бесстрашные

У Полита щербинка между передними зубами, веснушки по щекам и загребущие липучие руки, которые вечно тянутся кого-нибудь обнять. Эврилоху это не нравится, он Полита отпихивает, тот смеётся. И через время тянется снова. У Одиссея поцарапанный нос и разбитые коленки, он ниже Эврилоха и Полита и внимательно смотрит большими серыми глазами, даже когда Полит болтает всякую чушь. - Звёзд на небе очень много, целые тысячи, - торопливо уверяет Полит. Эврилох не знает, что такое тысячи, но делает вид, что все понимает. - И они на самом деле большие, просто очень далеко от нас. - Вранье! - решительно говорит Оди - он верит только тому, что видел сам. - Да ну их, эти тысячи, Полит, расскажи лучше истории про созвездия, - жалобно просит Эврилох. - Про Кастора и Поллукса ещё разок? Эту историю Полит, смешно ворча, рассказывал раз тридцать, но Эврилоху нравится слушать снова и снова. Братья, которые были так привязаны друг к другу, что их отправили на небо вдвоём, чтоб не разлучать после смерти. Созвездие близнецов. - У нас будет также, - уверяет Эврилох, едва дослушав до конца, - только их было двое, а нас будет трое. Три звёздочки. - Мы не братья, - резонно возражает Одиссей. Ему бы только поумничать. - Брось, Оди, - вступается Полит, - конечно, братья. По духу. Слышал про такое? Эврилох не слышал, но Одиссей кивает, и Эврилох благодарно сжимает плечо Полита. Теперь у него есть два брата. *** Эврилоху хочется Одиссея защищать. Вообще-то, их обоих - он старше их на год, у него кулаки больше, да и сложен он лучше, крепче, - но Полит такой громкий и шумный, такой вездесущий и любопытный, такой живой, что на него Эврилох давно махнул рукой - что с такой егозой может случиться? Полит - яркость и жизнь, а жизнь не может иссякнуть. Оди - другое дело. Он маленький, с дыркой вместо молочного зуба, хитрющий и непонятный. Ему тоже все и всегда интересно, но по-другому: Полит кидается к новой вещице, верещит, прыгает, а через пять минут забывает о ней, а Одиссей, если уж начинает что-то, всегда доводит до конца. Даже если дело глупое или безнадёжное, даже если Эврилох с Политом на пару упрашивают его оставить эту затею, Одиссей только упрямо выставляет лоб, как телёнок, и хмурит брови. Маленький, думает Эврилох с нежностью, глупый. Вот подрастёт - и можно будет не тревожиться о нем. - Давайте научимся драться! - воодушевленно предлагает Полит, подпрыгивая на носочках от нетерпения. Идея пришла ему в голову пару минут назад, но он уже готов воплощать её в жизнь. - Жа-арко, - лениво хнычет Оди, подползая к Эврилоху под бок, чтоб спрятаться в его тени. - Тебе надо, ты и дерись, а мы-то причём? - Эврилох, ты мне брат или нет?! - тоненьким голосом возмущается Полит. Эврилох, вздыхая, встаёт. Безотказный аргумент для него самого, но не для Одиссея, развалившегося прямо на земле. Полит это знает, поэтому находит новый довод. - Помнишь, Оди, ты думал, кем бы тебе стать, когда ты вырастешь? Я тут решил: почему генерал, если можно стать сразу царём? - Царём Итаки? - заинтересованно поднимает бровь Одиссей. Полит кивает и поправляет очки. - Ну конечно. Надо знать философию, логику, астрономию, быть очень храбрым и ловким, а ещё, угадай что? - Уметь сражаться, - бурчит Одиссей и неуклюже садится в пыли. - Ну показывай давай, что ты хотел. *** У Эврилоха содран локоть и расквашены колени, а губа вспухла. Ему очень, очень больно, но он старается не хлюпать носом слишком уж громко. Полит сосредоточенно дует ему на губу, будто это поможет. - У меня еще осталось немного воды во фляжке, сейчас я тебе полью на ранки, - говорит он успокаивающим голосом. - Зачем? - Эврилох противится. - И в море можно помыть. - Море солёное, балда, а промывать надо пресной водой, а то еще больше щипать будет, - укоризненно мотает головой Полит. - Что с вами вообще произошло? Эврилох сопит. Это должно было стать увлекательным приключением: Одиссей предложил собрать