Особый метод обучения (Часть 2)

Джинши сидел, стараясь придать позе небрежную развязность, но его спина была напряжена, а пальцы — вцепились в подлокотники. Маомао приблизилась и мягко опустила свои ладони ему на плечи. Тепло от ее нарочито нежного прикосновения рук проникло сквозь слои шелка и коснулось его кожи. По спине Джинши от загривка до копчика пробежал приятный холодок, за которым следом вспыхнул жар. Тело, вопреки контролю, отзывалось мгновенно на ее прикосновения. — Первое и самое важное, — начала она размеренно, обращаясь уже к Басену, но каждое слово было адресовано тому, кого касались ее руки, — это снять напряжение. Любое прикосновение должно быть уверенным, но не грубым. Оно не должно вызывать желания отшатнуться. Скорее… желание чувствовать это прикосновение дольше. Например, вот так… Ее ладони легкими движениями разгладили напряжение в его плечах, а затем пальцами она слегка надавила на зажатые мышцы у основания шеи, в которых копилась усталость долгих часов работы над документами. Джинши непроизвольно вздрогнул, будто от электрического разряда, прокравшегося в самое сердце его самообладания. Маомао почувствовала под ладонями эту дрожь и позволила себе едва заметную улыбку удовлетворения. — Но помни: женщины ценят не грубую силу, а внимание к деталям. Например… Она наклонилась. Ее губы оказались в сантиметре от уха Джинши — так близко, что он почувствовал исходящее от нее тепло, и ее дыхание еще до того, как она заговорила. Ее голос стал намеренно тише, интимнее, будто предназначенным лишь для них двоих в этой комнате. — …дыхание. Теплый влажный выдох обволок его ухо, заполнив завиток раковины, а затем и чувствительную кожу шеи ниже, вызывая табун мурашек, что врассыпную бросились проступать по коже рук, по спине, по ногам. — Твое дыхание на ее шее может сказать куда больше, чем самые ласковые слова. — она шептала, и каждое слово было дразнящим касанием. — Оно не должно быть тяжелым, громким или навязчивым. Оно должно быть… легким. Словно перо, которое лишь слегка щекочет кожу. Заставляет задуматься о том, где же окажется в следующий миг. На ключице? На плече? Или, может быть… ниже? Она выдохнула снова, намеренно протяжно, позволив воздуху вновь ласково обойти контур его уха. Джинши замер, стараясь не дышать и пытаясь обуздать собственное дыхание, которое вдруг стало неровным и слишком громким в его собственных ушах. Он чувствовал каждую дразнящую вибрацию воздуха, нагло гуляющую по его коже. Внутренний контроль Джинши начал давать трещину. Кровь ударила в виски, прилила жаром к щекам и не только к щекам, но и гораздо ниже, к самому центру нарастающего напряжения, и он был бесконечно благодарен за свободный крой шелкового халата, скрывающий слишком откровенное и очевидное доказательство его нестабильного состояния. Маомао, казалось, читала мысли Джинши. Ее взгляд скользнул вниз, на его сжатые кулаки, затем на тонкий шелк халата на его бедрах, что натянулся, обрисовывая новый, непристойный рельеф, а затем с напускным безразличием, она подняла глаза и вновь встретилась взглядом с Басеном. — И еще один важный момент — язык тела партнерши. — Маомао выпрямилась и непринужденно облокотилась на спинку кресла, заговорив бесстрастно. — Нужно уметь считывать малейшие сигналы: напряженные плечи, легкий румянец, сбившееся дыхание. Все это — знаки. И твоя задача — научиться их читать и отвечать на них тонко, а не слепо следовать своему собственному сиюминутному похотливому желанию. Последние слова она произнесла с осуждающей интонацией, и Джинши почувствовал, как по его спине пробежал стыдливый холодок. Он оказался наглядным пособием в ее руках, и каждая его реакция лишь подтверждала его ничтожность в этот момент. Басен же, словно завороженный, наблюдал за этой сценой, и в его глазах постепенно отступал первоначальный панический стыд, сменяясь сосредоточенным и пугающим его же самого интересом. С