Судьба побеждённых

Каждое утро думай о том, как надо умирать. Каждый вечер освежай свой ум мыслями о смерти. И пусть так будет всегда. Воспитывай свой разум. Когда твоя мысль постоянно будет вращаться около смерти, твой жизненный путь будет прям и прост. — Кодекс Бусидо       Опадавшие с цветущих сакур лепестки наполнили серые улицы Инадзумы красками. Весна выдалась тёплой и богатой на события. Гражданская война, разделившая народ Инадзумы близилась к своему завершению. Численное превосходство, высокий уровень выучки и эффективное снабжение, в купе с тактическим гением Кудзё Сары и высоким моральным духом солдат, позволили силам Сёгуната одержать решительную победу на поле боя и разбить основные силы повстанцев на Ватацуми. Оставшиеся в живых были вынуждены бежать из Инадзумы, либо скрываться от всеведущих агентов комиссии Тенрё.       Среди офицеров тайной полиции комиссии Тенрё, чайный дом Коморэ имел плохую репутацию. Агенты под прикрытием регулярно сновали вокруг заведения, слушали разговоры посетителей, вышедших подышать свежим воздухом, и пытались выудить любые крупицы ценной информации из постоянных клиентов под различными предлогами. Несмотря на непрекращающуюся агентурную работу никаких доказательств незаконной деятельности обнаружить не удавалось. В отсутствии оных, получить разрешение для проведения санкционированного обыска всех помещений чайного дома было невозможно. Дополнительные трудности для тайной полиции создавало покровительство чайному дому со стороны комиссии Ясиро, которая, хоть и не была в фаворе в военное время, из-за своего гражданского назначения, всё же имела определённый авторитет и пользовалась народной любовью.       Исполняющая обязанности главы комиссии, в отсутствие её брата, Камисато Аяка, также находилась под постоянным негласным наблюдением. Неосторожные комментарии юной леди на заседаниях Три-комиссии и её неприкрытые симпатии к страданиям простого народа, еще в самом начале восстания поместили её имя в список неблагонадёжных. Несмотря на практически постоянную слежку, госпожа Камисато проявляла исключительную осторожность вне родового поместья, весь персонал которого, включая стражу и слуг состоял из проверенных и преданных комиссии Ясиро людей. Такой порядок вещей не позволял собрать убедительные и достаточные для ареста улики, а принадлежность объекта слежки к знатному роду и занимаемый высокий пост в Три-комиссии делали работу агентуры особенно сложной и деликатной. Но всё изменилось в один тихий весенний день.       По главной улице города, неуверенно шёл, неловко перебирая ногами и громко щёлкая по каменной кладке своими гета, незнакомый уличным торговцам и местным жителям мужчина. С виду невысокого роста, навскидку ему можно было бы дать лет 30, но небритое лицо не позволяло сходу точно определить возраст странника. Простое серое кимоно, висевшее на нём как мешок, было явно не по размеру, такое явление стало обыденным для разорённой войной страны, где рядовым обывателям приходилось сводить концы с концами, а качественная одежда была роскошью доступной исключительно зажиточным обитателям столицы. Субтильное телосложение и отсутствие катаны явно указывали на то что человек не принадлежит к военному сословию. На вопрос стражника о целях визита в столицу, мужчина представился странствующим торговцем, и в качестве доказательства достал из потайного кармана в рукаве кимоно небольшой мешочек, набитый жемчугом, добавив, что у него запланирована сделка в чайном доме.       Одинокий торговец с ценным товаром, путешествующий без охраны и оружия, в убогой одежде… Даже у рядового стражника закрались подозрения, и отпустив торговца восвояси, он тут же доложил вышестоящему офицеру, который не раздумывая передал информацию в комиссию Тенрё. Торговец жемчугом… жемчуг Санго! Каждому обитателю Инадзумы известно место происхождения этого ценного товара — Ватацуми, некогда бывшего сердцем сопротивления Сёгунату. Неосторожно брошенные слова о сделке в чайном доме лишь подкрепили подозрения. Услышав доклад офицера стражи, радости дежурного тайной полиции не было предела. С нескрываемым чувством восторга и удовлетворения он побежал собирать отряд, предварительно отправив своего лучшего человека с целью оповестить наблюдателей возле «Коморэ».       