Аполлон, как бы ни был талантлив в искусстве, всё же уступал Гермесу в науке острой находчивости, а потому младший брат успел сказать своё прежде Аполлона, ещё надеявшегося успокоить Ареса. Но было уже поздно. Клине бога войны заскрипело, когда Арес вскочил с него и толкнул ногой. Его шумное дыхание распаляло, будто меха огонь в печи, а широкая грудь и низко опущенная голова делали похожим на разъярённого быка, который, впрочем, совсем не пугал Гермеса, лениво повернувшего голову в сторону Ареса и смотревшего лишь с лёгкой усмешкой. Увещевания Гефеста ничуть не успокаивали брата, и только треск молнии Зевса на секунду заставил всех обернуться к громовержцу, тоже вставшему со своего места. Но секундной тишиной внезапно воспользовался Аид.       - А ведь я как раз хотел поговорить с тобой, дорогой мой племянник, о подсчёте душ. Не кажется ли тебе, что ты стал хуже справляться со своей ролью проводника? Ибо из своих тел души уходят в большем числе, чем в итоге приходят ко мне. Не кажется ли тебе также?       Голос Аида был спокоен, но вместе с ним будто говорило всё его царство, замогильно шепча за каждым словом, как эхо. Бог мёртвых мог бы говорить и менее театрально, однако сейчас он едва сдерживал в себе куда более страшные чувства чем те, что внушал бы его голос смертным. Но не пьяному до игривости и предельной честности Гермесу.       Аполлон медленно закрыл лицо руками. Началось.       Гермес же, фыркнув, распушил перья и выпятил грудь - сейчас Аид его совершенно не пугал. Впрочем, именно Аид его и пугал-то меньше всего - из всех богов владыки и слуги подземного мира были самыми благосклонными и добродетельными, по сравнению с братьями и сестрами, царящими на Олимпе. Под землёй не лилось рекой вино, не было толп наложниц, и тихая унылая тьма не располагала к безумствам и подвигам, отчего Аид быстро заработал себе славу примерного семьянина - практически сразу же после свадьбы. По сравнению с отцом, дядя был серой тенью, и её падающий на Гермеса силуэт не смог затмить пьяный блеск зелёных глаз.       - Я исправно выполняю свою работу проводника, не более. - Его смешливый, чуть заплетающийся язык не присох от страха, а зря. Гермес наклонился над столом и широко улыбнулся. - Что же до пропавших душ - ты всё равно отправишь их на вечные муки или даруешь им сладость забвения. Я лишь помогаю им встретить судьбу немного... Быстрее.       Глаза всех сидящих близ богов метнулись к нему. Кажется, некоторые низшие божки даже подвинули свои клине. Отличный повод для сплетен медленно начинал разворачивать кольца прямо в главной зале Олимпа, а замешанные в конфликте боги уставились друг на друга. Гермес - с игривой улыбкой, Арес - зло, а Аид - нарочито лениво и мрачно, будто каждое слово доставляло ему муку. Впрочем, последний просто не любил много говорить, оттого это не было удивительно.       - Может быть, продолжим пир, господа и дамы? - Аполлон одарил нахмурившего кустистые брови Диониса злым взглядом и изо всех сил натянул на лицо улыбку. Но, кажется, на него никто даже не посмотрел. И более того - нежные переливы лиры жалобно замолкли, едва начавшись.       - Мне кажется, некоторым вовсе не нужны пиры, чтобы славно набивать себе брюхо. - Азартно выпалил Арес, оглядываясь на Аида. Тот не спешил поддерживать бога войны. В его понимании, если они оба были против Гермеса, это вовсе не объединяло их.       - А мне полное брюхо совсем не мешает работать. Моя работа связана с умом, а не размахиванием мечом. - Парировал Гермес, и несколько виноградин, сорванных с венка Диониса и отправленных в рот, ему совсем не помешали.       - И откуда же ты тогда черпаешь свои знания и свою мудрость? Уж не забираешь ли их у других существ, пусть даже и смертных? - Аид снова вклинился в разговор, и даже взволнованный взгляд Персефоны его не остановил. Вопрос уже давно ждал своего разрешения, и теперь упускать возможность было нельзя. К тому же ещё и при таком количестве слушателей, постепенно выглядевших всё более удивлёнными от того, к какой мысли их старались подвести.       - К чему же ты клонишь, достопочтенный Аид? - С усмешкой спросил Гермес, всем своим видом давая понять, что правда его не страшит       - Вероятно к тому, что тебе бы стоило позаимствовать чужой пример и стать потише на пиру, а всем нам - обратиться к Дионису, ведь никто другой не сможет помочь нам забыть эту небольшую глупую ссору за глотком чудесного вина. - Аполлон предпринял последнюю отчаянную попытку спасти брата, но его трепещущий от волнения голос помог не лучше, чем плошка масла от огня, покинувшего камин.       Гермес лишь фыркнул и выпятил грудь, изрядно смягчившуюся в последнее время, надо сказать, отчего вид она приобрела отдаленно похожий на женский. - Я мог бы выпить и бочку, но предпочту вину человеческие души. Знаешь ли, они намного слаще и куда более терпкие.       По зале пронеслось дружное аханье - в возникшей тишине голос бога путешествий прозвучал отчётливо и громко, отчего каждый смог расслышать сказанное. Некоторые нимфы, кажется, чуть не упали в обморок, а более молодые боги испуганно уставились на довольно ухмыляющегося Гермеса - они не застали времен титанов и упоминание о пожирании кого-то ввергло их в шок. Лица Кронид же потемнели: Гестия и Аид синхронно нахмурились, отчего в их чертах сразу стало видно семейное сходство. Гера прильнула к опешившему от такого заявления Зевсу, что-то быстро шепча ему на ухо, а с другой стороны к громовержцу склонился Посейдон, лицо которого выражало долю презрения. Впрочем, последний иначе и не смотрел на Гермеса после заварушки с царем Итаки, приходившимся родственником крылатому богу.       - Понимаешь ли ты, что говоришь? – Грозно начал Зевс и поднялся со своего места. Воздух моментально затрещал от разрядов тысяч маленьких молний, кусавших кожу каждого присутствовавшего, вот только Гермеса это ни капли не впечатлило, а обычная осторожность в словах сейчас была утоплена на дне килика.       - Прекрасно понимаю, отец, и, надеюсь, вы все слышите именно то, что я говорю. - Широко улыбнулся Гермес и отмахнулся от Аполлона, рванувшегося было заткнуть брату рот. - Никакой ошибки в подсчёте душ, переступающих черту жизни, нет, Аид. Просто ты не считаешь тех, которые я упокоил в своём желудке!       Если до этого Аполлон ещё думал о том, как можно было бы выкрутить слова брата, чтобы обернуть всё в более приемлемую картину, то сейчас он просто уронил голову на руки. Выкрутиться из такого не было дано даже им с Гермесом, если бы тот вдруг образумился, но этого не происходило, и брат лишь усугублял ситуацию.       - Прошу не думать, будто бы я по своей молодости, а значит глупости, хочу заявить о себе перед всем Олимпом. - Гермес, распираемый наглостью и гордостью, а так же вином, продолжил насмехаться, глядя прямо в глаза Зевса. - Всего лишь хочу дотянуться наконец до общего в нашей семье морального облика, чтобы не слишком уж выделяться.       - Кем бы ты не приходился нам по крови, не забывай, что перед тобой сейчас правители Олимпа. - В голосе Зевса трещало электричество, а в груди ясно шумел гром, от которого смертные спешили укрыться в своих домах, чувствуя гнев богов.       - Дионис, ты глупец. Ты абсолютнейший глупец, а наш брат - безумный пьяный идиот, который сейчас получит молнию между глаз. - Аполлон сжал пушистые кудри и повернулся к опешившему Дионису, который явно не слышал никогда ранее прозвучавших только что подробностей и пребывал в состоянии шока. Из которого его вывел потрясший за плечо Аполлон, на чьем лике читалось отчаяние. - Нам нужно что-то предпринять, прямо сейчас! Это твоя вина тоже, и я, словно дитя, не настоял на том, чтобы ты не спаивал Гермеса. Сделай что-нибудь!       Вряд-ли кто-то из последователей видел Аполлона в таком состоянии хоть раз. Жаркое солнце закрыли тучи, а сам его бог прерывисто дышал, пытаясь успокоиться. Уж Аполлон-то знал, чем может закончиться гнев Бога богов. Он уже потерял сына, но терять брата... Зевс и Гермес имели отчётливые общие черты: импульсивность входила в них, оттого Зевсу было бы легче раскаяться в убийстве отпрыска уже после того, как тело Гермеса прошила бы брошенная сгоряча молния.       - О, могущественный Отец! Прости Гермесу его слова - он вовсе не желал разозлить тебя. - Взяв себя в руки, Дионис подал слабый голос, отчего очи божеств обратились к нему, в том числе и золотые глаза Зевса. - Не будем же мы сердиться друг на друга из-за смертных, что рождаются и умирают быстрее, чем ударит молния. Продолжим пир и отложим наши распри - пусть Гермес и нанёс тебе оскорбление, Аид, владыка мертвых, я прошу тебя найти в своём сердце силу простить его, хотя бы ради этого праздника.       Однако лик Аида, к которому обратились все взоры, не источал ни капли миролюбия, а гедонизм был для него столь далёк, что владыка мёртвых будто вовсе не понимал, о чём его просят.       - Ваша юность открывает ваше невежество и аморальность, и причина в нём то, что вы неспособны оценить свободу, которая была приобретена после долгого заключения, ведь вы были созданы уже в мире без оков. - Мрачно заговорил Аид. - Вам неведомо, какого это - быть съеденными самим, томиться в заключении чужой власти и страхе потерять себя на бесчётные века!       На этих словах Аполлон непроизвольно вздрогнул. Можно было бы принять это за воспоминания из детства о том, как старшие Олимпийцы рассказывали им о времени, которые они провели запертыми в желудке отца Кроноса, и это было лучше, чем если бы кто-то здесь узнал, что Гермес грешен в поглощении ещё и другого бога. Только Артемида с беспокойством взглянула на брата, но тот проигнорировал немой вопрос, сам мысленно обращаясь в молитву. Богам было неведомо, как это делать, но Аполлон надеялся, что искреннее отчаяние в его чувствах сможет доставить просьбу до адресата. Ситуация уже была неподвластна ему, и менять судьбу было поздно. Можно было лишь постараться призвать того, кто мог бы помочь вывести из-под удара Гермеса, который, в свою очередь, вовсе не ощущал нависшей над ним, а заодно и его братьями, угрозы.       - "Геката Фобера, прошу, приди, иначе твой возлюбленный может лишиться жизни." - Обратившись к мысленному лику Гекаты, Аполлон изо всех сил прошептал немую мольбу: - "Умоляю тебя, спаси Гермеса, если ты действительно его любишь, и сердце твоё не окаменело".       Но мысленного призыва явно было недостаточно, чтобы заставить богиню появиться в этой зале. А страсти на пиру продолжали разгораться...       - Может быть я и грешен в поглощении человеческих душ, но по крайней мере я дарую им быструю гибель, которой не удостаиваются они у тебя в царстве, о Аид. Нравится ли твоей жене слышать стоны и крики душ в волнах Стикса? - Гермес совершенно потерял голову и уже не гордо, а скорее зло огрызнулся на дядю, чем вызвал у того гримасу неприязни - на самом деле, в словах Гермеса была правда, и нежный нрав Персефоны с трудом переносил ужасы царства мертвых. Но на этом Гермес не остановился, пусть встревоженный Дионис и попытался одернуть брата. Но бог красноречия даже пьяным умел слагать свои слова так, что заставить умолкнуть его было нельзя. Оттого его громкий голос нахально произнёс фразу, от которой лица кронид потемнели ещё сильнее: - Кстати, о жене. О, Отец-Громовержец, прежде, чем обвинять меня за то, что я унаследовал по природе, скажи. Куда делась титанида Метида, бывшая твоей прошлой супругой? Уж не её ли...       Но договорить Гермесу не дал громкий раскат молнии на потемневшем небе, от которого остальные младшие боги невольно втянули головы в плечи.       - ЗАМОЛЧИ, ГЕРМЕС! - Зевс, окончательно поднявшийся со своего места и теперь грозно нависший длинной тенью над остальными богами, свёл суровые кустистые брови вместе и вкрадчиво прорычал: - Замолчи, сын, если ты хочешь остаться моим сыном.       - О, Сотерия , лучше поспеши к своему болтливому избраннику, иначе некому будет составлять тебе компанию, когда ты будешь собирать души и уводить их из подлунного мира! - Мысленное обращение было столь полным страха, что едва не сорвалось стоном с губ, но Аполло лишь плотнее сжал их, уже не обращая внимания на взволнованную сестру. Успокаивать её беспокойство за них троих у Аполлона сейчас не было совершенно никаких сил, ведь даже со своим он никак не мог совладать.       - Я уверен, Гермес не хотел тебя обидеть, отец. - Снова подал голос Дионис и ловко заткнул рот брата гостью винограда, только-только вновь появившегося на венке. - Он всего лишь хотел попросить не относиться к его забавам так строго, ведь все мы можем им предаваться. Нрав богов порочен от начала дней, и не каждый из нас может с этим совладать, но от этого же мы не перестаём быть одной семьёй. Так стоит ли такая сущая мелочь, как несколько смертных душ, нашей ссоры? Быть может, лучше наоборот скрепим наш семейный союз парой тостов, а не пролитой кровью?       - Для тебя это лишь забавы? - Едко выплюнул Аид, и Дионис вздрогнул настолько крупно, что едва не пролил вино из своего килика. Боги смерти вызывали у полного жизни гедониста отдалённый страх, от которого язык прилип к нёбу. - Похоже всё, что можно съесть или выпить, для них двоих серьёзным представляется лишь в своём размере.       Фыркнул Аид, оглядывая уже всех троих братьев, а не только Гермеса.       Остальные боги на этих словах дружно посмотрели в сторону молодых кронид, ожидая их ответа. Кажется, хлеб и зрелище на этом пиру обещали быть поистине первоклассными - давненько таких скандалов не видывал Олимп. Персефона встала с места, перешла к клине старших богов под неодобрительный взгляд матери и приникла к плечу Аида, что-то успокоительно шепча, отчего бог всё-таки лег обратно на клине. Но за него мысль подхватил Посейдон:       - Боюсь, брат, для них не ведомо задумываться о своих поступках. И Гермес, наглец, каких ещё не видывал свет, ни разу не задумался, прежде, чем их совершить... - Тяжёлый взгляд голубых глаз упал на надувшегося Гермеса, что недовольно искривил лицо - несомненно, Посейдон вновь решил припомнить ему вмешательство в судьбу внука бога ветра, Одиссея. Или же тяжбу за Аттику. Или украденный однажды трезубец.       