...

Она любила меня, а я не любил ее. Странное начало истории, да? Я не знаю с чего начать. Давайте начнём с самого начала, а точнее с самого начала конца. Когда мы победили. Когда мы победили, все разъехались по магической Британии, кто-то ушёл к маглам, решив, что довольно ему магии в жизни и наколдовался он достаточно, кто-то просто бежал, куда глаза глядят, не сумев принять произошедшее, а она ушла в аврорат, никто и никогда бы не подумал, что хрупкая, ранимая девчонка решит гоняться за сбежавшими пожирателями, хотя, какая она девочка, девушка уже. Да, у неё появились формы: грудь, талия, бёдра-короче все, что привлекает современных парней. Нет, меня нет, тогда не всех. Я надеялся, что мы разойдёмся по разные стороны Волшебной Британии и забудем друг друга, как страшный сон. Но нет, приспичило же мне прийти в аврорат, чтобы заложить одного из друзей моего отца, спрятавшегося у нас в мэноре. Встретили меня с презрением, нехотя проводили к свободному человеку и грубо втолкнули в кабинет, будто боялись о меня испачкаться, громко захлопнув дверь. Вот тогда я впервые за два года увидел ее. Она довольно сильно изменилась, причем в лучшую сторону. Я бы ее не узнал, если бы не табличка на столе. Я было хотел уйти, думая, что меня отправили не туда, но меня остановила ее рука, лёгшая мне на плечо и тихий вопрос: «ты?». Ну а что мне делать? Развернулся: «я, я наверно пойду, а то меня не туда втолкнули». А она не ответила, просто вопросительно посмотрела на меня, а потом слегка кивнула головой с копной кудрявых волос, так мучивших меня все учебные годы, на письменный стол, грустно улыбнувшись одними глазами. Впихнули меня туда, куда надо, на столе лежали анкеты пропавших без вести, а также стояло ее фото в аврорской одежде и орденом за успешно расследованное дело. Мда, после этого удивить меня будет уже невозможно. Ладно, специалист она вроде хороший, так почему бы и не дать дело ей. Ну я, собственно, так и сделал. Рассказывал я меньше минуты, ну правда, фраза: «у меня дома сбежавший пожиратель» и его имя по произношению не занимают и десяти секунд. Она что-то записала, мечтательно улыбнулась и сказала, что завтра все будет. Хорошо, будет, так будет, завтра, так завтра. На следующий день, придя домой с работы, я наконец-то услышал тишину. Да, я работаю, представьте себе, причём не абы где, а зельеваром в Косой аллее! Кстати, у меня больше пятидесяти постоянных клиентов. Так, ладно, об этом потом. Позже похвастаюсь, все же это история о ней, а не обо мне. Когда я зашёл в гостиную, то застал там ее и отца, которые мило беседовали за столом. Беру свои слова о том, что удивить меня  невозможно, назад. Она мило улыбалась моему отцу, а он ей, можно было подумать, что они старые друзья, встретившиеся спустя пару лет. Но это же не так? У моего папаши только что в Азкабан упекли чуть ли не лучшего друга, тогда какого Мерлина он так мило беседует с аврором, так еще и маглорожденным? Я нехотя подошёл к ним, поздоровался, отец ухмыльнулся и поблагодарил меня. За что, боюсь спросить? Дальше были рассказы о ее службе, о моей работе и о бизнесе моего отца, перебиваемые воспоминаниями школьных лет. Не стоит меня презирать за то, что весь разговор я тайком проверял отца на различные чары, включая империо. Вы сделали бы точно также. Весь вечер, уходящий в ночь, они (я сидел слушал с глупой мечтательной улыбкой на лице) тихо смеялись, пили чай и вспоминали, строили планы на будущее. Порой у меня складывалось ощущение, словно не я сын своего отца, а Грейнджер, а меня сюда случайно занесло. Впрочем, я был и не сильно против. Что-то было в этом вечере правильное, то, чего не было у нас дома так много лет с момента болезни матери. Да, она болела и, собственно, болеет и будет болеть. После войны у нее развилась депрессия, как ее называют у маглов, о чем мне поведала Грейнджер, которую никаким колдовством вылечить нельзя. Удивительно, мы, маги, можем вылечить сломанную кость, исправить зрение (да-да, Потти, мозгов победить Волдеморта тебе хватило, а зрение себе исправить- нет), но какую магловскую