Наблюдение за чайным домом Коморэ, для агентов тайной полиции давно стало рутинной работой, через которую прошли без исключения все сотрудники отдела внешнего наблюдения. Расположение чайной и обилие магазинов и лавок поблизости делали слежку за этим объектом плёвым и в какой-то степени даже медитативным занятием. В соответствии с составленным графиком, за чайным домом попеременно наблюдали команды из двух агентов, между собой, в шутку, называя дни наблюдения за чайной дополнительными выходными, так как данное занятие практически всегда сулило быть безрезультативным, что сводило необходимость заполнения рапортов и отчётов к минимуму.       Агенты, осуществлявшие наблюдение в тот роковой день, быстро смекнули что вот-вот должно произойти событие особой важности, увидев в толпе прохожих подоспевшую подмогу, подавшую условный знак «повысить бдительность». Спустя всего каких-то пятнадцать минут, среди прохожих появилась фигура, спутать которую с кем-то другим было попросту невозможно. Длинные голубые волосы, собранные в конский хвост, ослепительно сияли под весенним солнцем. Нагрудник с клановой эмблемой, надетый поверх короткого кимоно, напоминал о бушующей в стране гражданской войне, но казалось совершенно не сковывал грациозных движений госпожи Камисато. Несмотря на невысокий рост и юный возраст, природная красота и элегантная манера походки возвышали Аяку над остальными прохожими и придавали ей величественный, царственный вид, приковывавший к себе глаза уличных зевак. Поклонившись привратнице Кодзуэ и перекинувшись с ней парой слов, дочь клана Камисато вошла в чайную.       Следующие сорок пять минут превратились в мучительную пытку для агентов, следивших за чайным домом. Не имея возможности проникнуть внутрь из-за строгих правил и фейс-контроля, им оставалось только гадать, что происходит за закрытыми дверями чайной. Отчётливо ясно было одно — человек представившийся торговцем был явно не тем, за кого себя выдавал, а появление в чайной исполняющей обязанности главы комиссии Ясиро, где у этого «торговца» была запланирована встреча, не могло быть совпадением. Бесчисленные дни агентурной и оперативной работы по наблюдению за «Коморэ» и Сирасаги Химэгими вот-вот должны были принести долгожданные плоды. Спустя сорок пять минут, самозваный торговец спешно покинул чайный дом, его торопливая походка и бегающие по сторонам глаза красноречиво демонстрировали его беспокойство и страх. Находясь под незаметным для него самого наблюдением одновременно нескольких пар глаз, мужчина направился прочь из города, и выйдя за пределы Ханамизаки был незамедлительно задержан.       К чести бедолаги следует отметить следующее: когда он был окликнут незнакомцами, шедшими за ним по пятам и осознав, что, петля на его шее затянулась, он предпринял отчаянную попытку покончить с собой, попытавшись выпить флакон яда, надёжно припрятанного в одном из потайных карманов кимоно, но трясущиеся от страха руки подвели его, и он был быстро повален на землю, так и не успев влить содержимое сосуда себе в рот. Не трудно догадаться, как сложилась судьба неудачливого негоцианта. Пыточные комиссии Тенрё развязывали языки и куда более крепким и морально подготовленным преступникам.       Понёсшее тяжелые потери в боях с Сёгунатом сопротивление находилось в отчаянном положении, и было вынужденно привлекать к своей деятельности всех, кто изъявлял малейшую готовность, часто не имея достаточного времени чтобы обстоятельно подготовить новоиспечённых агентов. «Торговец», которого звали Рююдзаки, был одним из таких новобранцев. Будучи физически слабым человеком, он всё же горел желанием помочь делу повстанцев, сражаясь за которых, несколькими месяцами ранее погиб его друг. Несмотря на проявленную при задержании решительность и готовность унести все секреты с собой в могилу, попав в специальную тюрьму комиссии Тенрё, Рююдзаки быстро раскололся. Перенеся многочисленные физические пытки, Рююдзаки сломался после того как была озвучена угроза жизни его младшей сестры, информация о существовании которой быстро нашлась в архивах Три-комиссии. Рююдзаки подтвердил, что встречался с Камисато Аякой, в качестве информатора сопротивления. Неудачливый коммерсант принёс леди Камисато, собранную им информацию от ныне разрозненных, ячеек сопротивления, которые после падения Ватацуми были не в состоянии поддерживать централизованное сообщение между собой и находясь в состоянии агонии умоляли Аяку взять непосредственное шефство над собой. Признание Рююдзаки развязало руки комиссии Тенрё.       