Словом, много что мог бы припомнить ему Посейдон, и, несомненно, он бы это сделал, но шипение морского владыки прервал сам взвившийся объект обвинений, что с немалым трудом вскочил с клине, игнорируя потянувших его назад братьев, и, оперевшись на стол, зарычал, распушив крылья на петасе, сейчас закрывшем налившиеся нетрезвой злостью глаза:       - Так давай посчитаем их, о Посейдон! Уверен, у вас наберётся ничуть не меньше прегрешений, что перевесят мои в разы. Или напомнить тебе о более чем шестисот невинных душах, что погубил ты лишь из-за своего эго? - Где-то внизу яростно зашипел сидящий на клине Аполлон и потянул Гермеса за рукав, но того было уже не остановить: несмотря на налившиеся кровью глаза Посейдона и тяжёлый взгляд из-под бровей от вставшего с клине отца, Эрмий оскалил зубы и прорычал: - Никто не сравнится в своей жестокости с детьми Кроноса, и я тому подтверждение. Прежде, чем пытаться исправить меня, почему бы вам всем не заняться собственными прегрешения. Пусть Деметра понесет наказание за тысячи погибших от голода, пусть ты, Посейдон, ответишь за Трою и Итаку! Или ты, отец...       - ДОВОЛЬНО. - Мир содрогнулся и резко заискрился, а в воздухе запахло озоном. Аполлон лишь успел протянуть руку в защитном жесте, чтобы разделить боль с братом, когда молния прошьет собою его тело. Но не успел.       Мелькнула яркая вспышка, будто на секунду у бога солнца отобрали работу, и нестерпимый свет ударил по глазам. Всего на секунду, но этого времени было достаточно, чтобы в течение краткого мига живые существа претерпевали ужасные муки, а города стирались с лица земли по воле божественной силы. Звенящая тишина, повисшая на Олимпе, наполнилась шипением и треском электричества, и Аполлон беспомощно зажмурился, не желая видеть, как воздух наполнят белые горящие перья и крики боли. А после все окутала тишина и холод.       Гермес, живой и невредимый, тяжело дышал, явно хорошенько протрезвев в этот момент, а вокруг него, облегая бледное тело в такой же белой тоге, трепетал шлейф из живой тьмы.       Остаточные разряды ещё плясали в чёрных клубах, но темнота быстро пожрала последние маленькие молнии прежде, чем расступиться, освобождая Гермеса, но всё ещё волнуясь у его ног.       - Давно боги на Олимпе не были шумны настолько, что беспокоили бы этим меня и моих подопечных. - Геката появилась в зале бесшумно и незаметно, будто сразу в середине зала за секунду темнота соткала из себя её фигуру. - И давно ли сыновья Кроноса уподобились отцу и снова взялись за уничтожение собственной крови? - С лёгкой усмешкой спросила она, глядя на Зевса.       - Гораздо позже, чем одна кровинушка принялась повторять его куда более страшные деяния. - Заносчиво ответил Арес и с суровой решительностью выдержал взгляд трёх лиц Гекаты.       - Если ты о пролитой крови, то твоим подвигам никто не сможет уподобиться, дорогой Мамерт . - Отмахнулась титанида.       Всё это время она неспешно плыла между клине, приближаясь к столику, вокруг которого расположились Гермес, Аполлон и Дионис. Вакханки и сатиры пугливо отступали от неё, освобождая дорогу, и даже несколько раз скрипнули ножки отодвигаемых клине. Никто не хотел вставать на пути у титаниды, пусть та и совсем не обращала на собравшихся внимания. Головы созвездий на небе беспокойно крутились, и всё небо волновалось от происходящего, хотя смертным это не было видно: собравшиеся тучи лишь немного просветлели, но в темноте ночи это не было возможно рассмотреть. Только молнии втянули свои острые хвосты и теперь мерцали в глубине туч.       - Прекраснейшая... - Гермес потянулся было к ней, но чёрные путы тьмы ловко и нежно заткнули ему рот, чего не смогли сделать Аполлон с Дионисом. Первый, впрочем, едва ли не лучился облегчением, чего нельзя было сказать о боге вина и удовольствий - Дионис побледнел в полных щеках и чуть отодвинулся от обвившей Гермеса тьмы, а глаза его потемнели, будто он был готов вмешаться в любую секунду, если Геката причинит вред его брату. Но сжавшая ладонь рука Аполлона заставила Диониса тяжело выдохнуть и остаться на месте. Он бы мало что смог противопоставить изначальному божеству, да и титанида не то, чтобы стремилась навредить протрезвевшему возлюбленному.       - Не тебе, Геката, решать, как мне стоит наказать зазнавшегося ребенка. - Суровый взгляд Зевса встретился со спокойными черными глазами Гекаты и обратившимися к нему ликами масок, но долго Громовержец не выдержал - в зрачках богини ночи плясала изначальная тьма Тартара, так подобная той, что царила в брюхе у Кроноса. Тон бога стал презрительным. - Особенно, если тот поддался дурному влиянию.       - Так если он тебе столь опротивел, не лучше ли будет отпустить его прочь, чем марать руки кровью, которая никогда не отмоется? - Без тени эмоций спросила Геката. - К тому же греховное место тогда займёт кто-то другой, но не станет же мудрый правитель поочерёдно убивать всех своих детей? Я думаю, тебе известно что бывает с отцами, которые не способны проявить хоть каплю милосердия к своим отпрыскам.       Намёк Гекаты был очевиден настолько, что даже младшие боги с вопросом взглянули на громовержца. Тот с мрачным взглядом обернулся к своим братьям. Лицо Посейдона выражало сомнение и первые тени жалости, Аид же, завидев это, демонстративно отвернулся и от брата, и от племянника. Зевс раздосадованно сжал кулаки, так что между пальцами проскочили несколько стрекочущих зарядов, а после с видимым усилием разжал их. Возможно, не будь в зале так много других богов, он бы воплотил наказание, и титанида, как ему казалось, была бы вполне посильным для него соперником, если бы и дальше защищала Гермеса. Однако действительно не стоило показывать другим богам то, что владыка Олимпа может оказаться бездумным деспотом, от которого было бы безопаснее избавиться.       - Каково же твоё предложение, Геката? Неужели ты думаешь, что Гермес сегодня уйдет из этого зала без наказания за совершенные им преступления? - Чуть поумерив гнев, Зевс горделиво взглянул на богиню ночи. Немало титанов пали от его руки, но именно Геката что сейчас, что сотни лет назад была той, с которой он не желал меряться силами. Убив её отца и принудив её мать к насильственной близости, отчего безутешная и опозоренная Астерия бросилась в море, он уже нажил себе врага. Не стоило трогать ещё и её любовника. Тем более, что без Гермеса проблема связи между богами встала бы достаточно остро, а непутёвый отпрыск всё-таки достаточно хорошо справлялся со своими обязанностями. Да, кажется, гнев Зевса снова поспешил вперёд его разума, едва не затмив собою здравый смысл.       Тем временем, Аполлон на своём клине облегчённо вздохнул. Судя по речи отца, тот уже достаточно остыл, чтобы Гермесу больше ничего не угрожало. Голова бога устало склонилась, и спрятанного в золотых локонах уха коснулся тихий шепот:       - Спасибо. - То Гермес, которого отпустили тени, поблагодарил брата, видя, что Аполлон был готов едва ли не заслонить его собой.       - Не забудь поблагодарить свою покровительницу, только, умоляю, на этот раз без меня. - Одними губами ответил Аполлон и даже нашёл в себе силы на усмешку.       Вслепую его рука нашла мягкие кудри Гермеса и чуть взъерошила, сбивая петас набок, отчего крыльям пришлось затрепетать, чтобы не свалиться с головы хозяина окончательно. Это было приятно. Приятно было чувствовать, как живой брат обнимает его руку, слышать, как шумно - всё же вес Гермеса продолжал расти - и счастливо тот сопит, будто его не ждало никакое наказание. Хотя любое было бы лучше смерти. Да и наедине с ним Гермес теперь уже точно не останется.       - Думаю, твоему сыну, - тем временем взял слово Аид, намеренно игнорируя имя Гермеса, - будет полезно на какое-то время вырваться из-под нашей общей опеки. Конечно же, юноша не будет лишён работы, мы же не хотим, чтобы этот пытливый разум скучал, однако же остаться на Олимпе для отдыха хоть на час, хоть даже на минуту, ему будет запрещено. Пусть ищет доброты смертных, пусть подлизывается к другим силам, - взгляды титаниды и бога мёртвых на миг пересеклись, - пусть хоть сам себе становится господином и хозяином, если у него достанет искусства, чтобы заслужить себе место на небе самостоятельно. Но только больше он не сможет звать нас своей семьёй, пока не будет готов вернуться в наши ряды.       Зевс повелительно кивнул брату, и гром закрепил его решение грохотом.       Аполлон на это криво усмехнулся и переглянулся с выглядящим куда более спокойным уже Дионисом. Божественных сил Гермеса не лишили, да и запрета на продолжение общения вне Олимпа не прозвучало. А в Дельфах брату светоносного Аполлона всегда были бы рады. Что-то подсказывало, что сады бога вина так же будут более чем счастливы угостить гостя своим изобилием винограда во всех его формах. По крайней мере, на лице Диониса не читалось и тени отвращения к младшему брату - его пухлая рука нежно держала ладонь Гермеса, перебирая его округлые пальцы. Впрочем, до изобильных телес Диониса Гермесу было ещё далеко. Повернув голову в сторону, Аполлон поймал успокаивающий взгляд сестры, отчего окончательно выдохнул и поднялся с места.       - Отец, если приговор вступит в силу немедленно, позволь мне проводить брата с Олимпа, чтобы тепло дома задержалось на нём хоть на мгновение.       - И мне! - Встал следом Дионис, отчего тяжёлый фартук живота его колыхнулся под одеждами.       - Ступайте. - Брезгливо махнул рукой Зевс, будто прогонял стайку назойливых мух, а не родных сыновей.       В полном молчании зала они поднялись, немного разгоняя чёрный туман под ногами, и одновременно с Гекатой двинулись к выходу прочь. Аполлон прощально обернулся, почувствовав на спине взгляд Артемиды. Сестра тоже собиралась встать, однако обращённая в её сторону маска Гекаты неожиданно нахмурилась, а вместе с этим вся голова титаниды пару раз плавно качнулась. Намёк был более, чем прозрачным, и Артемида нехотя опустилась обратно на своё клине.       Гроза, бушевавшая в мире смертных, даже до Олимпа доносила порывы холодного влажного ветра, от которого волосы становились мокрыми и тяжёлыми, липли к шее и плечам. Неосознанно Гермес и Дионис плотнее обступили старшего брата, привлечённые исходящим от его кожи жаром, и только Геката, неспособная чувствовать холод, продолжала идти впереди их процессии, указывая дорогу вниз, где шел дождь. Гермес попробовал было позвать для всех них услужливое облако, но то явилось обрывком ливневой тучи, в которой, докучи, ещё и запуталось несколько молний, садиться рядом с которыми совершенно не хотелось. А потому продолжить спуск пришлось пешком.       - Простите. Не стоило мне напиваться. Ты как всегда оказался прав, Аполло. - Потерев широкие мягкие плечи, к которым прилипла влажная тога, Гермес шагнул вслед за Гекатой на путь мертвых - лучше всего именно там было переждать грозу, чтобы ни одна шальная молния не попала в маленькую компанию. Но уныло побрести прочь ему не дали неожиданно обнявшие загорелые руки - то Аполлон прижал брата к себе, будто уже успел по нему соскучиться.       - Ты скоро вернёшься, я знаю это. - С видимым трудом они разорвали объятия, и бог солнца мягко улыбнулся, отодвинув с зелёных глаз Гермеса прилипшие мокрые волосы. - Они долго не продержатся без твоей помощи. Там, на Олимпе, слишком привыкли к тому, чтобы всю работу делали за них.       - Как бы мне ни хотелось того же, но ты прав, братец. Надеюсь, скоро увидимся. - Улыбка же Гермеса погрустнела, и он повернулся к Дионису с нерешительностью во взгляде, коей на его лице ещё практически никто не видел. - Брат...       - Я тоже виновен перед тобой, Эрмий. Мне стоило послушать Аполло и не спаивать тебя настолько сильно, или же найти способ не дать тебе заговорить и обернуть против себя безмозглый гнев некоторых. - Со вздохом извинился тот.       - Я вовсе не об этом! - Воскликнул Гермес, и не думавший о том, чтобы винить Диониса. - Я лишь надеюсь, что ты не обозлился на меня за то, что сегодня узнал обо мне весь Олимп.       Вот и удивительно несвойственная ему боязливость просочилась в интонации бога красноречия. Будто не он не столь давно похвалялся на весь пиршественный зал своими пристрастиями. И вот сейчас боялся взглянуть в глаза брата без стыда, от которого неприятный огонь заполнял голову, особенно кусая щёки и шею. Но Дионис и не думал упрекать его, вместо того притянув к себе в нежном мягком объятии, в котором доверительно соприкоснуться их головам не давали лишь животы, которыми браться упёрлись друг в друга.       - Мне ли, покровителю наслаждений тела и души, осуждать тебя за радость? - С лёгкой иронией спросил Дионис и чуть теснее притянул к себе Гермеса, давая точнее почувствовать собственные объёмы. - Я совершенно не против твоих пристрастий. В конце концов, это всего лишь смертные. Только всё же прошу тебя не вкушать их прямо при мне. Я бы хотел сохранить свои пиры и простые возлияния исключительно мирными, без того, чтобы кто-то, кто приходит на них, уходил обиженным или не уходил вовсе.       Гермес счастливо рассмеялся и уткнулся носом в душистые кудри Диониса. Но эти объятия не могли длиться бесконечно, и бог с сожалением вывернулся, всё еще будучи тоньше своего старшего брата, чьи обильные телеса могли стоять не иначе, как с помощью божественной магии. Взгляд зеленых глаз Гермеса скользнул по черным камням и встретился с терпеливо ожидавшей его Гекатой, что не проронила ни слова во время импровизированного прощания. Может быть из вежливости к тоске своего любовника по земному и небесному общению - всё-таки, вряд-ли другие боги, что остались на стороне Гермеса, смогут выделить достаточно времени для частых встреч с ним, зная натуру ветренного и болтливого бога. Или же титанида просто была обычно холодна и безучастна. Мало кто смог бы разобрать эмоции на этом бледном каменном лице или окружающих его масках. Наверное, даже никто, кроме него.       - Неужели такая трогательная сцена уже закончилась? В следущий раз я не стану дожидаться окончания прощания всю ночь, учти это. - Когда Гермес отделился от маленькой группки богов, смотревших ему во след, и ступил рядом с Гекатой на путь мертвых, та перевела темный взгляд на него. Но богиня могла играть в бессердечность сколько угодно - Гермес видел, как в глубине черных глаз светился огонек терпеливого ожидания. Геката готова была ждать его ещё вечность, если бы это потребовалось.       - Конечно, Прекраснейшая. Не посмею больше отнять ни секунды твоего драгоценного времени. - С хитрой улыбкой он подал ей руку, и золотые когти сжали его ладонь. Столб тьмы от подола богини ночи закружился вокруг них, и внезапно тропинка меж скалами оказалась абсолютно пуста, словно в вековой пыли не осталось даже следов от ступавших там сандалий.       Лишь двое остались стоять чуть поодаль от ведущего вниз пути, но и спустя несколько минут мелькнувший проблеск солнца в облаках убедил бы любого смертного, прошедшего мимо, что они были лишь фантомом в тумане дождя. Дождь же, кажется, заканчивался.