тихой кошачьей грацией Маомао обошла кресло и остановилась сбоку от Джинши, а затем коснулась его руки. Всего одним пальцем, проведя по тыльной стороне ладони, лежавшей на подлокотнике. Легкое скользящее прикосновение, от которого по всей руке Джинши пробежал электрический разряд, неожиданно ударивший прямо в низ живота и ниже, в самое основание, заставив все мышцы непроизвольно сжаться в сладком спазме. Он сглотнул, и этот влажный звук был слишком громким в тишине комнаты. — Видишь? Даже самый контролирующий себя человек может потерять рассудок, если подойти к делу с умом, а не с грубой силой. Страсть рождается из предвкушения, из двусмысленных намеков и невесомых или, наоборот, точных прикосновений, которые разжигают воображение, а не из грубого применения силы. Запомни это. Басен смотрел на Джинши, на его раскрасневшиеся уши и плотно сжатые губы, на тяжело вздымающуюся грудь под шелком, и его собственный страх и стыд начал потихоньку растворятся. — И еще… — Маомао взяла руку Джинши. Его кисть была тяжелой, но покорной. Она перевернула ее ладонью вверх, обнажив уязвимую, нежную кожу внутренней части. — Запястья, шея, область за ушами, внутренняя сторона локтя и бедер, сгибы коленей… — в этих местах кожа наиболее тонкая и мягкая, нервные окончания расположены ближе — именно такие места наиболее чувствительны. Поэтому прикосновения здесь должны быть легкие, подушечками пальцев… вот так… Она провела подушечками двух пальцев по нежной коже запястья Джинши, чуть ниже ладони, ощутив его учащенный пульс. Ее прикосновение было прохладным и точным. Мурашки вновь от атланта вдоль позвоночника пробежали в ошеломляюще приятном ощущении, заставляя кровь с новой силой прилить в низ живота болезненным спазмом. — Маомао, что ты… — начал он, непривычно низким и хриплым голосом. — Молчите, — перебила она тихо, но ее тон не допускал возражений. — Модель не должна давать обратную связь, поэтому не мешайте процессу обучения. Не обращая внимания на его окаменевшее тело, подавленный стон в горле и испепеляющий взгляд, ее пальцы медленно поползли вверх по его руке, касаясь внутренней стороны локтя через халат — еще одного чувствительного места, но, не задерживаясь там — достигли шеи. Ее кончики пальцев замерли в яремной впадине, у самого основания горла — место, которое обычно скрывал высокий воротник его ханьфу. — Здесь. Оставь свое дыхание, или поцелуй, или прикосновение влажного языка — оставь свое тепло на ее коже. — Маомао, поймав взгляд Джинши, провела указательным пальцем вверх по кадыку, чувствуя, как он сглотнул под ее прикосновением, и, доведя, слегка надавила под подбородок, мягко приподняв его лицо, все так же глядя ему в глаза. Жест был одновременно властным и невероятно интимным. — Вся это область… шея… горло… линия челюсти — сплошная эрогенная зона, если правильно на нее воздействовать. Запомни! Женщина — не мраморная глыба, которую нужно покорить силой, ее нужно почувствовать. Басен замер, зачарованный и потрясенный, наблюдая, как палец Маомао скользил по горлу брата. В этот момент его собственное дыхание застряло в горле. Его глаза были широко раскрыты. Он видел, как неприступный, всегда контролирующий ситуацию Господин позволил себя… использовать. И теперь он сидел, откинув голову, позволив пальцам этой девчонки диктовать условия. Как по мановению какого-то волшебства. Лишь легкая краска стыда и неконтролируемого возбуждения проступала на скулах Джинши. «Что она сделала??? Афродизиак??? А может она применила на нем какое-то зелье, распылив его в воздухе??? Почему он так себя ведет? Почему так изменился и позволяет ей все это?» — мысли метались в голове Басена, пытаясь найти логичное объяснение немыслимому зрелищу. Он на мгновение отвел взгляд, охваченный странным, жгучим стыдом уже не за себя, а за него. Имел ли он право быть свидетелем этого низвержения? Или же, он не был свидетелем, он был соучастником, вовлеченным