Аяка была задержана прямо во время смежного заседания Три-комиссии в Тенсюкаку. Понимая безвыходность своего положения и проявив, надлежащее дочери благородного дома, благоразумие, юная госпожа сдалась без боя, была разоружена и временно помещена под стражу в комиссии Тенрё. Во время ареста и последующего содержания под стражей, госпожа Камисато была немногословной, но продолжила проявлять требуемую общественными нормами учтивость в общении с представителями комиссии Тенрё, детально отвечая на их вопросы и стараясь взять всю вину на себя, выгораживая своих подчинённых с целью отвести их из-под удара.       В то время как Аяка находилась под стражей, во всю шли обыски в чайном доме «Коморэ» и особняке Камисато. Особенно преданные стражи последнего, как того требует кодекс самурайской чести, в финальном акте верности перед своей госпожой, вступили в неравный бой с окружившими поместье силами Тенрё.       В последствии в народе ходили разные мнения о истинных мотивах этого поступка: часть граждан говорили о том, что неравный бой был призван выиграть время для слуг, уничтожавших улики внутри особняка, но люди, имевшие связь с военным делом, а также представители старшего поколения настаивали на том, что действия стражников корнями уходили в фундаментальные принципы самурайской этики.       Самурай, во что бы то ни стало обязан отомстить за смерть и бесчестие своего хозяина, и хотя Аяка на тот момент была еще жива, самураи Камисато, трезво оценивая обстановку, понимали куда дует ветер, а посему поступили так, как требовала их честь — проявив выдающееся мужество и отвагу в решительной атаке, попытались завоевать вечную славу для себя и своей госпожи, засвидетельствовав своей героической гибелью свою бесконечную верность делу Камисато.       Несмотря на этот небольшой эксцесс, обыски состоялись, и совокупность собранных доказательств, признаний Рююдзаки и показаний спешно допрошенных слуг из поместья не оставляли сомнений в том, что достопочтеннейшая Сирасаги Химэгими не просто имела сношения с сопротивлением, но была одним из его главных действующих лиц и спонсоров. Её судьба была предрешена. Выступив против Сёгуната, сопротивление пошло наперекор не просто государственному аппарату, но и стоящему в его главе божеству — всемогущей Нураками Огосё. Исходя из высокого социального положения, занимаемой должности в составе Три-комиссии и благородного происхождения, решение относительно наказания для леди Камисато принималось непосредственно Сёгуном. Кара за предательство и измену может быть только одна — смерть. Получив подтверждение от Сёгуна о смертном приговоре для преступницы, Кудзё Сара тотчас же направилась в камеру, где содержалась Аяка и огласила ей вердикт безжалостного божества. Несмотря на тяжесть и предательский характер преступления, всемогущая Сёгун проявила великую милость — Аяка была избавлена ​​от позора унизительной публичной казни. По предписанию Сёгуна, Аяку надлежало перевести под домашний арест в имении Камисато, которое и должно было стать местом экзекуции.       Так как Аяка принадлежала к древнему и знатному роду, ей полагалось принять «чистую смерть». С древних веков сложилась традиция, требовавшая от приговорённого дворянина посвятить неделю перед казнью, последнюю неделю его жизни, духовному очищению, дабы встретить смерть в состоянии душевной чистоты. Традиционно устоявшиеся способы духовного очищения включали в себя: пост, ежедневные омовения и воскуривание благовоний в домашнем святилище. Для того чтобы удостовериться в правильности исполнения всех предписываемых процедур, к Аяке была приставлена жрица из Великого Святилища Нураками, которая обязывалась наставлять её в духовных вопросах в последние моменты её жизни. Помимо жрицы, вся прислуга поместья была заменена на людей из комиссии Тенрё, имение находилось под постоянной усиленной охраной, но с Аякой, несмотря на её бедственное положение продолжали обращаться как с госпожой, в соответствии со всеми правилами социального этикета. Несмотря на характер обвинения, большинство присутствовавших подле неё в последнюю неделю её жизни не испытывали по отношению к ней ненависти и злобы, скорее наоборот проявляли искреннюю заботу, вызванную жалостью и состраданием к той, которая считалась долгое время образцом женщины Инадзумы — Сирасаги Химэгими. Безусловно, в сознании многих из них возникал никогда не озвучиваемый вопрос: «Если госпожа Камисато действительно была Сирасаги Химэгими, идеалом, образцом для подражания, было ли её решение связать свою судьбу с сопротивлением ошибочным, или оно так же наследовало духу Инадзумского идеала?». Разумеется, в сложившейся ситуации никто не мог выразить свои симпатии открыто, так как Аяка была осуждённой преступницей.       