один неверный шаг — сорвешься

Она должна стыдиться того, как бесстыдно её раздевают догола сиреневые глаза напротив. Она должна бежать со всех ног и пасть перед алтарём, прося у Бога не ввергать её в гиену огненную за искушение, которому Юзуха готова отдаться прямо здесь и сейчас. И что скрывать — она отдастся. Как и позволит себя раздеть окончательно не только глазам, но и рукам. Брат учит её быть послушной. Брат хочет, чтобы она была такой; говорит, что Богу есть дело только до хороших девочек. Юзуха прекрасно знает, что её это не касается; что до неё дела никакому всевышнему точно нет, потому что она кто угодно, но не хорошая. Ведь хорошие девочки не состоят в бандах, не носят форменные белые плащи с драконьими рисунками и не стесняются распахивать их, когда под плотной тканью — лишь бинты, утягивающие грудь, и брюки с настолько низкой посадкой, что ещё чуть-чуть и станет видно тазобедренные косточки. Когда она впервые посмела так явиться на собрание, Тайджу разбил ей скулу и на месяц запер дома. Но это не помешало случиться второму разу. Чёрные Драконы ловили челюсти и прятали глаза, стараясь не смотреть ни на своего главу, ни на его сестру. Зато ни капли не стеснялись те, с кем заключалось тогда соглашение о делёжке территорий. Причем не стеснялись настолько, что Драконы получили даже больше, чем планировали. Благо Коконой быстро понял, что пока Юзуха садится на диван возле брата и закидывает ногу на ногу, бумаги на подпись можно подсовывать любые. В тот вечер Тайджу не поднял на неё руку, а младшая Шиба не носила закрытое, потому что знала: её открытые всему миру рёбра — не то полотно, которое старший брат хотел бы выставлять на общее обозрение. Не хотела бы и Юзуха. Но однажды она уже принесла себя на алтарь. Теперь же, когда младший брат был в безопасности, а старший — связан договором с Тосвой, также набиравшей силу, оказалось, что от роли жертвенной овечки единственная дочь семейства Шиба порядком устала. Быть грешницей ей нравилось откровенно больше. Особенно, в такие моменты. Крепкий запах чёрного перца и бурбонской ванили, как заявляли парфюмеры YVES SAINT LAURENT, щекотал лёгкие и само сознание, стоило ему только приблизиться. Пока что в рамках приличий — дистанция в три шага и никакой физической близости, которую мог бы выдать язык тела. По крайней мере, за свой собственный Юзуха не была готова поручиться, но держала себя в руках, потому что знала — за ней наблюдают. И прищуренные ореховые с не остывающими угольками безумия в глубине зрачков. И растерянные голубые, которые она так отчаянно старалась игнорировать, но не могла не заметить сразу же, как только Драконы переступили порог клуба, в котором сегодня должна была состояться встреча сразу трёх группировок. Были и ещё одни — тоже сиреневые и тоже удивлённые; тёплые, не смотря на сожаление, которым окатили с головы до ног. Юзухе оно было не нужно. Сожаление хотелось смыть с белоснежно белого плаща: окунуться с головы до ног в отбеливатель и забыть, забыть, забыть. Забыть о том, что когда-то она была хорошей и носила пусть короткую, но традиционную чёрную форму приличной школьницы, которой и была. Тогда, ещё в прошлой жизни, когда так отчаянно бросалась защищать младшего брата, который возвышался над ней на полторы головы и который скрывал её от своих товарищей по банде. Потому что синяки у Юзухе на руках часто говорили громче любых слов. Похоть в других сиреневых глазах, стойкий аромат духов и едва уловимый периферийный аромат сигарет отлично помогали забыться, вытесняя и вытравливая всё лишнее. Даже лучше того коктейля, который она держала в руках и к которому едва притронулась, потому что от чужого тянущего, но молчаливого сожаления кусок в горло не лез. — Здравствуй, Юзуха. — Давно не виделись, Ран. Она врала. В общем зале клуба Хайтани, где Драконы перемешались с руководителями и заместителями Тосвы, говорить правду было нельзя. Старшего Хайтани всегда раздражали правила, которые устанавливал не он. Тем более — на территории его собственного клуба, где лишь он и Риндо были полновластными хозяевами, которые решали: что можно, а что нельзя. Но любил Ран и играть. Как самый настоящий кот, который мучил-игрался со своей жертвой прежде, чем вцепиться в неё зубами. И лишь поэтому он сейчас выдерживал с Юзухой аккуратную дистанцию; лишь поэтому убирал руки в карманы узких брюк вместо того, чтобы вцепиться ими в девичьи бёдра и сдёрнуть плотную повязку с аккуратной груди. Но любил он играть не только с ней. И едва заметный шаг вперёд всё же сократил расстояние между ними. Пустил новую дозу дурманящего запаха и фантазий по телу Юзухи, которое застыло на месте вытянутой пружиной, готовой