* * *

      Даже скрипучие ворота с гремящими цепями, конский топот и ветр не перекрыл громогласный клич кавалерии «Папа дома.» Рыцари с усталыми и довольными улыбками спешивались, выискивая во встречающей толпе невест, жен и детей, сам Варка не имел привычки слезать с коня, пока ему не предложат кружку пива, до тех пор он с важностью всем кивал и улыбался, бездумно пришпоривая коня под собой. Кэйа, стоявший подле Джин, метался взволнованным взглядом по макушкам лошадей – как всегда, встречая Варку, он пересчитывал их, его любовь к зверям была столь же бесконечна, сколь ужасающей ему казалась традиция Варки сожрать одного из коней за победу в битве. Альбедо, чинно заложив руку за спиной, ждал образцы и недовольно топал ногой – ему не нравились бессмысленные церемонии, поэтому вторая его рука держала тяжелую кружку пива для Варки, чтобы тот поскорей спешился без лишних лирических отступлений и дал доступ к повозке с образцами.       Сама Джин после почти годовой разлуки с Варкой испытывала самые смешанные чувства. Кресло магистра Варка, разумеется, отнимать не поспешит – минимум неделю он будет гулять, вторую – отходить, а третью с четвертой потратит на пытание Кэйи и гостей-Фатуи - за недостаток полезных сведений - и разработку плана новой экспедиции, затем перечислит бумаги, которые должна подготовить Джин, и оставит ее наедине с городскими проблемами и бюрократией один на один, каждый занят своим делом. - Давай сюда, капитан, - хрипло рыкнул Варка, отнимая у Альбедо кружку. - И забирай своих лягушек, они там уже сварились в собственном соку. Альбедо услужливо кивнул и, вытащив откуда-то из галдящей толпы людей, стоящих позади, Сахарозу, помчался к покрытой тентом повозке. Опустошив кружку залпом, Варка случайно приметил холодный взгляд Кэйи, который, конечно, не проигнорировал, ведь настроение у него, очевидно, было прекрасным. - Что волком смотришь? Своих парнокопытных любовников не досчитался опять? – строго спросил Варка, превентивно возмутившийся уже привычной аккуратной претензии Кэйи. - Не лезь ко мне с этим, ясно? Это экспедиция в места с бесконечной зимой, а не конная прогулка. Люди дохнут - кони дохнут – так бывает. Тебе понятно? – у Кэйи напряглись желваки. Скорее от обиды за хороших лошадей, чем от гнева. - Повзрослей. И возмужай, наконец, одноглазый ослик. Джин устало прикрыла глаза, чувствуя как рука Кэйи, висящая подле ее собственной, сжимается и леденеет. - Лошади – непарнокопытные, магистр Варка, - только и ответил Кэйа самым пресным, вежливым и холодным тоном. Сильно не досчитался – поняла Джин. Варка, уже не глядя на него, но вручая ему пустую пивную кружку так, чтобы та ручкой ощутимо уперлась в живот, фыркнул: - Тебе виднее. Кобылка. - Магистр Варка, - вежливо кивнула Джин в знак приветствия, даже попыталась изобразить нежность, лишь бы удержать внимание Варки. Это был ответственный момент, нельзя было его упустить – если дать Варке сейчас уйти в таверну, ворох накопившихся деловых предложений из соседних регионов, требующих его внимания и оценки, не будет разобран никогда. Она не раз подделывала его подписи, но и не раз Варка был этим страшно возмущен, когда дело оказывалось нечистым. - Здравствуй, Джинни, - Варка панибратски, грубо притянул Джин за шею, не нарочно больно прихватив ее за хвост, чмокнул в край губ, поцарапав щеку щетиной, и сразу же бескомпромиссно прихватив из толпы первых попавшихся горожанок быстрым и бодрым шагом полководца отправился к Доле ангелов с шумными сальными комплиментами срывающимися с языка. Джин не успела сказать и слова. - «Папа дома!», - сердито презрительно шепнул ей Кэйа. – Никогда бы не подумал, что