дрянь мы вытравить не в силах. А потом все как-то само, я принял факт того, что общаться с Грейнджер очень даже можно, стал звонить ей. Да, в тот день, когда я сдавал друга своего отца, мне приглянулся прибор на ее столе, она же мне и объяснила, что это телефон-магловская штука для общения на расстоянии. Она притащила в аврорат штук двадцать телефонов, чтобы общаться, не отходя от поста. Ну а я же не хуже, взял поехал в магловский мир и купил себе два телефона-один в магазин, второй в мэнор, тяжелые, зараза, и переносить их неудобно, так что разговаривать приходится на одном месте. Она оказалась не такой обиженной на мир и озлобленной, как мне казалось, а очень даже дружелюбной, отчасти милой, готовой поддержать любую тему в разговоре. Она была какая-то... другая что ли, не такая, как все эти пустышки, внутри неё было что-то такое, что зацепило меня и никак не отпускало. Но гулял и виделся я с ней мало. С нашей неожиданной встречи в аврорате прошло два года. Я варил зелья, она бегала за преступниками. Я менял девушек каждую неделю, а она просто звонила мне по просьбе и выслушивала все мои капризы, срывы и истерики. Нет, я не бабник, я просто искал такую же, как она, но не ее... Виделись после этого мы всего три раза, но зато все эти три раза я могу спокойно воспроизвести в памяти, они очень сильно отпечатались где-то внутри, хотя, скорее всего, это просто потому что их было всего три. Я не особо-то поддерживал ее, а она поддерживала меня. Мы практически всегда имели одну и ту же точку зрения, отличную от остальных. Мы были, как одно целое, одинаково делали, одинаково мечтали, одинаково думали, одинаково говорили. Это было классно. С ней я чувствовал себя в безопасности, как будто она на другом конце провода оберегает и сторожит меня. Это было странно, но я не хотел думать ни о чем, мне было хорошо, наконец-то, и этого было достаточно. Но, как оказывается , дальше веселее. После очередного провала с девушкой я опоздал на работу. Ну что непонятного в фразе: «ты мне не подходишь»? Нет, надо было устроить драму, плакать, вжиматься в меня, дрожать и истерить. Пришлось самому собирать её вещи и выставлять рыдающую девушку, лишь внешне похожую на мою подругу аврора, за дверь. Зайдя в свою лавку, я облегчённо вздохнул, меня не ждал никто, хотя, это спорное утверждение. От того, что никто меня не ждёт, даже какой-нибудь ворчливый старик, стало грустно. Хотя нет, ждёт, в углу стоял человек в плаще и рассматривал стеллаж с сыворотками правды разной консистенции, пузырьками со снотворным и бутылочками с зельями для залечивания ран. Да, странное сочетание для одного стеллажа, но вы бы знали, как интересно наблюдать за людьми, которые ищут нужное зелье. Ко всему этому, они успевают изучить весь мой ассортимент и взять ещё что-нибудь, что не входило в их список покупок, ища оборотное зелье на одном стеллаже с противоядием от него же. Только вы никому, ладно?  Вернёмся к человеку в плаще, он не обернулся, когда я зашёл в лавку, не вздрогнул, когда я специально сильно кинул связку ключей, не повернулся, когда я демонстративно зашёл за прилавок, да ещё и погремел. Я его окликнул, ноль эмоций. Может глухой или немой? Пришлось подойти вплотную, только моя рука аккуратно легла на его плечо, как он резко развернулся, схватил меня и уволок в подсобку. Похищение средь бела дня и вор перепутал двери? Только мы оказались в комнате, меня отпустили, незнакомец снял капюшон. Оригинальное приветствие нынче у авроров для старых друзей. Хотя для моей новой старой подруги это, видимо, норма. Ну и вот что тебе понадобилось от меня?... Только сегодня твоя копия съехала от меня. Хотя какая там копия, ты неповторима.. Главное ей это случайно не сказать. Все, окончательно спятил, не нравится она мне, просто очень хорошая подруга, ну как подруга, знакомая даже. И все. И точка. Задам второй раз один и тот же вопрос: «и зачем ты пришла сюда?». Ну конечно, с чего я взял, что существует хоть какая-то вероятность того, что она просто решила меня проверить или соскучилась. Конечно, всем от меня что-то всегда надо!  