сорваться от малейшего прикосновения. — Кажется, твой братишка сейчас побежит спасать милую сестрицу из моих лап. Шибе понадобилось разбить и собрать себя заново по кусочкам, чтобы не обернуться и не увидеть, как Хаккай сжимает кулаки. Готовый броситься к сестре и готовый спустя столько лет защитить её. По-настоящему, по-родному. Только вот какая незадача — Юзухе это уже не нужно. А Хаккая, как и много лет назад, останавливает чужая рука и мягкий голос, перед которым младший Шиба стелиться готов. Старший и заботливый брат, которого никогда не было. Капитан. Мицуя Такаши. — Ошибаешься. Хаккай не посмеет. Она сама ему строго-настрого запретила её спасать. Ран ещё пару мгновений смотрит куда-то мимо неё. Склоняет голову и улыбается, словно увидел что-то забавное. Качает головой, будто бы мысли его подтвердились, и вновь возвращает всё своё внимание Юзухе. — Действительно. Какая незадача. Неуловимо перемещается, ровняясь с ней. Даже на каблуках — Хайтани косится на неё свысока, потом вновь делается незаинтересованным. Юзуха знает, что своими масками он жонглирует с ловкостью отменного фокусника, поэтому не дёргается и также незаинтересованно изучает то, как кто-то из драконов возле барной стойки лапает за бёдра пьяную девушку в блестящем топе. — Через 5 минут твой старший брат и Сано уйдут перетирать обо всяком разном. За ними и их правыми, да и левыми руками присмотрит Риндо. Ты знаешь, куда идти. Лишь через полминуты после того, как Ран скрывается в толпе, Юзуха решается выдохнуть и приложить к губам холодный ободок бокала. Плечами и спиной чувствует, что взгляд Тайджу оставил её вместе со старшим Хайтани, и делает более глубокий глоток, чем обычно. Маршрут ей хорошо знаком и проверен. По обыкновенной траектории к туалетам, затем — нырнуть в едва заметную дверь, пройти насквозь и оказаться возле VIP-комнаты под номером 6. Ещё две шестёрки и замечательная бы вышла ирония. Юзуха умеет ступать так, чтобы каблуки почти не стучали по глянцевому полу, когда она отпирает дверь собственный ключом и тут же закрывает. У Рана, разумеется, есть свой, а никого постороннего здесь не ждут. Она сбрасывает форменный плащ на стоящий здесь же широкий диван, отставляет каблуки и босиком идёт по мягкому ворсу ковра, который старательно чистят несколько раз в неделю. Напротив входа — панорамное окно, которое во всех красках показывает, что происходит внизу, но не допускает ничей любопытный взгляд внутрь VIP-комнаты. Она успевает допить свой коктейль до конца, когда ключ вновь открывает дверь. — Соскучилась по мне? Щёлкает колесико зажигалки. Большая ладонь ложится Юзухе на плечо и плавно скользит вниз, внимательно изучая все выступающие косточки, коих в её теле немало. Сломанных, перебитых, но кропотливо собранных заново. И Юзуха не поручится, что Ран не захочет их по новой переломать. — Нет. Не успела. — Врёшь. Другая рука подносит ей сигарету, пока её коллега — пересчитывает пальцами рёбра Шибы, а сама девушка — глубоко затягивается. Она курит только с его рук. Так повелось и исторически сложилось. Ран улыбается ей в затылок и благосклонно позволяет приложиться к сигарете ещё раз, чтобы в следующее мгновение резко убрать руку с подтянутого живота и за подбородок развернуть голову Юзухи к себе. Языком собирает с приоткрывшихся губ сигаретный дым вперемешку с остатками ягодной помады и целует так глубокого, что дыхание прочно запирается у неё в груди. В той самой, к которой притискивается ладонь, ещё хранящая запах сигареты, затушенной прямо о панорамное окно. Ран не стягивает плотную повязку — ныряет под неё и вмиг ставшую чувствительной горошину соска. Юзуха стонет в поцелуй и чувствует, как слабеют колени. Вслепую вскидывает руку и пытается ухватиться за плечо Хайтани, чтобы хоть как-то устоять, пока тот кусает её губы и безжалостно растирает пальцами соски. Сознание плавится, тело тоже плавится, а Юзуху оставляют все мысли кроме той, в которой она кричит, как же сильно хочет, чтобы между ними уже не осталось и клочка блядской одежды. Не думать — это хорошо и приятно. Ран оставляет её губы и грудь в покое так резко, что Шиба не может сдержать разочарованный стон. Тихий смех Хайтани щекочет ей волосы, а крепкое тело — ощутимо подталкивает вперёд, заставляя инстинктивно опереться руками о стекло перед собой. Её попытку развернуть голову и спросить, что происходит, Ран останавливает, положив ладонь на заднюю часть шеи и обхватив ту пальцами. Не угроза. Просто напоминание о том, с какой лёгкостью он может свернуть ей шею. — Посмотри туда, — шепчет-приказывает Ран, а Юзуха и рада бы вновь возразить, раз уж рука прямо на горле её не пугает, но в тот же самый миг она внезапно принимает