Трудно представить психологическое состояние Аяки в эти 7 дней. Тяжесть от осознания того что её короткий жизненный путь близиться к роковому завершению, стоит думать, была совершенно невыносимой, но Аяка не подавала виду, сохраняя внешнее спокойствие. Проявляя немыслимые стойкость и выдержку, в эти 7 дней она вела себя так как подобает истинной дочери Иназдумы, воплощая в последних мгновеньях своей жизни тот недостижимый идеал, за который она и получила своё прозвище. Находясь под домашним арестом, Аяка имела свободу передвижения по территории особняка, пусть к ней и всегда был приставлен кто-то из слуг или охраны для наблюдения. Юная леди пользовалась предоставленной ей «свободой» по максимуму, зачастую проводя время во дворе за физическим трудом, который, должно быть, помогал ей отвлечься от невыносимых психологических страданий и мучительного ожидания конца. На пятый день, к Аяке обратилась одна из старших служанок и уговорила её выбрать из обширного гардероба, оставшегося в поместье, одежду, в которой она будет похоронена. О, какая же это должно быть пытка, в столь молодом возрасте думать о подобном — о том, как твоё собственное обезглавленное тело будет выглядеть в гробу в том или ином кимоно...Тем не менее, дочь клана Камисато и в этой ситуации не поддалась слабости и дала служанкам обширные инструкции не только по поводу одежды, но и по поводу наполнения гроба.       С наступлением темноты седьмого дня, когда требуемый подготовительным ритуалом пост считался завершённым, Аяке подали последнюю трапезу, состоявшую из Унаги тядзукэ, зеленого чая и моти. Поблагодарив слуг за еду, госпожа Камисато тотчас же отправилась спать. Казнь была назначена на рассвете.       Аяка была разбужена за два часа до назначенного часа, для проведения последних приготовлений. Её тело было омыто в последний раз при жизни, длинные волосы собраны и уложены традиционным образом, так чтобы шея оставалась открытой. Протокол требовал от приговорённого быть одетым в белое, одежда не должна иметь высокого воротника, шея — оставаться открытой, дабы не допустить запутывания клинка в ткани. В соответствии с требованиями, слугами была сшита белоснежная туника, свободно сидевшая на стройном теле девушки, и не слишком длинная, в конце концов, после того как казнь состоится, тело убиенной должно быть переодето в похоронную одежду. Из столицы прибыл бальзамировщик, специально нанятый для нанесения посмертного макияжа перед казнью. Одним из последствий обезглавливания, является серьезное обескровливание тела, вследствие чего цвет кожи значительным образом меняется. Для того чтобы минимизировать этот эффект и сохранить «живой» цвет лица, наносится посмертный макияж. Косметика, если её вообще можно так назвать, используемая для данной процедуры, значительной степенью отличается от той которая применяется в повседневной жизни. Цветовая палитра, используемая для посмертного макияжа, является более насыщенной и совершенно неестественной для живого человека, к тому же, макияж наноситься в несколько слоёв и получается очень плотным, дабы сделать его более устойчивым на омертвевшей коже.       Когда макияж был закончен, Аяку повели к месту казни. Местом казни была выбрана одна из восточных комнат особняка. Комната была очищена от мебели, стены были завешаны белым полотном, таким же, из которого была сделана туника Аяки, сёдзи, выходившие наружу были распахнуты, открывая взору панораму необъятного океана, над которым только начинало подниматься весеннее солнце.       В комнате, ожидая появления приговорённой, находилась Сара Кудзё, двое клерков из комиссии Тенрё, которым выпал жребий присутствовать при казни госпожи Камисато в качестве наблюдателей и засвидетельствовать смерть, а также палач — человек поистине внушительных размеров с титаническим телосложением, на две головы выше всех остальных присутствовавших в помещении, на его лице была традиционная маска, призванная скрыть его личность от приговорённой, его торс — обнажён, тело усыпано множеством шрамов, одет самурай был в широкие хакама, на его ногах были грязные таби и соломенные сандали варадзи. Для наблюдателей подготовили два стула, нередки были случаи, когда при виде крови, неподготовленные клерки, в основном занимавшиеся мелкой административной работой, теряли сознание, а потому наблюдать за казнью они должны были сидя.       