В груди что-то больно кольнуло. Ладно, пожаловаться я вам ещё успею, вернёмся ко мне, а точнее к ней, а ещё точнее к моему отцу, позвонившему ей и доложившему, что знает, где находится банда так и не пойманных пожирателей. Да отец, мог бы ты на десяток лет раньше осознать все и не ввязываться в их ряды? А, кстати, я же не рассказал вам, как так оказалось, что никто иной, как преданный слуга  Волдеморта после падения Темного Лорда вот так вот разгуливает на свободе, а не гниет в Азкабане, в отличие от его коллег. Все очень просто. Нет, не подкуп, Кингсли дать взятку невозможно. Так вот, отойдём от галлеонов и  Бруствера и договорим про отца. Хотя, там собственно и говорить не о чем, типичный сценарий с Поттером и его синдромом героя.  Не верится, да? А теперь попробуйте понять меня, у которого отец так резко переменился буквально за полгода. Понимаете? С трудом. Ну так вот, банда так и не пойманных пожирателей. А я-то тут зачем? Ответ ввёл меня в ступор. Ты будешь приманкой. Так легко и беззаботно сказано! Будто меня не в заброшенное здание к убийцам, которых я ещё и предал посылают, а на утренник в детский магловский сад. Нет, нет, просто нет, идите вы сами знаете куда с такими заскоками, я в это снова ввязываться не собираюсь.  И не надо обижаться, я все сказал. Ну а с другой стороны, если я помогу, то меня окончательно забудут, как пожирателя, и запомнят, как человека, участвовавшего в захвате и рискующего своей жизнью ради поимки пожирателей. Но вы же прекрасно поняли, что дело не в этом. Только представьте себе, мы вдвоём, держась друг за друга, пробираемся по развалинам. Да, звучит не особо, но у меня в голове красиво. В общем, как вы понимаете, я согласился. Согласился на свою бедную, вскоре седую голову, седину на которой, к радости, не будет заметно из-за платинового цвета волос, так удачно, видимо заранее, выданного мне природой. Грейнджер по-детски захлопала в ладоши и в порыве радости повисла у меня на шее, поспешно ойкнув и отстраняясь. Не знаю, что в этот момент творилось у меня в голове, но тогда я совершенно точно не был готов ее отпускать. Оказавшаяся прижатой к моей груди Грейнджер сдавленно пискнула, напряглась, возможно, пытаясь понять, не собираюсь ли я ее придушить, а после обмякла в моих руках и неуверенно обвила мою шею. Обнимать ее было сильно приятнее, чем заниматься любовью, а точнее имитацией чего-то возвышенного из мусора, с кем-то из ее копий, причем в разы приятнее, стоит признать. «Копия всегда хуже оригинала» подумал я про себя и усмехнулся ей в макушку, от моего дыхания пара непослушных каштановых прядей отделились от остальных и защекотали мне нос. Сдавленно чихнув, вследствие чего сжав Грейнджер сильнее, я мелко затрясся от смеха. Та выпуталась из кокона моих рук, подозрительно уставившись на меня, прищурив от недоверия глаза. Тихий смех перешел в громкий истеричный, я осел на пол по стеллажу с заготовками, прижал к себе ноги и уложил руки на колени, зарывшись пальцами в свои волосы. Что есть в тебе, чего нет в них? Я не заметил, как сказал это вслух, и, наверное, не понял бы, если бы Грейнджер не осела передо мной на корточки, одними губами спрашивая: «в ком?». Я покачал головой. Это не имело значения. Во всех. Сколько бы я не искал, лишь внешне похожие на тебя, твоей оболочкой и заканчивались. С ними нельзя было уцепиться ни за что, не было ничего, связывающего нас. Будто это все закончилось на тебе и сосредоточилось в тебе же. Никто не мог дать хотя бы каплю того, что давала ты. От чистого сердца, не прося ничего взамен, как бы тяжело тебе самой ни было в этот момент. А я только принимал, ища твои копии по всему миру, не понимая, что я их так и не найду. Я прикусил губу. Это мгновение длилось слишком долго, чтобы быть реальностью. А если это не реальность, то я не буду ни о чем жалеть. На время прекратив смеяться, я приподнялся на одной руке, а второй схватил девушку за шею, притянув к себе, собираясь поцеловать, как бы странно это не выглядело. -Малфой? Грейнджер засопротивлялась и остановилась совсем близко к моему