для сладкоежки Полита немного мёду; назначил себя капитаном экспедиции, а Эврилоха - помощником, скомандовал лезть на дерево к улью, и первый пополз по стволу. В итоге более ловкому и легкому Одиссею достались все укусы, а Эврилоха один раз ужалили в губу, прежде чем он грохнулся с дерева. Опухшего Одиссея забрала рассерженная мать, а Эврилоха остался обхаживать обеспокоенный Полит. - Это гнездо шершней, дураки, - вздыхает последний, выслушав, что произошло. - Ты же можешь отличить пчел от шершней, Эв, так какого цербера ты туда полез? - Оди сказал, - виновато мямлит Эврилох. Полит сердито сводит брови. - Оди сказал!..А своя голова на плечах есть?! Учись думать, Эврилох, а не повторять все, что делает Одиссей! - Не ругайся, - просит Эврилох. - На твою долю ещё мало досталось, вот завтра с Одиссея душу вытрясу, - воинственно обещает Полит и присаживается на корточки с открытой флягой. - Ну, готов? Раз, два- Эврилох жмурится, когда на горящие колени выливается прохладная вода. - Так больно? - закусив губу, бормочет жалобно Полит. - Больно, Эв? И чего вы вообще туда полезли?.. - Так тебе мёду достать. Полит вдруг начинает реветь. Эврилох тоже не может больше сдерживать своего шмыганья. Несмотря на саднящий локоть, раздутую губу и больные коленки, он думает, что где-то там плачет и Оди из-за того, что его братья расстроены. Ему становится легче. *** Они подрастают. Эврилох первый вытягивается вверх; у него раздаются плечи и чётче вырисовываются мускулы на руках и ногах. Девчонки всегда глупо хихикают, проходя мимо него. Полит смешной и долговязый, у него все ещё очки, веснушки и щербинка между зубами, но теперь он носит ленту, которой подвязывает свои крупные кудряшки, чтоб они не лезли ему в глаза. Он громко шутит, громко смеётся, большие стекла его очков отливают голубым; он очень умный и знает много интересных вещей про все на свете. Стрекоза, рассеянно думает Эврилох, вылитая стрекоза. Не все любят стрекоз, поэтому Эврилох волнуется за него. За Одиссея, впрочем, волнуется ещё больше - судя по таинственным и обрывочным фразам, брат завёл дружбу с самой Афиной, с одной из всевышних Богов. Иногда он возвращается после ее уроков с горящими глазами, лихорадочно раскрасневшийся, и с нахальной задорной ухмылкой на губах. Он все ещё самый низкий, но, кажется, не особенно переживает по этому поводу, отмахивается от поддразниваний Полита и говорит, что ещё обязательно станет великим. В такие моменты Полит и Эврилох незаметно переглядываются у него за спиной - они ему верят. - Афина, Афина, - недовольно размахивает руками Полит, - только о ней и разговоров. Всё время решаешь какие-то её головоломки, все время где-то витаешь! Ты так постепенно забудешь про нас, вообще про жизнь на Итаке забудешь, только с Богами захочешь дела иметь! А с Богами опасно! Они жестоки и могущественны, а ты вечно это забываешь! Монолог у него выходит эмоциональный и немного бессвязный. Эврилох протягивает руку, чтоб потрепать его по голове, и липучий Полит тут же обнимает его за плечи. Эврилох не очень любит объятия, но веснушчатая мордашка Полита тут же становится чуть счастливее. Видеть его таким гораздо привычнее и приятнее. - Полит... - Эврилох, передай Одиссею, что я с ним не разговариваю, - тут же заявляет Полит, пряча лицо в тунике Эврилоха, как в детстве. - Эврилох, скажи ему, что он чушь несёт, - растерянно и сердито говорит Оди, - я вас никогда не забуду. И ни на что не променяю. И не считайте меня идиотом, я помню, что такое Боги и каковы они в делах и суждениях. Афина другая. Она учит меня быть хитрым. Работать мозгами, а не мускулами. - Скажи Одиссею, - начинает Полит, но Эврилох перебивает его: - Ну, хватит. Я вам переговорщиком быть не нанимался, и терпеть не могу, когда вы ссоритесь. Оди, Полит волнуется за тебя. Полит, Оди обещает, что у него все под контролем. Разобрались? - А ты за меня не волнуешься? - тут же любопытствует