буду ждать, что стану сиротой трижды, «Джинни»! - Сэр Кэйа, магистр Варка не задержится, - тихо проговорила Джин, обреченно глядя Варке в спину. Перевела взгляд на хмурого Кэйу и доверительно попросила, - Лучше отведите десяток лошадей на винокурню. На лечение. Уверена, магистр Варка не будет против и вряд ли заметит, но десять лошадей вполне можно увести. На лечение. Орден не забудет вашей заботы. Кэйа недовольно крякнув, будто с ним и его вполне оправданными и справедливыми переживаниями грязно сторговались, любезно кивнул Джин, все-таки выжав из себя благодарную маленькую улыбку. Было очевидно - она была не при чем, это прерогатива Варки - обдирать орден до нитки и возвращаться в него героем с полным мешком подвигов, но в лучшем случае лишь половиной уведенных лошадей.       Разумеется, никто в здравом, трезвом уме не мог признать Варку человеком, вызывающим симпатию. Варка был всем надежным, но своенравным другом, особенно своим рыцарям без высоких должностей в ордене, а многим новобранцам даже заменил отца, правда лишь в том, что нередко проводил досуг с их матерями. Потому отец Мондштадта был, скорее, его отчимом и искренне гордился той эмоциональной дистанцией, которую способен держать с городом и его проблемами. И, разумеется, находились те, кто пытались подвергать его отношение к должности и нравственному долгу критике, но у него была своя точка зрения и на этот счет. Если у него не было настроения дискутировать – критик, взятый за шкирку, крепко и не раз прикладывался о близлежащую возвышенность ровно до момента, пока морда не начнет чавкать, а если Варка был сыт, доволен и с девицей под рукой, он обычно рассуждал так: - Ерох был так любезен и мил со всеми, такой чуткий, что бедняга Шеймус чуть не пошел переучиваться к нему в кавалерию, я лично удерживал его святейшество за сутану, как и его будущая жена. И мне по-прежнему кажется очень странным, что никто ни разу не усомнился в этой аномально искренней заботе. Все помнят, чем это кончилось. Я теперь совсем не доверяю общему мнению нашего народца и я бы нахер сжег книжки, которые теперь стали методичкой для критики в мой адрес! В Фонтейне народ не пьет пиво, не раздевает баб и не доверяет улыбчивым мудакам, там хлещут вискарь, воняющий тараканами, закусывают мужской жопой и умным языком идут совещаться и голосовать. Хотите как там – езжайте туда, а местный народ думает не так, как там, так что не надо местному народу совать эти книжки, я скоро этой ведьме их засуну так глубоко, что уедет обратно пиздой песок процеживать! Крепус от ощущения личной ответственности перед регионом сошел с ума и отдал жизнь за фатуевскую хреновину. Прикинусь скромным и не стану настаивать на том, что я - хороший пример здравого и трезвого управления, а то распиздитесь опять, мне ли не знать. Вспомните наследника Крепуса, который смог пригодиться Мондштадту только тогда, когда забыл этот город на пять лет и, вернувшись по уши в долгах перед ним, с холодной головой решал местные проблемы. Едва ли вы видите его вежливым или доброжелательным, но мужик честно делает свою работу и с этим тут никто не будет спорить. Мужик делает свою работу - и это главное. А нажраться пива с сардельками до вонючего блёва и пускать сплетни про мою кавалерию – это не работа. И уж точно не мужское дело. А бабская трескотня! – в этом моменте Варка, обычно уже успевший осушить несколько кружек пива, рявкал и стучал по столу кулаком так, что на столе подпрыгивали чарки. Впрочем, сразу же утомляясь и успокаиваясь, заметив, как случайная сидящая на колене фрау в страхе вся поджималась. Тогда уже он гладил ее по пышному заду и совершенно другим тоном, даже