лицу. Ее глаза расплывались передо мной, а я в ужасе смотрел на нее, не понимая, что я только что чуть не сделал. Какая же ты красивая. Я отодвинулся от нее и встал, держась за стеллаж. Аврорка встала вслед за мной, разминая шею и продолжая коситься на меня. Я протянул ей руку, возвращая разговор о поимке псов, стараясь избежать еще одной неловкой паузы. Грейнджер улыбнулась уголками губ (у Снейпа научилась, честное слово), пожала мою руку в ответ и, не задерживаясь ни на секунду, исчезла за дверью. Она знала все мельчайшие детали моей жизни, а я ее нет. И ей, казалось, это было не нужно. С той встречи у меня в лавке прошло несколько (десятков) ее копий, каждая из которых не задерживалась у меня дольше, чем на ночь и раннее утро. Тогда-то, спустя пару (десятков) ее копий, ко мне заявился оригинал, неповторимый и сногсшибательно решительный, что меня напугало, оригинал. Я влепился в нее, выпихивая из дома очередной кучерявый ужас, отдаленно напоминавший ее мне, но такой похожий на нее для остальных. Она молча проследила за нашими разборками, отойдя на пару шагов назад. Наконец-то выпихнув орущую особу с крыльца и увернувшись от летящего в меня проклятия, я с облегчением выдохнул, оборачиваясь к Грейнджер. Та удивленно смотрела вслед своей копии, а потом обернулась ко мне, приоткрыв рот, собираясь что-то спросить, тактично указывая пальцем в спину уходящей особе. Какая же ты красивая. -Я так понимаю, утро у тебя не задалось? Я усмехнулся и кивнул ей, приглашая войти внутрь. В руках Грейнджер покоилась увесистая папка, о содержимом которой мне оставалось лишь гадать. Она прошла внутрь, медленно, осматривая каждую мелочь моей холостяковой обители, ее глаза бегали с книг на ковер, с ковра на пузырьки с зельями, с пузырьков на пустой стол с плитой и, наконец, со стола на меня. Грейнджер задумчиво поджала губы и прошла на кухню. Я пошел за ней, устраиваясь на стуле за обеденным столом переговоров, кивком приглашая сесть и Грейнджер. Та тихо усмехнулась и села, отрывая папку от себя и передавая мне. Теплая. Я с интересом разглядывал содержимое. Анкеты псов с их фотографиями, карта местности, где предположительно они скрываются, куча писем и записок. Внезапно для меня самого из папки выпала и упала на стол между нами моя анкета. Я точно видел, она моя, с фотографии, прикрепленной скрепкой к листу на меня холодно смотрели серые глаза. Совсем отцовские. Лист под колдографией был исписан мелким и до боли знакомым мне почерком Грейнджер, в отличие от текста под остальными анкетами. Моя подруга быстро прибрала анкету себе, прошептав что-то вроде: «как оно здесь оказалось». Она любила меня, я не любил ее. Что-то внутри запрещало мне любить ее. Что-то внутри кричало мне, что это неправильно. Я смотрел, как она, в моей слизеринско-зеленой футболке с надписью Малфой на спине, готовит мне завтрак. Мне никто до нее не готовил завтрак. За исключением мамы в детстве по праздничным воскресеньям. Я смотрел на нее и улыбался. Какая же ты красивая. Она пританцовывала, будто забыв, что она здесь не одна, а я сидел и боялся ее смутить, не издавая ни единого звука. Мы сидели за столом друг напротив друга по разные стороны. Совсем как на войне, вспомнилось мне. Она медленно ела, не отлипая от бумаг, извлеченных из папки, а я сидел и посматривал на нее исподтишка, словно делал что-то запретное. Я знал, что она меня любит. Точнее, надеялся. А надежда штука непрактичная, завсегда спутаешь мечты с реальностью. И мне чертовски нравилось думать, что она меня любит. Невольно я улыбнулся от этих мыслей и поймал на себе удивленный взгляд карих глаз. -Грейнджер, расскажи о себе. Она недоверчиво покосилась на меня и стала рассказывать. Она говорила часа два, а когда замолкала, я просил еще. Она говорила, моя посуду, говорила, осматривая мой дом, говорила, крутясь в зеркале и примечая, как ей идет моя футболка. А я ходил за ней и слушал, боясь что-то упустить. Боялся упустить рассказ о ней маленькой, любящей собирать грибы в сосновом лесу и постоянно придумывающей разные игры, боялся не услышать детали их с