В комнату ввели Аяку, неестественный макияж на её лице стал еще отчётливее выделяться в лучах восходящего солнца, ноги не слушались, но последней обязанностью дочери Камисато было встретить смерть с достоинством, и спустя несколько секунд, собрав волю в кулак, Аяка, сохраняя свою природную грацию и элегантность, короткими шагами пошла к палачу. Поравнявшись с гигантским человеком, неожиданно для всех присутствовавших, а тем более для самого палача, юная госпожа учтиво поклонилась ему. Громадный самурай, несмотря на свой внушительный и ужасающий внешний вид, замешкал, явно не ожидавший подобного поведения от человека чью жизнь ему предстояло оборвать. Наблюдая неловкий поклон, отвешенный самураем после паузы в несколько секунд, всем присутствовавшим стало очевидно, что самурай очень нервничал. На него возлагалась невероятно ответственная миссия — отсечь голову одним ударом. В случае провала, не только его, но и весь его род ждал несмываемый позор, безусловно усложнял его положение и тот факт, что сегодняшняя приговорённая — дочь знатного дома, пользовавшаяся повсеместной народной любовью совсем еще юная девушка.       Аяка опустилась на пол перед палачом, она сидела на коленях, поджав босые ноги под себя, в белоснежной тунике с устремлёнными в даль, сквозь открытые сёдзи, глазами. По распоряжению Сары, слуги, на деревянной подставке санбо, внесли чашу с предсмертным сакэ, что так же было необходимой формальностью, прежде чем казнь могла состояться. Как не трудно догадаться, Аяка никогда не пробовала алкоголь, и несмотря на то что напиток не отличался высокой крепостью, он неожиданно обжигал горло. Образ обречённой девушки, вкушавшей по совместительству первую и последнюю чашу алкоголя в её жизни, сделал гнетущую атмосферу в комнате еще более невыносимой, казалось, что наблюдатели и палач старались даже не дышать, чтобы случайно не нарушить безмятежность и чистоту этого короткого мига. Закончив с сакэ, Аяка осторожно поставила чашу на пол, а не на подставку, как они заранее была проинструктирована консультировавшей её жрицей.       Кудзё Сара, в последнем акте сострадания, предложила Аяке завязать глаза повязкой, но девушка лишь вежливо отказалась и закрыла глаза. Казавшаяся остолбеневшей на несколько мгновений Сара, перевела свой взгляд с лица юной девы на палача и молча кивнула. В этот момент, практически незаметно для глаз присутствовавших, по щекам Аяки бесшумно потекли слёзы. Демонстрировавшая до этого стоическую выдержку и спокойствие девушка позволила себе последнюю слабость лишь в финальный миг своей жизни. Трудно представить всю ту боль и отчаянье, что наполняли душу юной девы в эту секунду. О чём она думала? Что она испытывала, зная, что выхода нет, что она больше никогда не увидит любимого брата, дорогих друзей, что она никогда не станет верной женой или любящей матерью? Увы, но такова, пусть трагическая и безгранично печальная, судьба побеждённых…       С невероятной скоростью, вложив в удар всю массу своего могучего тела, палач, с безумной силой вогнал меч в шею Аяки. Несмотря на то что при жизни, госпожа Камисато была прославленной фехтовальщицей и находилась в исключительной физической форме, она оставалась всего лишь хрупкой молодой девушкой. Тонкая, нежная шея с мраморно-белой кожей не способна была стать серьезной преградой на пути холодной стали. Войдя между четвёртым и пятым позвонками лезвие катаны с лёгкостью рассекло позвоночник и мягкие ткани, отделив голову от тела. Глухой стук упавшей на пол головы ознаменовал окончание экзекуции, тело в белоснежной робе с грохотом повалилось вперёд и выпрямившись, после нескольких коротких судорог стало неподвижным. По внутренним сторонам бёдер потекли струйки мочи, спешно покидавшей безжизненное тело. Разрубленная шея извергала огромное количество крови, казалось, что обезглавленное тело продолжало какое-то время дышать, выплёскивая на «выдохах» большие объёмы алой жидкости. Отсечённая голова была спешно поднята и установлена на подставку санбо, чтобы не допустить заливания лица кровью и порчи посмертного макияжа, над которым корпел бальзамировщик. Установка отрубленной головы на подставку требовалась так же для последней протокольной процедуры — фотографирования результатов казни. Один из наблюдателей, дрожащими руками извлёк из небольшого мешочка диковинный для большинства жителей Иназумы технический аппарат — разработанную в Фонтейне фотокамеру. Традиционно, делалась небольшая зарисовка последствий казни, но технический прогресс внёс свои коррективы, и дрожащими руками клерк отщёлкал несколько снимков, которые в последствии будут подшиты на последней странице дела Камисато Аяки, прежде чем оно будет сдано в архив. Закончив фотографировать безжизненное тело юной девушки, клерки и палач спешно удалились, следом за ними, остановившись на несколько секунд в дверях, и бросив последний, задумчивый взгляд на отделенную от тела голову Аяки, вышла и Сара.       