более строгим, холодно завершал мысль, - которую из Доли ангелов несите в своей пизде в Кошкин хвост. Мудачье…       Джин слышала подобное в самых разных вариациях. И как-то незаметно для себя сама прониклась как воззрениями Варки, так и снисхождением Варки к людям. Конечно, она бы сформулировала все это иначе, Варка предпочитал язык грубой честности и имел на это право, учитывая, какие сплетни про него любили сочинять. И влияние определенных фонтейнских книг ей тоже казалось крайне пагубным, люди неправильно их толковали и друг другу пересказывали точно так, будто в Фонтейне и в самом деле все было также идеально, будто книги не о философии политики, а о реально существующей системе... И это создавало проблемы. А вот фонтейнские любовные романы Джин пагубными не считала, ими она увлекалась вполне всерьез и читала в каждую свободную минуту, иногда даже за едой. И самым лучшим отдыхом для нее было в ночную смену в ордене пить вино, закусывая сыром и виноградом, и читать о чужих страстях, которые она с упоением пропускала через себя.       Сейчас был один из таких вечеров. Голова уже начинала болеть от того, сколько работы навалилось с приездом Варки, бескрайность трудовых будней начала угнетать так, что даже склонная к трудоголизму Джин поняла – пора отдохнуть. И почитать. Лиза не так давно доверительно принесла новенький захватывающий роман и, очевидно, не сдержавшись, снисходительно и ласково сказала: - Джин, ты моя любимая читательница, ценю твой.. непритязательный вкус… Тебе действительно очень легко угодить. Джин не нашла в себе сил отвечать шуткой или любезностью, просто поблагодарила и, дождавшись ухода Лизы, с любопытством прочла аннотацию. «Граф Дюваль, известный под прозвищем Ловелас душ, имеет дурную репутацию. Он безжалостно манипулирует сердцами женщин, и его пикантные похождения становятся настоящими эротическими мифами. Молодая наемница Манон полна стремления к мести: накануне своей свадьбы её любимая сестра лишила себя жизни, став жертвой обмана и соблазна незнакомца. Манон убеждена, что это был именно Ловелас душ. Разыскав негодяя, она обнаруживает, что за образом хладнокровного сердцееда скрывается обаятельный мужчина, готовый помочь ей в трудной ситуации. Несмотря на её решимость отомстить за сестру, у Манон возникает внутренний конфликт, когда она начинает испытывать чувства к Ловеласу душ. Сможет ли Манон устоять перед чарами того, кого намеревалась наказать?»       Раз Варка не хотел работать, а она так вымотана, что уже в десятый раз безрезультатно пересчитывает одну и ту же смету, каждый раз получая все более разные цифры, вполне можно было бы позволить себе узнать, сможет ли Манон устоять перед этими самыми чарами. И запить четырехсот-страничный ответ на этот риторический вопрос вином. Стоило только ей втянуться в отдых, просмаковать два бокала вина и треть книги, как в кабинет без стука ввалился Варка. Джин с насмешкой над собой почувствовала, как быстро ее недовольство отсутствием стука сменилось трезвой мыслью о том, что это кабинет Варки и стучаться в свой кабинет Варка ни за что не станет, кто бы в его кресле не находился. Ей ничего не стоило прощать Варке то, за что тот собирает сплетни. И это не бесхребетность, а зрелое понимание того, что у Варки есть достоинства и недостатки. По крайней мере, она себя в этом убеждала. Джин робко перевернула книгу обложкой наверх, поднимая взгляд на требующего внимания Варку. Обычно, она бы припрятала ее в отсек стола, но она хорошо знала Варку - ему не было дела до книг - и в общем, и в частности до того, что интересно его девочке на побегушках. В кабинете сразу же запахло тяжелым армейским табаком и совсем немного – мужским потом. После книжной эротической сцены, в которой граф все-таки овладел наемницей Манон, мозг отказывался от идеи демонстративно отчитать Варку, даже напротив, Джин не без стыда поймала себя на мысли, что запах ей совершенно приятен. И что она.. соскучилась по откровенному и шумному самодуру Варке.       