Поттером и Уизелом погони за крестражами, старался не дышать, пока она рассказывала о том, что пережила после войны, вернувшись домой и не обнаружив там родителей. Их пытали мои на то время коллеги, стараясь выведать у них местонахождение дочери, если верить аврорам, нашедших Грейнджеров в неадекватно-безумном состоянии дома. Тогда-то в Грейнджер что-то надломилось. Тогда-то она пошла в авроры. Я сидел на диване и смотрел на Грейнджер, рассказывавшую мне это, сидя в кресле напротив и поджав к себе ноги. Ни один мускул не дрогнул на ее лице, но глаза выражали необъятную боль. Встретившись с моими, она натянуто улыбнулась и снова опустила глаза, задумавшись над чем-то. Я подозвал ее к себе и, когда она острожно села рядом, повалил Грейнджер на себя, укладывая ее голову себе на колени и рукой придерживая за спину. Она сдавленно охнула, но сопротивляться не стала. -Через полторы недели будет операция по поимке тех ребят,- нарушая минутную тишину, тихо начала она,- по плану ты должен будешь прийти к ним, предлагая включить себя в их ряды. Они не должны отказать тебе. Ты войдешь им в доверие, примерную речь я написала, ослабишь их хватку за беседами, тогда-то мы их накроем. -Не боишься, что они меня проклянут, сразу когда увидят?- усмехнулся я и почувствовал, как напряглось тело, лежащее на мне,- я шучу. При первой возможности пойду заучивать текст. Она тихо рассмеялась, так и не оборачиваясь ко мне. Я аккуратно поправил за ухо выбившуюся прядку каштановых волос. Я знал, что она улыбается, лежа на мне в моем доме в моей футболке, и я улыбался. Утренние завтраки вошли у меня в привычку. Уже третий день она приходила ко мне с той увесистой папкой, смотрела, как я выгоняю очередную ее копию, грустно улыбалась мне, а я в ответ пожимал плечами, пропуская ее в свой дом готовить завтрак на двоих. Ее футболка висела на спинке кресла, откуда пропадала сразу после появления в моем доме Грейнджер, сменяясь аккуратно сложенным ее деловым костюмом. Она ходила ко мне по работе как никак. За завтраком мы еще раз проходились по нашему плану, репетировали, а после валялись и разговаривали обо всем на свете, пока ей не нужно было убегать на работу. Я закрывал за ней дверь и шел варить зелья для своей лавки. В ее слизеринско-зеленой футболке, которая была пропитана ей же. На четевертый день, открывая дверь своего дома и поскорее выпихивая очередную орущую псевдо-Грейнджер, своей Грейнджер я не нашел. Около дома никого не было. И не было через и час, и через два. На душе было тяжело и скребся Живоглот, о котором также рассказала мне моя Грейнджер. Через 30 минут я стоял в аврорате и стучал в ее дверь. Мне казалось, что прошла вечность, прежде чем дверь открылась и я вошел внутрь, изучая кабинет. Моя Грейнджер стояла, все еще держась за дверную ручку в немом вопросе. -Почему ты не пришла? -А я должна была? У нас завязался странный разговор. Я уверял ее, что она обязана была прийти, ведь до этого она приходила, а она стояла, насупившись, и доказывала, что никому ничего не должна. -Почему ты не пришла? -Я не успевала. -Тогда спи у меня. И она согласилась. Через пять часов я принимал ее чемодан и заносил себе в дом, косясь на пушистое недоразумение у нее в руках, которое переехало вместе с ней. Разнося свои вещи по всему моему дому, Грейнджер рассказывала о том, где жила до этого. Оказывается, она обитала в съемной квартирке на окраине Лондона, которую почти забесплатно ей предоставлял аврорат за особые заслуги. А я не знал. Мы сидели на диване, поедая лапшу, заказанную у Джо, и смотрели магловский фильм по телевизору, который я притащил к себе вместе с телефоном. Она сидела по-турецки в своей слизеринско-зеленой футболке, завороженно глядя на экран. Это была какая-то мелодрама, которая, честно признаюсь, меня весьма затянула. Было за полночь, когда экран погас. Я обернулся к Грейнджер, собираясь аккуратно ей сказать, что совсем не подумал о том, что лишних кроватей у меня нет, но меня никто не услышал. Она лежала, облокотившись о подушку и сопела. Я вскинул брови и улыбнулся. Какая же ты