Одиссей. - Это здорово. Хоть кто-то мне доверяет. Полит дует губы. Эврилох думает, что он тоже волнуется, но со своим косноязычием вряд ли сумел бы объяснить почему, а Полит вон как хорошо справился. Полит умнее, и лучше понимает как достучаться до упрямого Одиссея, так что Эврилох благополучно оставляет это неблагодарное занятие ему. *** Начав тренироваться с малолетства, с легкой руки Полита, они все умеют прекрасно обходиться с любым видом оружия, но ни Одиссей, ни Полит не любят драться, замечает Эврилох однажды. Они спорят с мальчишками с рынка; сначала культурно обсуждают что-то, потом слово за слово разгорается перепалка, кто-то обзывает Полита и пытается разбить его очки. Эврилох моментально сносит кулаком челюсть обидчика, в его крови кипит радость борьбы, ярость драки и неукротимое веселье от того, что он жив и полон кипучей энергии. Краем глаза Эврилох успевает заметить, что Полит машет кулаками как-то вяло и неохотно, а Одиссей во время драки больше занят рассматриванием своего противника, чем ударами, которые он наносит. Когда все заканчивается, Эврилох, гордо вытирая кровь из рассеченной брови, прямо спрашивает у них, что это было. - Не знаю, - пожимает плечами Полит, и видеть его таким насупленным ужасно непривычно. - Что-то мне не слишком хотелось колотить его до кровавых соплей. Я, если честно, и сам пока себя не понял. Он в последнее время более задумчивый, чем обычно, часто беззвучно шевелит губами и что-то считает, рассеянно записывая вычисления на песке. В такие моменты Эврилох проникается к другу глубочайшим уважением - арифметику он ненавидит всей душой и таких сложных цифр не видел никогда. Эврилох решает оставить Полита в покое, и пытается мимикой протелеграфировать это Одиссею, но тот только упрямо наклоняет лоб. - Даже если не понял, - говорит Одиссей, - ну и какая разница? У тебя впереди ещё целая жизнь, чтобы прислушаться к самому себе, и понять, чего ты хочешь. - Если ты будешь царём, я должен буду стать твоим воином, - кисло шутит Полит, - а воины должны сражаться с врагами и убивать их, а не избегать драк. - Когда я стану царём Итаки, - обещает Одиссей, - я буду по-настоящему умным. Я придумаю такие стратегии, где никто не умрет, а сражения всегда будут победоносными. Или даже вообще не надо будет сражаться - всех врагов я одолею хитростью, меня научит Афина. Так что не переживай, ладно? В его словах ни капли шутки, только чистая, звенящая уверенность, и мурашки ползут у Эврилоха по спине. Одиссей поворачивается к нему и вдруг озорно улыбается. - Но на твою долю я всегда буду оставлять кого-нибудь, кого потребуется хорошенько поколотить, - важно клянётся он, и все трое начинают хохотать. Эврилох любит своих братьев. *** Иногда Одиссей и Полит уходят пошептаться на берег моря вдвоём. Эврилох этому ужасно рад - совсем недавно, когда они были подростками, Полит и Одиссей частенько ссорились друг с другом, не всерьёз, конечно, но... Но видеть их на берегу со склоненными друг к другу головами все равно несравнимо приятнее. Наверняка обсуждают флот, политику, налоги, Спартанских послов и ещё кучу неинтересных вещей, которые Эврилоху абсолютно непонятны, но которые важны для того, чтоб Одиссей был хорошим царём. Эврилох, вообще-то, очень горд тем, что у него такие умные братья. Сам он в такие моменты предпочитает тренироваться с двуручным мечом или медитировать, как научил его Полит. Иногда в медитациях к нему присоединяется Пенелопа. Пенелопа замечательная, она очень красивая, звонко и весело смеётся, а ещё носит с собой стилет и всегда прямо и твердо держит спину. Таких девушек Эврилох безмерно уважает, поэтому дикая влюблённость в неё Одиссея кажется вполне понятной и объяснимой. - Она будет хорошей царицей, да? - тянет как-то раз Полит, когда Одиссей, подмигнув им на прощание, уходит, точнее, упархивает за своей любимой. - Не знаю. Может, Оди не станет царём. Или, может, не выберет Пенелопу в