в себя первый палец мужчины. И все слова заменяет пронзительный стон. — Посмотри же, — вновь говорят ей на ухо, и Юзуха подчиняется, распахнув глаза. — Представь, что они могут нас видеть. Вон же они — твой непутевый младший брат и его командир. Чтобы они сказали, если бы увидели, как я трахаю тебя? Что тебе хватает одних только моих пальцев, чтобы кончить, разве я не прав? Словно бы в подтверждение, пальцев становится уже два. Они ловко сгибаются и проворачиваются под тем самым углом, который нужен Юзухе, чтобы ощутить начало подступающей дрожи во всём теле. Карамельные пряди липнут ко взмокшему лицу, и она может выдохнуть лишь слабое и умоляющее: — Ран… Когда движения становится сильнее и интенсивнее; когда к двум прибавляется и третий. — Что такое, милая? Придумала ответ? Вот лично я уверен, что Мицуя бы захотел присоединиться. Или оказаться на моём месте. Ну же, не закрывай глаза. Юзуха и не закрывает. Потому что Мицуя Такаши, словно бы услышав свою фамилию, поднимает глаза и смотрит на чёртову стеклянную панель. — Мне было бы плевать… что он подумает. Слова даются с трудом, потому что ноги уже дрожат и разъезжаются по полу. Ран убирает руку с её шею, чтобы поддержать за бёдра, когда Юзуха, крупно содрогнувшись телом, роняет голову вниз и стонет уже практически отчаянно. Потому что Хайтани не убирает пальцев и настойчиво проводит её сквозь оргазм, пока стимуляция не становится уже чересчур болезненна. Лишь тогда он вытаскивает руку и разворачивает обмякшую Шибу к себе лицом. Поддевает мокрыми пальцами подбородок и так сладко целует, что Юзуха не может удержаться от соблазна вцепиться ему в волосы: позволяет себе взъерошить короткие волоски на затылке, за что тут же ощущает хватку уже на собственных волосах, которая оттягивает её голову назад. Ран смотрит голодно. Горячо. Опускает глаза на её шею. Юзуха протестующе упирается ладонью в чужую грудь, скрытую рубашкой. Они оба практически не раздеты. — Не надо. — Одно слово. И я убью твоего брата. Я не Майки, я волен это сделать. Она слышала эту фразу уже не один. Но каждый раз уверенно повторяет: — Не надо. И целует уже сама, чувствуя, как одновременно с неё с силой спускают брюки и нижнее бельё, протискиваются между бедёр и поднимают на руки, уперев спиной во всё то же стекло. Шорох чужих брюк, звон пряжки ремня и хруст упаковки презерватива. Ран целует её особенно глубоко и жадно, когда его бёдра встречаются с её, а стон от долгожданного проникновения становится общим.        ***       — Когда-нибудь мне это надоест. Юзуха, только закончившая приглаживать растрёпанные волосы и изучавшая шею, плечи и грудь на предмет отметин, замирает, коротко оглядываясь через плечо. Ран силит на диване и курит новую сигарету, лениво оглядывая её со спины. — О чём ты? Белый плащ банды слабо спасает её от его внимания. Вернее, вообще не спасает. — О твоём брате, милая. О том, что когда-нибудь я его убью. В конце концов, Драконам вроде плевать, кто именно ими руководит… Он смеётся, и сероватый дым вокруг него идёт рябью. — Не трогая мою семью. Мы так не договаривались. — А мы как-то договаривались, дорогая? Ран делано-удивлённо приподнимает одну бровь, а Юзуха поджимает губы. Верно, никак они не договаривались. Просто начали трахаться. И всё. И Юзуха его не любит. Вовсе нет. Как и старший Хайтани — её. Ведь так? Сиреневые глаза смотрят на неё так внимательно и насмешливо, что девушка не выдерживает, кажется, всего за секунду оказавшись по другую сторону комнаты №6. Из потайного коридора к туалетам она выныривает уже почти бегом, пугливо сверяясь с дисплеем мобильника. 30 минут. Тайджу с Майки вот-вот прекратят свой разговор. Она не смотрит перед собой, когда почти что влетает лицом в так хорошо знакомую свастоновскую форму. Вскидывает голову, но давится собственными ругательствами. На неё смотрят уже другие сиреневые глаза. Секунда замешательства не позволяет ей сбежать, зато Мицуе она позволяет положить ей ладонь на плечо. Как когда-то в канун Рождества. — Юзуха, ты в порядке? С шумом хлопает крышка складного телефона. Почувствует или не почувствует Мицуя Такаши, что от неё пахнет Раном Хайтани? Что она вся пропитана им так сильно, как и не снится всему этому месту? Юзуха Шиба не спрашивает. — В абсолютном. Пока, Мицуя. Передавай привет от меня Хаккаю. И бежать, бежать далеко вперёд. Не думать о том, что с ресниц вот-вот сорвётся одинокая слеза. Что на бесконечные вопросы Рана хочется дать совсем другой ответ. Чтобы уже окончально попасть в ад. Потому что отношения с Раном Хайтани — чёртова верёвочная лестница без перил и страховки. Один неверный шаг — и вот ты в пропасти. А Юзуха не из тех, кто боится такого финала.