красивая. Аккуратно подняв девушку, я по ступенькам отнес ее к себе в комнату укладывая на свою кровать, стоявшую посередине комнаты, а сам ушел вниз, расположившись на диване. Мой сон продлился недолго и был прерван громким всхлипом. Неожиданно для самого себя, я вскочил с дивана и быстрым шагом направился наверх. Грейнджер трясло, она сжимала в руках одеяло и испуганно шептала что-то себе под нос. Не зная, что делать, я сел на край кровати рядом с ней и стал гладить ее по плечу. Спустя минуту она успокоилась и открыла глаза, сонно уставившись на меня. -Прости, это кошмары. Я тяжело сплю. -Я могу помочь? - Можно передвинуть кровать к стене?- заметив мой вопросительный взгляд, она пояснила,- я не могу спать, если не чувствую около себя кого-то. Помогает прижаться спиной к стене. Двигать кровать я решительно не хотел. От стен тянуло холодом, из-за чего я специально отодвигал от них кровать. Ничего более не придумав, я лег около Грейнджер на спину поверх одеяла и закрыл глаза. Тихое «спасибо» обдало кожу моей шеи теплым дыханием, Грейнджер повозилась, устроила руку на моей груди и закрыла глаза, проваливаясь в глубокий сон. Шел четвертый день дележа моего ночного сна с Грейнджер. Четвертый день с оригиналом. Не с фальшивыми копиями. Я несся с работы домой так быстро, как мог, понимая, что меня впервые за всю мою жизнь ждут. Если она приходила раньше меня, то готовила ужин. Если я работал дома, то шел и покупал что-то неподалеку, заодно встречая ее с работы. Все газеты давно пестрели нашими фотографиями, но никого это не беспокоило. Точнее, никто не осмеливался об этом заговорить. Мой отец принял наше сожительство, как должное, отругав меня, что этого не случилось раньше. Все складывалось, как нельзя лучше, и никто не хотел этого менять. Завтра операция. Мы проснулись в обычное время, сонно улыбнувшись друг другу, Грейнджер выползла из кровати и ушла готовить завтрак, параллельно тараторя про план, напоминая важные детали. Мы наспех поели и отправились к заброшенному дому в лесу, располагавшемуся в нескольких милях от минора. Нас там ждала еще пятерка авроров, каждый подбадривающе похлопал меня по плечу. Когда настало время мне идти внутрь, ко мне подошла Грейнджер и обняла, тихо всхлипнув. И я пошел. Под моим ботинком предательски заскрипел пол, только я сделал шаг в дом. На втором этаже послышались шаги, я невольно схватился на палочку в своем заднем кармане. Шаги приближались. Казалось, в любом момент дом мог не удержаться и рухнуть. Наконец, я увидел Уилкиса. Твою мать. Я был уверен, что эту скользкую тварь давно убили, как говорил мой отец, но нет, сейчас именно он подходил ко мне, выставив перед собой палочку. Я сделал шаг ему на встречу, выходя из тени. -Малфой! Какая встреча,- улыбнулся мне Уилкис,- какими судьбами? Внутри меня что-то предательски заныло. Я помнил план и помнил, что от него нельзя отступать. Я знал, что за домом сидит пять авроров, а с ними моя Грейнджер. Я, как и было прописано в плане, начал с ним непринужденный разговор, упоминая об отце, который отошел от своего, и о себе, который теперь хочет отойти к ним. Уилкис зловеще усмехнулся и повел меня на второй этаж, где сидело еще трое псов. Одного из них я знал. Это был Трэверс. Я мысленно с облегчением выдохнул, поняв, что здесь всего четыре Пожирателя, а не больше, чего боялась Грейнджер. Прошло уже полтора часа нашего не принужденного разговора. Псы расспрашивали меня о моих планах, мировоззрении, нынешней работе и увлечении, статусе в обществе и семейном положении. Врал я без зазрения совести, следуя всем указаниям Грейнджер. Я, в свое время, отвечая на вопрос, задавал подобный собеседникам, и что-то было в этом неправильное, конечно, но в то же время близкое мне. Я вспоминал войну, маму и отца, Волдеморта, захватившего наш минор, тетку Беллатрису, которую я любил, несмотря ни на что, на то она мне и тетка. Меня захватывала ностальгия и тоска по тем временам, когда моим единственным занятием в школе было не давать прохода Поттеру и его «Золотому трио», тогда все было на своих местах. Я-плохой, Грейнджер- хорошая, и