ПРОЛОГ

Широкие двери распахнулись перед ними бесшумно. Взору предстала комната, украшенная в оттенках киновари. Воздух, густой и сладкий от аромата сандала и живых цветов, нежно окутал супругов, едва они переступили порог своих покоев. Войдя вглубь комнаты в сопровождении служанок, позади все тише становился шум праздника — веселые голоса, музыка, смех — оставаясь за пределами этого уединенного пространства. Супругов бережно подвели к широкому ложу, застеленному струящимся шелком, и усадили на самый край. Басен чувствовал, как под тканью его халата бегут мурашки, а его пальцы, лежавшие на коленях, заледенели и предательски дрожали. Рядом, словно самый хрупкий и прекрасный цветок, сидела Лишу. Его возлюбленная. Теперь — его жена. Ее голова была скромно склонена, позволяя разглядеть лишь бархат щеки, тронутый нежным румянцем, и длинные ресницы. Прядь шелковистых волос выбилась из сложной прически и лежала на ее виске. Басен поймал себя на мысли, что желает прикоснуться к супруге, смахнуть эту прядь за ее ушко, почувствовать подушечками пальцев тепло ее кожи. Но он сдержал этот неуклюжий порыв заботы, лишь сжав влажные от волнения ладони. По едва уловимому кивку старшей служанки на них посыпался дождь из сушеных фиников, зерна и семян лотоса, мягко постукивая по шелку их одежд, благословляя, напутствуя, обещая богатое потомство и долгую жизнь. Лишу вздрогнула от неожиданности, и ее плечо коснулось его плеча. Басен инстинктивно подвинулся еще ближе и наклонился к ней, создавая своим телом укрытие, желая ее защитить. Затем служанки поднесли им сосуд. Две половинки тыквы-горлянки, некогда разделенные, а ныне — вновь соединенные вместе алой шелковой нитью, образуя «единое целое». Изнутри доносился терпкий, пряный аромат вина. «Хэ Цзинь», — тихо прошептала служанка, отступая в тень. Молодые одновременно встали с ложа и потянулись за сосудами. Каждый поднял свою чашу, и не торопливо они повернулись навстречу друг другу. Шелковая алая нить провисла дугой и две половинки встретились в воздухе между супругами с тихим стуком. И в тот же миг кончики их пальцев соприкоснулись. Кожа Лишу оказалась обжигающе теплой в сравнении с прохладой тыквы. Это случайное прикосновение было мимолетным, но от него по спине Басена пробежала мелкая дрожь, а сердце ускорило ход, заставив кровь бежать по венам и отдавать пульсом в виски. Он затаил дыхание, боясь разрушить это волнующее и интимное мгновение. Басен поднял глаза и встретился взглядом с Лишу. Его молодая жена смотрела на него, и в глубине ее глаз плясали золотые искорки — отражения пламени свечей. В ее взгляде читалась та же робость, то же затаенное дыхание, что и у него. В этом молчаливом диалоге взглядов было больше искренности, чем во всех произнесенных за день поздравлениях. Не сговариваясь, они поднесли сосуды к губам и выпили вино единым глотком. Они пили, а их взгляды, поверх краев чаш, оставались неразрывными. Горьковатый, вяжущий вкус вина ударил в неба и обжег губы, но на контрасте, оттенил настоящую пряную сладость этого глотка. В этом мгновении был весь смысл — их прошлое, их настоящее и теперь уже общее будущее. И вот они остались одни. Служанки, соблюдая ритуал, бесшумно удалились, и дверь с мягким стуком закрылась. В брачных покоях воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь трепетом пламени свечей и неровным дыханием двоих людей, которые только что стали семьей.