невесты. Полит хохочет так, что у него слетают очки. - Эврилох, ты такой потрясающе наивный, - нежно говорит он, - конечно, Оди станет царем, и, конечно, он возьмёт Пенелопу в жены. Это вопрос лишь времени. Одиссей не отступается от своих целей. Эврилох безоговорочно доверяет своему брату. *** В день, когда они отплывают в Трою, Эврилоха чуть мутит от волнения. Он не знает отчего ему так плохо - переживать должен Одиссей, оставляющий не только свое царство, но и любимую жену с новорождённым сыном. Или Элпенор, не самый искусный в бою и не самый сильный. Чего же волноваться ему самому - крепкому, высокому воину, у которого в бою звенит кровь, а на Итаке - ни семьи, ни друзей? Все, кого любит Эврилох, отплывают с ним, и все-таки у него отчего-то колет сердце ужасным предчувствием. Он выполняет команды Одиссея, почти не слыша их и догадываясь о сути только по выражению лица. Он - первый помощник, это очень почётно, на него с восторгом косятся юнцы-желторотики, но он не обращает на это внимания, стараясь задавить удушающую горечь в своём желудке. Вечером к нему в каюту прокрадывается Полит. - Что с тобой? - говорит он озабоченно и кладет ладонь на лоб Эврилоху. - Ты не заболел? Эврилох сам не знает что с ним, поэтому впервые в жизни в ответ на заботу Полита огрызается: - Со мной все в порядке, это ты выглядел перед отплытием так, будто не хотел ехать. Полит вздрагивает и поджимает губы. - Не хотел, - тихо создаётся он. Эврилох почему-то злится. Они едут на великое дело - взятие Трои - под предводительством своего храброго и умного брата, они едут бороться за всю Итаку. Как можно не хотеть плыть в это потрясающее путешествие? И все-таки сам Эврилох тоже не хочет. - Ну и что ты тогда тут забыл? - цедит Эврилох и заваливается на койку спиной к Политу. Спустя пару мгновений тишины он слышит шорох, и тут же понимает, что это Полит протирает очки и затягивает потуже ленту - он всегда так делает, когда хочет скрыть растерянность или обиду. Эврилох знает, что зря нагрубил ему и ждёт, когда скрипнет входная дверь, когда Полит уйдёт, но чуть вздрагивает, когда ему на плечо ложится прохладная ладонь. - Рассказать тебе про Кастора и Поллукса? - неожиданно мягко спрашивает Полит, и Эврилох едва кивает. В темноте почти неразличимо, но видимо Полит знает Эврилоха так же хорошо, как и тот его, потому что тут же начинает историю: - Давным-давно, жили на земле братья... *** После первой неудачной попытки взятия Трои и первого боя под её стенами, Полит будто бы находит ответ на какой-то важный вопрос. Он словно возвращается обратно в детство, только становится мягче: он улыбается, смеётся, рассказывает по ночам у костра фантастические истории, помогает Одиссею подсчитывать припасы и количество стрел, которые понадобятся в завтрашней битве, но при всем этом он сияет каким-то внутренним светом. Эврилох не понимает этого, но он счастлив видеть его таким. - Полит, скажи, что с тобой? - как-то раз шепотом требует Одиссей, выловив их обоих после ужина. Сердитым взглядом он при этом, почему-то, смотрит на Эврилоха, будто это он виноват в преображении брата. - Агамемнон спросил меня, почему ты все время пьян. Полит мягко хихикает. - О, Оди, - таинственно тянет он, - все просто. Распростертые объятия. Это сложно, но только так жизнь имеет смысл, а не превращается в замкнутый круг ненависти. Понимаешь? Одиссей фыркает от неожиданности. Эврилох не понимает, и, кажется, впервые в жизни, Одиссей не понимает тоже. - Не называй меня "Оди" при всех, паршивец, - ворчит он для видимости, - говори "капитан". - Здесь только мы, - справедливо возражает Полит. - Так что Оди. Оди-Оди-Оди-Оди-Оди-Оди-Оди.... Все втроём они хохочут. Полит, все ещё посмеиваясь, разворачивается и бредет в свой шатер. Эврилох хочет сделать так же, но Одиссей ловит его за предплечье. - Все получается, - сообщает он ликующим шептом, - я придумал план. Мне нужно было только отточить