это было просто. Сейчас все было сложно. И у меня, и у нее, и у нас с ней. Из этой задумчивости меня вывел возглас заходящего внутрь комнаты пятого Пожирателя, одной рукой державшего палочку у шеи, а второй держа за волосы, трепыхавшуюся, такую маленькую и беззащитную по сравнению с ним, мою Грейнджер. Какая же ты красивая. И что ты, солнце мое, гиппогриф тебя подери, здесь делаешь? Мой страх в глазах выдал меня напрочь. «Он с ней!» прокричал пятый Пожиратель, кивая на меня. И я пропал. Уилкис с Трэверсом и остальными псами двинулись на меня, доставая палочки и направляя их на меня. С ужасом я посмотрел на Грейнджер, глаза которой не отражали ничего, они были пустыми и смотрели куда-то вдаль, мимо меня, мимо Уилкиса, мимо всех. И тогда я пропал. Ничего не соображая, я выставил палочку в сторону Грейнджер, направляя на нее древко дрожащей рукой. Что было дальше, я не помню. Помню, как кричал, помню, как заставлял себя ненавидеть, помню, что громко и эмоционально возмущался, как они могли подумать, что она со мной. Помню слово «грязнокровка». Грязь. Это в ком из нас двоих на самом деле столько грязи. Помню, как ее глаза вдруг обратились ко мне и в них застыли слезы. И меня унесло, вся моя ненависть к этому миру, казалось, лилась из меня Ниагарским водопадом. Все, что накопилось во мне за столько лет, сейчас выплескивалось на Грейнджер, с каждым моим словом, она, как от ранения ножа, вздрагивала и по щекам ее бежали слезы. Она любила меня, а я заставил себя ее ненавидеть. Снова. Пожиратели смотрели на нас, как на спектакль, который как-то показывали в Хогсмиде под Рождество. Я тогда пробрался в первые ряды и, признаться, вместо представления все время с завистью смотрел на Поттеровскую троицу. Вернувшись к пожирателям, хочу отметить, что хватку они совсем потеряли в тот момент, с круглыми глазами, полными восхищения, глядя на меня. В тот момент в дом ворвались авроры. Завязалась схватка, заклинания летели со всех сторон, пожиратель, державший Грейнджер пытался трансгрессировать, из-за чего оттолкнул ее от себя. Я подлетел и успел подхватить ее на руки, трансгрессируя к себе домой. Краем глаза я успел заметить зеленую вспышку, летящую нам вслед. Оказавшись дома, я отпустил от себя не очень-то и сопротивлявшуюся аврорку, осматривая ее одним лишь взглядом, трогать ее сейчас мне что-то не давало. Ступив на землю, Грейнджер, не смотря на меня, прошла в глубь дома, миновав свою мою футболку и сразу идя на второй этаж, где помимо спальни находился мой кабинет с лаборантской, второй санузел с ванной и мед кабинет, в котором я испытывал новые зелья и иногда принимал пациентов, боявшихся рук колдомедиков Мунго. Опомнившись, я побежал за Грейнджер, которая уже подходила к санузлу не очень-то похожими на нее рваными шагами. Я схватил ее за плечи и рванул на себя, разворачивая лицом к себе. Твою мать. Моя Грейнджер еле стояла на ногах, смотря пустыми глазами мимо меня, ее кофта была мокрой. И красной. Пропитанной кровью. Как я пять минут назад выразился, грязной кровью. Не думая ни минуты, я подхватил ее на руки, с удивлением подмечая для себя, насколько она легкая, и направился в кабинет. Грейнджер потеряла сознание сразу, как ее ноги оторвались от пола, я положил ее на стол, срывая с нее кофту, напоминавшую на тот момент скорее бесформенную темную тряпку, осматривая ее тело. Из левой подвздошной части живота шла кровь, будто туда несколько раз хорошо и четко ткнули ножом. Наложив все необходимые заклинания для остановки крови и обезболивания, я принялся за диагностические, и лишь после этого позволил себе прикоснуться к Грейнджер и начать лечить. Интересно, но мы ни разу не называли друг друга по имени, будто в нашем с ней мире существовали лишь фамилии. Или не было никакого «нашего» мира, мы лишь перенесли эту отвратительную привычку обращаться по фамилии со школьного времени, когда обращение по фамилии равнялось презрению? Я машинально накладывал швы, смазывал рану, вливал в девушку необходимые зелья, не выныривая из своих мыслей. Рваный вздох вырвал меня из