Он был резок, но с ним определенно было не скучно, даже если приходилось сводить хозяйственные таблицы под его ворчанье о бабских нравах и истории про его кавалерию, которые, как правило, были либо про то, как кто-то обделался или обмочился, либо про то, как кто-то по глупости в себя выстрелил или из неосторожности с рёвом явил товарищам кость какой-нибудь конечности. Джин втайне любила каждую из этих историй и даже после ее порядочных, демонстративно незаинтересованных вздохов, Варка продолжал их рассказывать. Может быть, он хорошо ее знал, что было, безусловно, крайне приятно, а, может быть, он просто наслаждался своими историями сам – рассказывая их, он всегда смеялся над ними и сам, а публика, вынужденная его слушать, будто совсем его не заботила. И это тоже было приятно – этот мерзкий, слишком опытный для того, чтобы быть приятным, человек освещал собой комнату, а людям во все времена нужен был именно такой свет – неукротимый лидерский нрав, внушающий, что все будет хорошо и даже в трудное время можно найти повод посмеяться. И Джин действительно скучала по тому, кто мог бы общаться с ней, как с товарищем, другом. И одной лишь небрежно рассказанной мерзкой историей развеять тревоги о прошлом, настоящем и будущем, потрепать по челке, как мальчишку-сапожника, и сказать – все будет хорошо, Джинни. - Джинни, Хоффман всё нахер заблевал в трактире... А он даже в экспедицию не ездил, чтобы так отмечать возвращение кавалерии! Варка умел подобрать отрезвляющие слова в любой ситуации. Романтическое наваждение сошло на нет, Джин устало потерла переносицу и более нервно и сердито, чем стоило бы, проговорила: - Магистр Варка, предлагаете мне отправиться туда и убрать? Слишком разочаровывающий был контраст между светлым ощущением радости от присутствия наставника и его вполне обычными заявлениями. Варка непонимающе нахмурился, будто задумался - не ошибся ли он кабинетом и человеком, с которым говорит, и с вниманием прикрыл за собой дверь - странная, но неизменная привычка обычно непредусмотрительного и даже ветряного на вид Варки. - Нет. Предлагаю последовать его примеру. Хотя, если скучаешь по более женской работе - кто я, чтобы отказывать, - фыркнул Варка, с кряхтением разминая плечо и подходя ближе к магистрскому столу. Вычищенные каким-то несчастным маленьким рыцарем грузные сапоги при каждом тяжелом шаге жалобно поскрипывали. – Или нужно приказать тебе пойти развеяться и отметить мое прибытие, чтобы ты послушалась? Иди давай. Работы стало меньше, детка, всё, иди погуляй, - он небрежно задел кипы документов, - а это пока пойдет нахер. - Магистр Варка, у нас с вами разное представление об отдыхе. Все в порядке. Можете продолжать праздновать, уверена по вам там уже все заново соскучились... По лицу Варки стало ясно – он заметил бутылку вина, стоящую на столе. Бутылки вина на столе магистра вообще не были редкостью – жители нередко приходили вручить подобную материальную благодарность, которая могла неделями стоять на столе, потому как Джин никакого дела до алкоголя не было, а Варка был приходящ и уходящ и не всегда заставал такие подарки. Но в этот раз на столе стояло откупоренное вино, трети которого в бутылке не доставало. Джин уже встретилась с Варкой глазами и знала, каким виноватым в мгновение стало выражение ее лица. В этом