в эту опасную авантюру? Дозволено ли ему видеть своего господина и брата в таком уязвимом состоянии? Тело Басена начинало откликаться на эту демонстрацию неопределенной дрожью где-то глубоко внутри. — Далее. — голос Маомао прозвучал громче обычного, но все также беспристрастно, отчего вывел Басена из размышлений и вернул к реальности. Басен заставил себя вновь смотреть на них. — Волосы. Запутывание пальцев в волосах, легкое потягивание у корней… не дергать, а именно наслаждаться их текстурой и исходящим ароматом. Ее пальцы медленно погрузились в ухоженный шелк его волос на затылке. Она вошла в эту густоту, едва касаясь кожи головы ногтями, вызвав у Джинши новый, подавленный и прерывистый вдох. Затем медленно провела пальцами вверх, к макушке, растопыривая их, массируя кожу, в чувственном, расслабляющем движении, а после — так же медленно провела по всей длине прядей до самых кончиков, ощущая их тяжесть. Джинши невольно прикрыл глаза, и его голова сама собой откинулась сначала назад, обнажая горло и подчиняясь ласке. Затем, с тихим, предательским стоном, сорвавшимся с его плотно сжатых губ, он наклонил голову вперед, будто в поклоне. Звук был таким непривычно интимным, что Басен почувствовал, как жар вновь заливает его собственные уши и щеки. Маомао наблюдала за реакцией Джинши еще несколько секунд, и в уголках ее губ играла хитрая, довольная улыбка. Ее пальцы еще раз лениво прошлись у самых корней, а затем медленно устремились вниз. Движением неожиданным даже для нее самой, она поднесла прядь его волос к своему лицу. Тонкий шлейф сложного и приятного аромата — древесная нота дорогих благовоний, смешанная с чистым ароматом ухоженных волос и … сугубо его личным, теплым запахом кожи — настигли ее нос. Этот аромат не просто коснулся ее сознания — он вызвал странный отклик в самой глубине ее живота. Легкий спазм, а затем едва уловимую пульсацию там внизу, а после еще одно неизведанное ранее желание что-то сжать, втянуть в себя. Маомао на миг замерла, анализируя это новое для себя ощущение, прежде чем опустить прядь и сделать шаг назад, возвращая бесстрастную маску. — Аромат… — произнесла она, и ее голос прозвучал иначе, с предательской хрипотцой, — тоже может быть инструментом. Он создает… атмосферу и врезается в память надолго. В комнате повисла тишина, наполненная учащенным биением трех сердец и осознанием той опасной грани, на которую они все ступили. Сделав паузу, Маомао перевела дух и, собравшись, прошла вперед. Она встала перед креслом, лицом к Басену, отрезав себя от Джинши, будто пытаясь восстановить свои рухнувшие личные границы. Легким движением кистей она обозначила у себя область груди и ребер и продолжила «лекцию»: — Область здесь, — ее голос вновь стал ровным, но в нем еще чувствовался отголосок напряжения, — позволяет чувствовать сердцебиение партнерши… которое подскажет тебе больше, чем слова. Слова лгут. Тело — никогда. Затем, плавно развернувшись, она снова обошла кресло, вновь возвращаясь за спину Джинши — в свою зону владения. Ее руки вновь легли на его плечи, но на этот раз они скользнули вперед, вниз, по грудной клетке, поверх тончайшего шелка халата. Чтобы сделать это движение, ей пришлось наклониться, прикоснуться телом к его телу, и ее щека почти коснулась его гладкой кожи щеки. Джинши почувствовал исходящее от нее тепло и тонкий, знакомый и оттого еще более дурманящий аромат — смесь сухих трав и ее запах женского тела. Его сердце под ее ладонями бешено колотилось, выбивая ритм позора и возбуждения, и он был абсолютно уверен, что она это чувствует. Каждый удар. — Прикосновение пальцев… не надавливая сильно… или вот такие легкие, круговые движения… Каждое ее движение было точным и эффективным. Джинши напрягся до дрожи. Тепло, исходившее от ее рук, прожигало тонкий шелк и проникало прямо в мышцы, разливаясь по телу приятной волной. Дыхание его участилось. Его красивые, чуть