раздумий, заставляя вернуться в реальность и встретиться с недоверчиво косящимися на меня глазами Грейнджер. Она лежала на спине, приподнявшись на согнутых руках. На ней были лишь тряпка, прикрывающая ее грудь и штаны, которые я с нее не снимал из-за ненадобности. -Тебе распороло живот. Я не понимал, что означал немой вопрос, так ясно читавшийся на ее лице, так что решил начать с этого. Я понятия не имел, что она помнит, но надеялся, что не все. Видно, удача была сегодня не со мной, ибо поджатые губы и опушенный вниз взгляд явно означали обратное. Я помог ей встать, ибо одной рукой она придерживала на груди тряпку, а второй ей было мало, чтобы поднять себя после случившегося. Спустя минуту ее попыток сесть на кушетке, я подхватил Грейнджер на руки и вопросительно поднял бровь, смотря ей в глаза в немом вопросе: «куда?». -Можно я останусь у тебя? -Почему ты спрашиваешь? Она поджала губы. Дурак. Я принес ее на кровать и аккуратно опустил на матрас, укрывая одеялом. Грейнджер моментально развернулась от меня на здоровый бок к стене. Я обошел кровать и опустился перед ней на колени, она было открыла рот, чтобы что-то возразить, но я не дал. Во мне слишком долго копилось это дерьмо и слишком долго я пытался с ним смириться, утихомирить и спрятать. Я прикрыл глаза, тяжело вздохнул и глубоко вдохнул, набирая воздух в легкие, и начал. Начал неуверенно, словно прощупывая перед собой почву, боясь оступиться и сорваться. Она слушала, лишь иногда прикрывая глаза и поджимая губы. Слушала про то, как я пытался найти ее в десятках других, про то, как укутывался в ее футболку и как уверял себя в том, что она меня любит. -А ты? Она прожигала во мне дыру своим взглядом, который не показывал ничего, именно из-за этого я струсил. Я испугался и не мог ничего сказать и сделать. Я неподвижно сидел перед ней, со стороны могло показаться, что мы играем в гляделки и я вот-вот проиграю. -Мне без тебя плохо. И на следующий день она исчезла. Еще утром я заглядывал к ней, она мирно спала, сбоку обложенная вторым одеялом и подушками, что так спокойно смогли заменить ей меня. А когда я вернулся, ее и след простыл. Я знал, что ее не похитили, я сразу же позвонил в аврорат, она была на месте. В доме не осталось ни одной ее вещи, все было точно также, как и в тот день, когда она впервые появилась у меня на пороге. Моя ее футболка лежала в шкафу и была выстирана. Смяв кусок зеленой ткани в руках, я по стене опустился на пол. Она не вернется. Операция закончилась и я был ей больше не нужен. Или она решила, что мне больше не нужна. После второй ночи в одиночку я не выдержал. После недели сна с ее копиями, которые не вызывали во мне ничего, кроме отвращения, я сошел с ума. Я по привычке заказывал две порции готовой еды и брал в киоске две свежие газеты, опоминаясь лишь тогда, когда заходил в пустую обитель, что пустовала даже когда я был внутри. После двух недель без нее я уже стоял у двери ее квартирки на окраине Лондона, в воздухе отбивая трель по ее двери, все никак не осмеливаясь постучать. Мне и не пришлось, дверь открылась сама, а на пороге появился Уизел. Я любил ее, а она не любила меня. Так, пожалуй, стоило начать мне рассказ, но я слишком поздно осознал реальность и перестал строить воздушные замки. Рыжий чуть не снес меня, но, вовремя заметив, остановился, смерив мою личность изучающим взглядом, я в долгу не остался. Только сейчас я заметил в его руках букет, видимо, так и не доехавший до адресата. До адресата, который именно в этот момент вышел следом, чтобы гневно закрыть за неудачливым ухажером дверь, но остановился на пороге, смотря на меня, словно дементора увидел. Когда испарился Уизел, я не знаю. Каким-то образом в моих руках оказался тот букет эустомы, с которым Рыжий выходил ко мне. Моя Грейнджер стояла на ступеньках, из-за чего была на одном уровне со мной, явно чего-то ожидая. Грейнджер покачала головой и усмехнулась, забирая из моих рук букет и обвивая мою шею, касаясь своим лбом моего, кротко чмокая меня в губы, ясно давая понять, что я вовремя. Я не опоздал. -Какая же ты красивая.