маленьком фуршете не было ничего такого – в Мондштадте не существовало человека, который хотя бы день проводил в полной трезвости - люди как минимум ритуально начинали день со стопки и также ритуально завершали его кружкой, да и сам Варка в этом плане не был образцом. - Джинни, - усмехнулся Варка, вальяжно рухнув в кресло напротив магистрского стола и указывая рукой на открытую бутылку вина. - Это вот так ты работаешь? Трудишься в поте лица, я вижу. - Нет, - утомленно вздохнула Джин, готовясь к вечеру комедии Варки. - Ну… что тут сказать… Позор, моя милая, - Варка медленно покачал головой. Джин, все же немного взволнованная замечанием, бодрее заговорила: - Это... Только сегодня. В честь вашего возвращения, обычно я вообще не пью. Да вы же знаете. Каждый это.. и.. все, да кто угодно это подтвердит! В общем, - взгляд Варки стал как будто.. раздраженным. Джин поняла, что вместо речи начинается «бабская трескотня» и более степенно и сдержанно продолжила, - Простите, магистр Варка, этого больше не повторится. Моя ошибка. В наказание останусь до утра и закончу разбирать то, что вы.. послали нахер… - Тихо, девочка, не забываю, что ты паинька, - отмахивается Варка. По его лицу Джин понимает - ему с ней скучно. - Я шучу. Ни капли в рот, Джинни, я тебя знаю. И вообще - ты ведь в любом случае останешься тут и закончишь работу. Ты моя умница, я это знаю. Конечно, ему скучно, хвалит Варка только от скуки, а если что-то и в самом деле его хоть немного волнует, с его языка едва ли срывается что-то ласковое. Возможно, ему просто неловко от того, что он слушает оправдания о такой мелочи. Растерявшись, Джин просто спросила первое, что пришло в голову: - Хотите? Угощайтесь. Варка хмыкнул, улыбнулся и подарил Джин самый многозначительный взгляд. - Вижу девушку в прекрасном возрасте, не отвратительной наружности, которая глушит вино в одиночестве. Конечно, я помогу тебе. Пить в одиночку - это алкоголизм, Джинни, а женский алкоголизм не лечится. Давай тебя спасать. Джин, кивнув с неловкой улыбкой, молча поднялась с кресла, чтобы достать второй фужер. - Я мог бы из горла, но я вижу, ты соскучилась и горишь желанием за мной поухаживать, - фыркает Варка. Спиной Джин чувствует его облизывающий липкий взгляд. Может, виновата дурацкая книга, может быть, бьет в голову вино, но это не вызывает раздражения. Напротив, Джин разочаровывается, когда повернувшись от серванта с фужером в руках, понимает, что Варка на нее не смотрел. И за это маленькое разочарование становится стыдно перед собой настолько, что начинают гореть щеки. Они горят только ярче, когда Джин понимает - Варка вертит в руках книжку. Снисходительная улыбка Варки, его насмешливый взгляд, направленный в содержание тех самых злополучных страниц с сексом, убивает в Джин даже крохотную надежду на то, что Варка успел своей хваткой перелистнуть на какой-нибудь более целомудренный момент. - Джинни, ты выросла в.. очень интересную женщину. Тебе чего-то.. не хватает? - Хватит, - сразу же строго отрезает Джин, невольно понижая голос. - Я не стану это обсуждать. Просто выпейте вина и.. оставьте меня наедине с этим позором. Строгий, строптивый тон Варка оценивает совершенно заинтересованным лицом. - Ну почему сразу позор? Я, наверное, даже могу это понять, - терпеливо, но с явной насмешкой в глазах, проговорил Варка. - Хотя не до конца. Джинни, я думал, ты бываешь на винокурне… а винокурня в тебе. Это не так? - О, Барбатос. - обреченно вздохнула Джин, устало роняя лицо в руки. - Как с твоих порочных уст вообще может срываться теперь имя нашего архонта? - Варка с важностью и темпераментом поднялся на ноги, будто сейчас начнет ее отчитывать, но