раскосые глаза были затуманены нарастающим животным возбуждением. Он принял то, что был игрушкой в ее руках. Но то, как умело она им игралась — вызывало в нем ярость. И что хуже всего, эта ярость лишь подливала масла в огонь, смешиваясь с неконтролируемым желанием. Он предпринял ничтожную попытку отклониться, выскользнуть, создать хоть минимальную дистанцию, но Маомао, не применяя силы, лишь мягко прижала его ладонями к спинке кресла и к себе, не давая выбраться из ее смелых ласкающих оков, и он, к своему ужасу, понял, что и не хочет уже этого по-настоящему. — Самое главное, — продолжила она, и ее голос вновь стал тише, и казалось, он был предназначен только для Джинши, но от которого даже по спине Басена пробежали приятные мурашки. — Не торопись. Исследуй ее тело. Обращай внимание на малейшую ее реакцию. Маомао повернула голову и ее губы оказались в миллиметре от шеи Джинши, едва не касаясь тонкой кожи. — Дрожь в плечах… как сейчас… — она прошептала, и ее дыхание обожгло его кожу. — Или других частей тела. — она, дразня, подула снизу вверх, и теплая струя воздуха защекотала по его шее к челюсти, и это было откровеннее любого ее прикосновения. — Легкий выгиб спины навстречу… Прерывистость дыхания… Ее правая рука продолжала водить медленные круги на его груди, а левая поднялась, и ее палец указал на лицо Джинши. Ее томный взгляд скользнул с приоткрытых, чуть влажных губ Джинши на Басена. — Смотри. Видишь? Затуманенность взгляда и учащенное дыхание, которое он пытается подавить и отчего оно звучит еще прерывистее. Алый румянец… — Она вернула взгляд обратно на Джинши и провела кончиком пальца повторяя линию его скулы, а затем, ухватившись мягко за подбородок, с внезапной нежностью и силой, потянула и развернула его лицо к себе. Их губы оказались в недопустимой близости. Маомао слегка приоткрыла их, Джинши повторил за ней. Казалось вот-вот и они соприкоснуться в поцелуе, но Маомао лишь произнесла, глядя на него свысока: — Когда она выглядит так, значит, ты все правильно делаешь. Она перевела взгляд на Басена. но Джинши уже ничего не видел, кроме ее лица в сантиметре от своего. Волна за волной, возбуждение растекалось от каждого ее смелого действия, превращаясь в постыдное, неконтролируемое удовольствие, против которого его непоколебимость была бессильна. Он прикусил нижнюю губу до боли, оскалившись в немом рычании, пытаясь сохранить остатки достоинства, но его тело предательски отзывалось на каждое ее действие болезненным спазмом у основания. И тут ее руки резко и ловко скользнули под ворот халата. Маомао развеяла полы, обнажив его грудь, слишком учащенно вздымающуюся под тонкой нижней рубашкой. — Одежда — это последний барьер. — произнесла она, вновь с нотками холодного равнодушия, будто той близости между ними и не было пару секунд назад. — Ее можно снимать медленно… давая коже адаптироваться к перепаду температуры. Это растягивает предвкушение. Джинши инстинктивно подался вперед, пытаясь свести полы, но Маомао легким движением руки, шутливым хлопком по тыльной стороне его кисти, остановила его. Жест был простым, но оттого еще более унизительным. — Или быстро, — продолжила она, и внезапно ее движения стали резкими и решительными. Она захватила ворот его нижней рубашки и, не снимая полностью, оттянула ткань с одного плеча вниз, грубо, обнажив ключицу, гладкую кожу верхней части груди и один сосок. — Резкая смена ощущений — холод воздуха, чувство внезапной незащищенности — тоже может быть мощным стимулом. Шок, который будоражит тело и стимулирует нервные окончания. Басен ахнул. Он смотрел прямо на обнажившийся сосок Джинши, видел, как на глазах тот скукожился и затвердел от прикосновения прохладного воздуха. Сам Джинши закинул голову назад, на спинку кресла — а точнее, на плечо Маомао, стоявшей сзади — и зажмурил глаза. Его рука накрыла лицо, а губы приоткрылись, выпустив приглушенное, надломленное