Как только представители Тенрё покинули комнату, её тут же наводнили служанки и пажи. Несмотря на то что казнь состоялась и ознаменовала трагический конец жизни юной госпожи, слугам предстояло выполнить для убиенной последнюю службу — достойно похоронить её бренное тело.       Кровь продолжала вытекать из разрубленной шеи, рисуя кровавый цветок на деревянном полу, голова же, казалось стоит посреди кровавого моря, ведь плоская поверхность подставки стала полностью покрыта густой и липой жидкостью, вытекавшей из разорванных сталью шейных артерий.       В комнату внесли высокую треугольную конструкцию, выполненную из дерева, она напоминала строительного козла, но была несколько выше человеческого роста. Тунику, в которую была облачена усопшая разрезали и сняли, обнажая уже начавшую менять свой цвет из-за обескровливания, нежную кожу. Лодыжки Аяки связали крепкой верёвкой, руки по швам привязали к торсу. После нескольких манипуляций, обезглавленное тело было подвешено вверх ногами к деревянной конструкции, для того чтобы позволить крови свободно вытекать из раны на шее, в благоразумно подставленную снизу деревянную бадью. Такая, на первый взгляд, варварская, процедура проводилась с целью максимального обескровливания тела, для недопущения появления трупных пятен, вызываемых оседанием крови, а также предотвращения подтеканий из раны, после помещения тела в гроб.       Спустя несколько часов, когда бадья наполнилась кровью, а тело еще сильнее поменяло цвет, исходя из отсутствия кровотечения из раны, тело было снято и перенесено в соседнюю комнату, где было уложено на циновку, голова поставлена рядом на деревянной подставке. Несколько служанок очистили тело от посмертных выделений и крови, заполнили естественные отверстия, в том числе и на разрубленной шее марлей. Покойную переодели в выбранное ею же заранее искусно расшитое голубое кимоно с клановыми гербами Камисато, на грудь убиенной положили её фамильный меч — Рассекающий туман. Жрица, которая провела предыдущую неделю подле юной госпожи, воскурила фимиам и прочитала молитву над бездыханным телом. Похороны были назначены на следующий день, хотя и было очевидно, что никто не отважиться явиться на похороны казнённой из-за страха попасть под подозрение в содействии сопротивлению, слуги всё же отправились собирать цветы для того чтобы украсить ими внутренности гроба.       Проведя ночь на циновке, тело Аяки окоченело, что значительно упростило его перемещение в гроб. Голову разместили на подушке таким образом, чтобы создать иллюзию единства с телом, рана на шее была завязана голубой тканью под стать кимоно и дополнительно заложена полевыми цветами, которыми, впрочем, был усеян практически весь гроб, скрывая всю нижнюю часть тела покойной. Помимо клинка, в гроб так же поместили глаз бога принадлежавший Аяке, её любимый веер, небольшой кошель с монетами, а также резную фигурку кицунэ. Гроб заколотили крышкой, на которой на скорую руку, не очень умело был высечен клановый герб Камисато.       О похоронах официально не сообщалось, чтобы не спровоцировать народных волнений и беспокойств. Проводила в последний путь Камисато Аяку преимущественно прислуга Тенрё, пробывшая с ней последнюю неделю её жизни, и проникшаяся к ней глубоким уважением и состраданием. Пришли также несколько слуг работавших в поместье задолго до начала гражданской войны, в основном престарелые люди, которые помнили госпожу еще совсем ребёнком.       Дочь клана Камисато и Комиссии Ясиро, Сирасаги Химэгими, была похоронена в семейной могиле. Несмотря на немногочисленность присутствовавших на похоронах, даже спустя годы, могила всегда поддерживается в чистоте, нередко можно увидеть украшения из цветов и подношения в виде данго или сакура-моти. Ходили слухи, что спустя какое-то время после казни, на чёрном рынке появились небольшие пузырьки с, как заявлялось, кровью Сирасаги Химэгими, которая, по словам продававшего их, обладала всевозможными магическими свойствами.