в итоге просто молчаливо и важно обогнул стол, прошагав к креслу магистра, и уселся на собственное место. Широко разведя колени. - О, Барбатос... - повторила Джин с еще более долгим и горьким вздохом, одновременно раздраженная и уставшая от такой компании. В попытке остудить собственный пыл, Джин приложила руку ко лбу, разлохматив челку. И в этом жесте было столько.. бытовой утомленности, что Варке на секунду стало жаль эту молодую девушку, которой явно не место при ее здоровье, телосложении и красоте лица в старом кабинете за пыльными документами. И развратными книжками. - Магистр Варка, я сделаю все, что хотите, но оставьте этот секрет между мной, Лизой и вами. Вы ведь знаете, как у нас любят сплетни. Не хочу, чтобы.. – было видно, с каким усердием Джин собиралась с силами, чтобы продолжить, - всякое.. м-мудачье меня обсуждало. Кхм. - Все, что хочу? – в издевательской задумчивости пробубнил Варка, уставившись на книжку и повертев ее в руках. Будто проверял - что в ней такого волшебного, раз женщина предлагает ему всё. - О, Барбатос, нет, - снова повторилась Джин, сдавшаяся перед лицом своего позора и перед лицом Варки. Уже разгоряченная и недовольная, готовая уходить, она параллельно словам, деловито поправляла челку и бант на волосах, - Магистр Варка, я пойду домой. Я пьяна, а это.. мне подбросили. Скажете хоть слово - я.. я поддержу каждый грязный слух, в том числе про вас и мальчика-картографа, помяните мое слово. Варка хрипло засмеялся, удивленно вскинув брови. И, почесывая щетинистое лицо краем книги, оценил подлый прием, нехарактерный для разумной и порядочной Джин: - А ты кусаешься, Джинни, очень грязный шантаж... – Варка открыл книгу и, нахмурившись, заглянул как раз посередине переплета, где определенно ему снова мог попасться пикантный момент между персонажами. Джин уже смирилась и просто ждала, когда Варка позволит ей уйти. - Монд с таким магистром будет… хм… «еще очень долго, очень крепко» стоять. – Варка поднимает взгляд из книги и видит, как Джин в мгновение становится пунцовой. - Горжусь тобой, Джинни. Это, конечно, очень странная херня, но я тобой горжусь. Варка шутит, просто шутит, и все-таки Джин ощущает на своем лице какое-то глупое сентиментальное выражение. Варка бывалый охотник за дамскими слабостями, поэтому крайне чуток к таким проступающим женским нетрезвым слабостям. - Садись ко мне на колено. Почитаем вместе, что там у тебя интересного. Тогда я буду сообщником и буду обязан прикрыть твой позор, а? - И что, это.. шантаж? – неловко усмехается Джин. - Барбатос, упаси, - Варка выразительно хлопает себя по груди, хватаясь за рубаху. И так неопрятно съехавшую и открывшую вид на крепкое, вспотевшее тело, покрытое густой растительностью. - Это предложение. Но ты знаешь, что я не принимаю отказов, так что... - Это.. глупо, - фыркает Джин, вновь потирая переносицу и неловко переминаясь с ноги на ногу. Варка часто с ней заигрывал, ничего необычного в этом уже не было, но обычно они в таких случаях не были наедине. И уж тем более Варка никогда прежде не был подкован в ее книжных пристрастиях. - Магистр Варка, вам лучше пойти в таверну, правда, там в вашей компании нуждаются более... Большая горячая рука Варки грузно хлопает по его крепкому мужскому бедру, взгляд Джин возвращается к нему сам собой, - Варка приглашает без слов, не торопясь, даже как будто торжественно, а судя по взгляду - вполне серьезно и даже бескомпромиссно. - Ладно. Но давайте.. без глупостей. Просто.. флирт. Я серьезно. - Конечно, - Варка со скрипучим шумом прокатил кресло вместе с собой ближе к стене и шире, приглашающе раздвинул ноги. - За глупости у нас отвечаешь