мычание, полное стыда и невыносимого наслаждения. — Эта зона, — Маомао провела пальцем по воздуху вокруг ореолы, не касаясь самого соска, — крайне чувствительна на прикосновения, удели ей внимание особенно. Прикосновение губами, влажным языком или легкое пощипывание пальцами подарит незабываемые ощущения вам двоим. Но не стоит концентрироваться только на одной точке. Вся поверхность кожи… — она сделала паузу, давая Басену прочувствовать, как у него самого от этой картины перехватывает дыхание, холодеют пальцы и… затвердевают соски, — жаждет внимания… вот так… Ее ладонь, уже согревшаяся от тела Джинши, легла плашмя на обнаженную грудь, чуть выше солнечного сплетения. Мышцы под ее рукой несколько раз сократились в мелких, предательских спазмах. Ее ладонь начала движение вниз — медленное, круговое скольжение, которое сужалось, опускаясь все ниже и ниже под еще не распахнутый халат, под упруго завязанный на талии пояс, подкрадываясь к тому месту, где тонкая ткань штанов уже отчаянно натянулась и вздрагивала в неконтролируемом импульсе. Джинши, от ее наглости дернулся всем телом и подорвался на кресле, оторвавшись от него спиной, словно от удара плетью, и низкий, хриплый рык вырвался у него из груди. — Маомао — прорычал он сквозь стиснутые зубы, сдерживая из последних сил трех демонов сразу: животное возбуждение, физическую боль и ярость. — Хватит. Думаю, стоит прекратить твою… «лекцию». — Господин, осталось совсем немного. — в ее тоне сквозила игривая нотка. — Потерпите, я скоро закончу. — Я… — он провел ладонью по лицу, и его черты исказились гримасой, в которой смешались боль и постыдное наслаждение, подступающее к самой грани. — Я тоже скоро «закончу»… если ты не остановишься. Угрозу, звучащую из его уст перекрывало отчаянное признание. Он был на грани. — Не переживайте, — она наклонилась к его уху, и ее шепот был сладким, ядовитым и насмешливым одновременно. — Дальше этой комнаты… ничего не просочится… Так что… можете расслабиться. Джинши яростно посмотрел на нее из-подо лба. Взгляд его был диким. В этом взгляде не было уже Господина, только животное, загнанное в угол собственной похотью, пробудившейся от ее умелых прикосновений. Он был на краю здравомыслия, и она знала это лучше него самого. Он пожалел, что вообще затеял это безумство. Жалел каждой частичкой своего возбужденного и растоптанного естества. Он готов был прям здесь и сейчас набросится на нее и совершить акт непристойного действа, собрав воедино весь «материал», что она умело и хладнокровно преподнесла, используя его тело, и обрушить на нее лавину этой страсти, но… он не мог. Не мог обезуметь и окончательно потерять лицо перед Басеном. Не тогда, когда они были в одной комнате с ним. — Слюна… или любая другая жидкость тела, — продолжила Маомао, обращаясь к Басену, но до последнего задержав взгляд на Джинши. Поясняя она перевела медленно взгляд прямо на покрасневшего Басена, — меняет ощущения. Трение становится безболезненным, плавным, скользящим. Меняется и звук, и чувственность прикосновений. Она приблизила свои пальцы к собственным губам. Кончиком языка, розовым и влажным, она провела медленно по подушечкам указательного и среднего пальцев. В тишине раздался откровенный, влажный щелчок, неприличный и интимный. Она так же медленно, вернув взгляд на Джинши, потянулась рукой обратно, под халат, к самому краю пояса его штанов. Джинши сжал зубы до скрежета, сухожилия на его шее напряглись. Он молниеносно схватил ее за запястье — останавливая. Желваки на его скулах разъяренно пульсировали. — На этом урок следует завершить, Госпожа Маомао. — последние слова он выделил с особой интонацией, полной недвусмысленного предупреждения, и повернул к ней голову с пристальным, ледяным взглядом. Маомао взглянула на него искоса, и их взгляды встретились. Холодная, самодовольная усмешка против яростной, животной похоти. Она улыбнулась и плавно выпрямилась, разрывая