детали. Сегодня все закончил. Но главное не это - мы держим осаду уже долго, и до сих пор не потеряли ни одного человека, понимаешь, ни одного! Все шестьсот людей остались живы. - Ты молодец, - просто говорит ему Эврилох, потому что гордиться своими братьями для него естественно, как дышать. - Это во многом твоя заслуга, первый помощник, - лукаво подмигивает ему Одиссей. Эврилох думает, что ему нравятся такие роли и нравится эта игра. - Да, капитан. *** Странным образом, теперь всем невероятно нужен Полит. Не ради уточнения количества провизии или азимута, не для интересного факта и смешной истории, а просто чтобы успокоиться и почувствать себя... В безопасности? Эврилоху немножко не нравится, как вся команда постоянно ошивается вокруг Полита, как люди на других кораблях упрашивают, чтоб он плыл с ними, но в конце концов он не может их винить - брат улыбается так, что помогите Боги, и почему-то становится легче. Сразу вспоминаешь, что скоро уже домой, что война выиграна. Они с Одиссеем сталкиваются на крохотной лесенке в трюм и неловко потирают затылки. - Ты куда?- по привычке командирским тоном спрашивает Оди. - К Политу, - честно отвечает Эврилох. Он не объясняет, что он, всю жизнь отпихивавший липучку-Полита, сейчас идёт к нему, чтобы обняться и успокоить неясную тревогу в груди. - А я от него, - со смущенный ноткой поясняет Одиссей, и Эврилох вдруг понимает, что тот так и не вырос - ниже самого Эврилоха на голову. - Что с Политом? - спрашивает он невпопад, борясь с нахлынувшим приступом умиления - царь Итаки, капитан шестисот воинов и великий генерал все такой же низкий, каким был в пятнадцать. - Сказал что счастлив, - задумчиво тянет Одиссей, почесывая подбородок, - сказал, что нашёл ответы на все свои вопросы, понял как надо жить, и теперь даже и умирать не страшно, теперь он спокоен. - Ну теперь-то уж что умирать, - усмехается Эврилох, - война выиграна. Мы все живы. Осталось только доплыть. Мы ведь уже скоро будем дома,..? Несказанное "Оди" повисает в лунном свете между ними. - Верь своему капитану, Эврилох, - весело и нахально подмигивает ему Одиссей, и протискивается наверх, на палубу. *** Сначала Эврилох не верит своим глазам. Этого не может быть. Этого не может быть. Его брат - сама радость, сама доброта, эссенция жизни, - лежит на земле с распоротой грудной клеткой. Его очки разбиты вдребезги, а повязка на волосах пропитана кровью. Эврилоху кажется, что его сейчас стошнит. Одиссей выглядит так, будто он собирается выблевать свое собственное сердце. Он задыхается и плачет одновременно. В ясных глазах Полита почему-то нет ужаса и агонии. - Капитан, - сипит он, протягивая дрожащие пальцы к Одиссею, - н.. На большее у него не хватает сил. Полит делает шумный вдох - последний вдох - и замирает в неестественной позе в луже мутной липкой крови. Ещё горячей крови. Где-то рядом циклоп и не думает останавливаться - его дубина обрушивается то там, то тут, и слышны крики, крики, крики, крики, бесконечный вой, визг, плач и проклятия. Эврилох лучше бы слышал это, чем ужасную вязкую тишину и стук крови в своих барабанных перепонках. Он не справился. Не защитил. Его вина. Он оглядывается на Одиссея - бледного до синевы, опустошенного. Разрушенного. Потом снова смотрит на тело Полита. Их вина. *** - Что с тобой? - спрашивает Эврилох как можно ровнее. Одиссей ожидаемо взрывается. - Что со мной?! Он был моим другом! У меня погиб мой лучший друг! Он был и моим другом, думает Эврилох со сжимающимся сердцем, он был моим братом. Как и ты. Эта рана никогда не зарастет, но ты капитан, а помимо нас в команде ещё пятьсот с лишним человек, и ты должен доставить их домой. Эврилох не говорит ничего из этого. Слова камнем придавливают ему язык к челюсти. - Я знаю, ты бы хотел, чтоб я присматривал за ним, - шепчет он в темноту ночью, - и чтоб я на него не злился, и защищал. Защищать я его, конечно, буду всегда, только ведь это Оди - как