ты, мой белый блудливый одуванчик. Но не бойся, я прикрою твой тыл. Джин редко шла на поводу у прихотей, но в этот раз... Все вышло само собой - слово за слово и вот уже она сидит на бедре Варки, подливающего ей четвертый винный бокал, вино почти кончилось и остатки он пьет сам прямо из горла, второй фужер бессмысленно стоит на противоположном краю стола. Варка под ней был такой теплый, надежный и до странного участливый. С каждым бокалом участливость Варки казалась все более приятной, до щемящей нежности пронизывающей каждую мысль, а от того, как разгорячилась кровь, стало невыносимо жарко и она стянула с себя свою расшитую накидку, чуть не оторвав с нее пуговицу и открыв плечи – тренированные руки вели себя резче, когда тело переваривало горячительные напитки. Варка уже успел истереть ей плечи щетиной, прикусить шею, распустить ее волосы, облапать грудь и живот, пока она совершенно невозмутимо и сосредоточенно мутным взглядом глядела в книгу, раскрасневшись. Время от времени, Варка слегка подергивал ногой, на которой уселась Джин, тем самым подав ей унизительнейшую идею – тереться. - Ну-ка прочитай мне, что там у них такого происходит? – впервые за полчаса Варка подал голос, видимо, заскучавший за лапаньем игнорирующей его женщины, мгновенно возвращая Джин, бездумно ездящую по колену Варки и терпящую крепкую, хозяйскую хватку Варки на теле, в реальность. - Ч-что? – оборачивается она к Варке. Варка видит перед собой совершенно опьяневшую женщину – с затуманенным взглядом, влажными раскрытыми губами и едва способной удержаться на его ноге. - Так мы с тобой каши не сварим… Твой отец умрет, если узнает, что я тебя трахал в таком состоянии. А если узнает твоя мать – умрем мы вместе. - Мой отец.. умрет? – глупо переспросила Джин, наморщившись. Не скорбно, а, скорее, мстительно. Как будто готовилась за такое гнусное предположение вызвать Варку на дуэль или вовсе.. отчитать. - Одуванчик, никто не умрет, - раздраженно вздохнул Варка. - Если ты пойдешь, нашаришь пальцами в глотке кнопку, которая мигом выжмет из тебя зловредную каку, все будут жить долго и счастливо. Дойдешь? Джин смутно помнила, как и в самом деле дошла до уборной и.. последовала указанию Варки, сразу же после этого прочистив рот ключевой водой из рукомойника. В холле ордена ходил сквозняк, он остудил ее пыл и даже немного привел рассудок в порядок. Джин, значительно протрезвевшая, была в ужасе от своего разыгравшегося пьяного воображения. Поверить в события в кабинете, ужа довольно смутные, было невозможно. Да и в кабинете никакого Варки уже не было, только книга на столе, один фужер, очевидно предназначавшийся ей одной, и опустевшая бутылка вина… Джин тяжело вздохнула и, оставив дверь в кабинет открытой для проветривания, рухнула в магистрское кресло. В штанах было мокро, в горле горько, а спина, раздраженная чем-то – может быть, щетиной вымышленного Варки, - немного чесалась. Спинка кресла мешала выгнуть руку так, чтобы достать до лопатки – ей пришлось подняться на ноги. Она случайно отметила, что за окном уже смеркалось, а на улице все еще гуляли люди. И парами, и компаниями. Где-то прогрохотал фейерверк. Джин устало потерло лицо: - Какое скромное возвращение… - пробормотала она, шумно и неприлично долго зевая. - Нет-нет, одуванчик, мы еще не ложимся спать. Джин от ужаса вздрогнула и не успела даже обернуться, как Варка, обхватив ее руками, прижал к себе покрепче. Прижавшись ширинкой к ее копчику и, в своей небрежной манере, чмокнув в висок, он спросил: - Замерзла? Вся дрожишь. Думала, я брошу милую молодую фрау в таком уязвимом, совершенно беззащитном состоянии? - Магистр Варка, я… думаю, что не