гипнотический зрительный контакт. Ее запястье легко выскользнуло из его ослабевшей хватки, и она отступила на шаг от кресла, восстанавливая между ними дистанцию. — И последнее, что важно понять — это контроль. — ее голос вновь стал бесстрастным, будто ничего и не произошло. — Даже когда ты там… на грани… — она едва заметно кивнула, указав взглядом на область паха Басена, туда, где ткань теперь уже его ханьфу определенно выдавала его настроение, сквозь стыд и неловкость. — Ты должен думать в первую очередь об ее удовольствии, а не о своем. Это высшая форма уважения и… как ни парадоксально… самый верный путь к взаимному блаженству. Басен сгорбился, скрестив руки, в тщетной попытке скрыть свою очевидную реакцию, и залился алым цветом пуще прежнего, желая провалиться сквозь землю. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Джинши и нервным сопением Басена. Она окинула обоих мужчин оценивающим взглядом, словно закончив сложнейшую операцию. Ее собственное дыхание оставалось ровным, лицо — спокойной маской, лишь легкий предательский румянец играл на ее скулах, выдавая ее собственное волнение и легкое возбуждение. — На сегодня все. Есть вопросы? Басен мог только кивнуть, его горло было пересохшим. Он суетливо закивал сначала — «да», а потом резко замотал головой в стороны — «нет». Он был не в силах издать и звука. Его мозг, перегруженный увиденным, пытался переработать шокирующий и откровенный объем полученной информации. А Джинши, закрыв глаза, мысленно клялся никогда больше не ввязываться в авантюры, особенно если в них замешана эта бесчувственная, гениальная, невыносимая девушка. Но даже сквозь стыд и ярость в нем бушевал огонь, который она так мастерски разожгла, и который теперь требовал либо немедленного утоления, либо мучительного подавления. Маомао обратилась к Басену, который, казалось, окаменел, превратившись в статую из красного коралла. Она плавно поклонилась, завершая это представление. — На этом урок окончен. Думаю, вам потребуется немного… холодного чаю. Не дожидаясь ответа, она развернулась и бесшумно направилась к двери, но на полпути ее шаги прервал хриплый голос. — Не спеши уходить. Вернись и сядь. Маомао застыла на месте спиной к нему. Голос не был грубым, но в нем не осталось и капли прежней сломленности — только властность. Она медленно развернулась. Ее лицо оставалось непроницаемым, но мозг уже анализировал ситуацию. Она молча вернулась и опустилась на кушетку напротив Басена, приняв безупречно почтительную, но отстраненную позу. — Ну что… — Джинши откашлялся, с усилием возвращая голосу бархатную твердость и выметая из него всю хрипоту. Он поправил полы халата, затянул пояс, пытаясь восстановить хотя бы видимость контроля. — Усвоил урок? Басен кивнул, с трудом сдерживая не то улыбку, не то гримасу ужаса, которая все же нервно прокралась в уголки его губ. — Да, господин. Кажется, я усвоил гораздо больше, чем хотел… и ожидал. — Отлично, — Джинши кивнул, и в его улыбке, обращенной к Басену, вновь мелькнула прежняя уверенность Господина. Это была напускная, абсурдная в данной ситуации невозмутимость, но он не мог позволить себе выглядеть окончательно побежденным. — Тогда ТЫ можешь идти. И… постарайся не опозориться в свою первую брачную ночь. Примени увиденное и услышанное здесь с умом. — Да, господин! Постараюсь! — Басен поклонился, на этот раз более уверенно, и бесшумно выскочил из комнаты, словно боясь, что его втянут в еще более откровенный «второй круг». Дверь за ним мягко закрылась. Джинши медленно, с преувеличенной неспешностью, поднялся с кресла и подошел к двери. Щелчок замка прозвучал слишком громко и многообещающе. Он не оборачиваясь, прижал ладонь к резной деревянной поверхности на секунду, словно опираясь на нее и собираясь с мыслями. Потом медленно развернулся и его взгляд устремился на Маомао. Урок для Басена был окончен. Джинши и Маомао остались одни в роскошных покоях.