бы не пришлось защищать его от него самого. Ему чудится смешок. Эврилоху кажется, что это Полит фыркнул в дальнем углу каюты, только руку протяни и наткнешься на чужое горячее тело. - Я не такой умный как ты, но я очень постараюсь, - обещает он темноте, чувствуя, как слезы жгут уголки глаз, - я сделаю все, что в моих силах. Перед тем, как соскользнуть в спасательный сон, он шепчет полуразборчиво: - Я ещё не до конца осознал, что тебя нет, но я уже смертельно скучаю по тебе. Я так по тебе скучаю, Полит, я так тебя люблю. Я так виноват. Темнота молчит ему в ответ. *** У Одиссея нездорово поблескивают глаза, а рука судорожно цепляется за мешок. - А, это Эол дала, - небрежно отмахивается он, будто это самое обычное, что может сделать человек - подняться на летающий остров к одному из всевышних Богов и вернуться с подарком. - Что там? - любопытствует Нео. Одиссей будто и не слышит его. - Что там? - громче повторяет вопрос Нео Эврилох. Одиссей дергает щекой. - Неважно, - говорит он убежденно, - вам нужно просто доверять мне. Я доверяю Эол и доверяю вам, и надеюсь, что вы отплатите мне тем же. Распростертые объятия, да? Эврилох не по-ни-ма-ет, но отчаянно пытается. Пытается понять, что бы сделал в такой ситуации Полит, что бы он сказал. Боги коварны и опасны, и им нельзя доверять? Одиссей слишком заигрался и забыл, что он обычный человек? Звучит похоже, и Эврилох приободряется. Да, отлично, вот и план. Эврилох теперь должен не просто защищать, но ещё и думать: защищать от кого? Откуда придет напасть? Полит, конечно же, не стал бы слепо доверять Оди: напротив, в некоторых вопросах, особенно в вопросах безопасности и решений, связанных с Богами, они спорили до хрипоты. - Я открою мешок, но только на секундочку, - объясняет Эврилох свой план несуществующему Политу, - просто проверю, что там, не обманули ли Боги. Я не стану его забирать. Нужно быть готовым, опасность может прийти отовсюду. Он очень доволен тем, как все выходит и как хорошо он справляется с защитой Оди - больного, уставшего Оди, по которому смерть Полита, кажется, ударила сильнее, чем он может позволить себе показать. Он аккуратно развязывает тесемки. - НЕ-Е-Е-ЕТ! - отчаянно вопит Одиссей, и его серые глаза вдруг так близко, и они такие усталые, и в них только горечь и боль. Вокруг них поднимается буря. *** За числа и арифметику всегда отвечал Полит, а теперь его нет, но даже Эврилох понимает, что пять меньше, чем тридцать восемь. - Оди, давай уйдём, - умоляет он, прекрасно сознавая, что это трусливый поступок и что так делать нельзя. Нельзя оставлять собственную команду позади, и если бы это был монстр, с мечом и зубами, Эврилох бы попытался сразиться, но женщина?... Что может обычный человек сделать против такой могущественной колдуньи? Погибнуть в бою страшно, но почётно для любого мужчины, а что насчёт жить, превращенным в свинью?.. Одиссей хмурится. - Капитан, мы приобрели гораздо меньше, чем потеряли, - вырывается у Эврилоха, - давайте уедем, прошу. Когда Одиссей яростно мотает головой, Эврилох, несмотря на свою собственную просьбу, испытывает облегчение. - Это наши люди! - цедит Одиссей, выплевывая слова полушепотом. - Если бы это ты был там, я бы ни за что тебя не оставил! Я пойду к ней и сделаю все, чтобы она отпустила моих людей! Эврилох чувствует, будто гора свалилась у него с плеч. Да, он сам струсил, да, он проявил слабость, но слава Богам рядом Одиссей. Капитан. Храбрый, умный и не-по-гре-ши-мый. Один раз Эврилох уже позволил себе сомневаться в его решении, и это стоило слишком дорого. Нет, он не Полит, он не может думать за Оди, все что он может - это доверять своему капитану и выполнять все его приказы. Капитан делает все для команды и не оставит никого из них позади. Одиссей уходит к колдунье. Один. Эврилох знает, что он вернётся. - Интересно, он вообще помнит имена тех, кто сейчас во дворце ведьмы? - тихо спрашивает Нео, и, заметив непонимающий взгляд Эврилоха, спешит пояснить: - Иногда мне кажется, что капитан знает только тебя, а на нас смотрит как на...ну не знаю. Как на числа? Шестьсот было, сорок три осталось. Где-то в глубине души Эврилоху кажется, что это правда, и по детской привычке ему хочется защитить...кого? От кого? Нео от своего любимого, и теперь единственного брата? Одиссея от несправедливых обвинений команды? Кто ещё начал сомневаться? - Не неси чушь, Нео, - говорит Эврилох, - верь своему капитану. *** - Ты чего? - требовательно спрашивает Эврилох у хмурого Яниса, который уже несколько дней ходит угрюмее тучи. Янис неохотно жмёт плечами. - Это я из-за сирен, - сознается он, глядя куда-то в сторону, - я, конечно, хотел остаться в живых и в здравом уме, но ещё так хотел услышать песню... Говорят, сирены здорово подделывают голоса, говорят даже морок могут нагнать - притворилась же одна из них женой капитана? - Чью песню ты хотел услышать? Янис светлеет лицом, лезет куда-то за пазуху и достает истершийся листок. На нем чьей-то умелой рукой нарисован мальчишка, нарисован два раза: лицом к художнику и вполоборота. - Это мой близнец, Димитр, - поясняет непривычно оживленный Янис, постукивая по мальчику на переднем плане. - Я, дурак, не хотел, чтоб меня малевали на портрете, словно девчонку, все отворачивался, а он настоял. Славно получилось? - Очень, - соглашается Эврилох, чувствуя, как собирается противный комок в горле. На него все ещё - до сих пор! - не рухнуло страшное, полноценное осознание смерти Полита, где-то на краешке сознания ему все ещё кажется, что стоит доплыть до Итаки, и Полит будет там, в порту, встречать их обоих и весело прыгать вокруг корабля по детской привычке. - Димитр - чистый талант, - продолжает распинаться Янис, - он и стихи может сочинять, и песни поёт так, что самому Аполлону бы заслушаться! - Что ж он не здесь, не с тобой? - Он болезненный, - вздыхает Янис, - я, выходит, сильнее, должен защищать. Он - душа нежная, впечатлительная, а мне-то все по плечу, я рук замарать не боюсь. Ты бы разве своего брата пустил? - Нет, - шепчет Эврилох, - не пустил бы. Он думает про маленького упрямого Одиссея, не умеющего отступать. Он думает, как в детстве за подмышки перетаскивал Оди через лужи. Он вспоминает, как Одиссей не хотел ввязываться в эту войну, и как серело от недосыпа его лицо, когда он ночи напролёт просиживал над картами сражений. Он думает про Полита. Он думает про конопатого кудрявого малыша, который боялся грома и знал, как называется каждая ягода. Про Полита, который должен ждать их на Итаке. Про Полита, который их там не ждёт. Он думает, думает, думает, и ни одной толковой мысли не рождается у него в голове. *** - Это только шесть людей, - тихо говорит Одиссей, глядя куда-то в палубу. - Зато тридцать семь живы. Чертова арифметика, которой Одиссей с чего-то тоже решил заняться. "Как ты можешь говорить об этом так просто?!" - хочет кричать Эврилох. - "Это были Астеликс, Аякс, Янис, Кронад, Меолит и Нео! Ты знаешь их? Ты знаешь их имена? Ты знаешь, что они умерли, потому что я сказал им доверять тебе? Ты знаешь, что у Яниса на Итаке остался близнец? А у Нео - никого, поэтому он не хотел возвращаться в Итаку, хотел путешествовать по океану?!" "Ты знаешь, что ты сначала дал факел мне?" - застревает у Эврилоха в горле. - Ты не сказал нам. Ты не сказал мне. Ты выбрал молча пожертвовать людьми, Будто это твоя собственность. - Я должен вернуться домой, - упрямо повторяет Одиссей. Эврилоха это выбешивает за две секунды. "Эв, нельзя так слепо доверять Одиссею!" - говорит его память голосом Полита. Эврилох покрепче перехватывает двуручник. - Опусти меч, - опасным голосом советует Одиссей. - Не могу! - полувсхлипом вырывается у Эврилоха. - Ты предал нас! Ты предал команду! - Я твой капитан! - разгневанно шипит Одиссей, вынимая свое оружие. - Я твой царь! "Нет, - хочет сказать Эврилох, - ты мой брат. Ты прежде всего мой брат." Он не успевает этого сказать, потому что Одиссей поднимает меч, и тело Эврилоха действует быстрее, чем его мозг - ставит блок и бьёт в ответ. Эврилох всем сердцем надеется, что Полит не видит из подземного царства во что превратились его братья. *** Одиссей привязан. Эврилох, глядя на то, как верёвки впиваются в его тело, испытывает иррациональное облегчение - им больше не придётся драться. Не друг с другом. Они что-нибудь придумают. Эврилох подходит к Одиссею ближе, наклоняется и опирается своим лбом о его. - О чем ты жалеешь больше всего? - вырывается у него будто само по себе. Он вздрагивает, когда Одиссей, не открывая глаз, отвечает хрипло: - О том, что сказал Политу называть меня капитаном при посторонних. Эврилох сначала теряется: о чем это он, причём тут это? А потом вдруг понимает. Полит не должен был звать капитана в той пещере. В свой последний выдох он должен был сказать просто: "Оди". И это столько всего значило бы. "Оди, не дури". "Оди, не забывай, пожалуйста, что ты не Бог, а всего лишь человек". "Оди, не горюй по мне слишком сильно". "Оди, не вини себя". "Оди, не забывай, надо быть добрее к миру. Мир это зеркало. Ты улыбнешься ему - он улыбнется в ответ". Полит всегда говорил им быть добрее. Особенно Одиссею. Может, стоило слушаться самого умного из братьев?.. Пока они все наперебой просили Одиссея стать жёстче, может, это и привело их к гибели? Может, это и привело их туда, где они теперь? Может, он никогда бы не выбрал пожертвовать так хладнокровно и расчетливо шестью людьми, если бы он сам, Эврилох, не советовал ему стать более жестоким? Может, не доброта их погубила, не то, что капитан оставил циклопа в живых, а гордыня - глупое бахвальство своим именем перед поверженным врагом? Эврилох не знал. - Я забываю его голос, - тоскливо говорит Одиссей и открывает глаза. - А ты о чем жалеешь? "О том, что собираюсь сделать сейчас", - проносится в голове у Эврилоха. - Мы голодны, - отвечает он. Это два слова, они правдивы, но они не передают полноты всего, что творится с командой. Они устали. Они напуганы. Они измождены. Им не за что держаться и ни у кого из них почти не осталось надежды. Одиссей пожертвовал их товарищами, что, если он с такой же лёгкостью расправится и с ними? Они не смотрят на Эврилоха с таким же восторгом, как когда-то смотрели на Одиссея. Они смотрят исподлобья, больным измученным взглядом. Они шелестят: мы хотим есть, мы голодны. Эврилох выше и крупнее их. Он чувствует своим долгом хотя бы попытаться защитить их. Хотя бы попробовать. Сделать хоть что-то, чтобы они не чувствовали, будто они - живые трупы, без желаний и надежд. - Не режьте коров, - утомлённо просит Одиссей, он уже знает, что они не послушают. - Это коровы Гелиоса. Что бы не сказал он сейчас - команда сделает наперекор. Эврилох разрывается между несчастным, жалкими, потерянными людьми и своим братом. - Мы голодны, - повторяет он наконец, не в силах объясниться. Нож лежит в руке нехорошей тяжестью. Эврилох впервые думает, что плохо знает своего брата. *** - Выбирай, - грохочет Зевс, и Эврилоха примораживает к палубе. Бог, стучит у него в голове, сам Зевс, Громовержец, Зевс, разговаривает с Одиссеем, как с приятелем. - Не заставляй меня, - молит Одиссей, - не делай этого. - Ты или твоя команда, царь Итаки? Слова Зевса страшны, но ещё страшнее Одиссей, со сломленной улыбкой на лице поясняющий Эврилоху: - Мне нужно увидеть ее. "Пенелопа", - понимает Эврилох. Не понимает. "Я же твой брат, - хочет разрыдаться он, - ведь я твой брат, как ты можешь, как ты так легко?.." Ну, в конце концов, Одиссей никогда не должен был защищать Эврилоха. В последний миг - самый страшный - он думает: я иду к Политу! И в груди становится чуть теплее. И к Янису, и к Нео, и к Крониду, и к Элпенору, и к Астеликсу, и к- *** На землю опускается туча и грохочет гром. Во вспышке молнии видно маленькую голубую стрекозу, кружашую вокруг обломков мачты.