стоит. Всё это.. развивать. - Поздно, Джинни, хер я мою только для исключительных девиц. В этом городе этого достойна только ты, милая, так что… Давай будем меньше думать и больше делать. Джин понимала – он решил уже все за них двоих и всерьез воспринимать ее сомнения в том, что это должно произойти, он не станет. Она могла развернуть его в любой момент, но не после того, как лизала ему руки и терлась о него. К щекам тут же пристал густой румянец, трезвость обескураживала ее после того, что с ней вытворял Варка, заручившись помощью вина. И этой сраной книжицы. Варка ждал хоть какого-нибудь укола совести, стягивая узкие штаны Джин, которой годился в отцы, которую учил размахивать мечом и на плечи которой сложил столько хлопот, что мог себе позволить любые экспедиции, включая бордельные, но ему ничего не кололо, напротив, было мягко, нежно и влажно. Настолько, что от хлюпанья хозяйствующей руки в своем лоне, Джин вжалась лбом в стену, спрятав мгновенно вошедшее в краску лицо. Носом прижавшись к ее шее, Варка потребовал: - Выгнись. Джин парализовало стыдом и ужасом от того, что это и в самом деле происходит - не во сне, а наяву. Варка уже хозяйски размазывает мозолистыми пальцами влагу по горячим складкам ее вульвы, это не просто неотвратимо, это уже происходит. Все шло к этому и Джин корила себя, что не остановила это тогда, когда еще можно было спастись от грядущего позора. Варка трахнет ее в кабинете магистра и будет каждодневно хвастаться этим, разрушая ее репутацию надежного и порядочного человека, беспокойства которого начинаются и кончаются Мондштадтом. Будь проклята Лиза с ее развратными книжками, будь проклята она сама, позволившая себе зачитаться и расслабиться, магистр должен быть собранным, а не выпившим и спонтанно ебущимся со своим наставником, растирающим по гениталиям все, что так быстро успело натечь в белье. - Джинни. Выгнись, - повторил Варка. Джин знала, что он нетерпеливый человек, Варка не удивил ее тем, что не дал ей даже попытаться взять себя в руки и послушать его - он сам прихватил ее за крупное, насиженное на магистрском кресле, бедро и грубо подтянул ее зад к себе, сразу же локтем надавливая на поясницу, будто в каком-то спарринге, и заставляя ее неловко запутавшимися в штанах ногами переступить к нему ближе. Рука на бедре требовательно, крепко и, неожиданно для обоих, поощрительно сжалась – Джин выпустила влажный свистящий выдох. Наполовину возмущенный, наполовину... стыдно было даже подумать. Она хотела все это немедленно остановить, но Варка не давал ей думать, как бы она не старалась сконцентрироваться на недопустимости происходящего, все усилия шли прахом – Варка, сам того не подозревая, каждым своим нетерпеливым и небрежным движением, мешал ей сосредоточиться. Стоило только ей почувствовать, как мокрая мужская рука погладила тесную ложбинку поджатых ягодиц и, кокетливо надавив на анус, скользяще вернулась обратно к лону, пропуская пальцы внутрь, как от ужаса ее перестали держать ноги - что и кому она позволяла с собой делать! Она сама только что терлась о Варку, обсасывала его палец без единого возражения. Без рассудка и без гордости достойной женщины, не готовой поддаться на провокации мужлана Варки. Но теперь этот мужлан, прижавшись стояком к ее обнаженной заднице, лапал ее грудь, вероломно вывалив ее из блузы, и шумно своей неаккуратной рукой растягивал тугую, постоянно напрягающуюся вагину, вместе с тем совсем слегка, но точно претензионно нажимая большим пальцем на анус. - Одуванчик, только не говори, что я твой первый мужчина, - с явным удовольствием пошутил Варка. - Хватит, я же просила без глупостей. М-магистр Варка. Правда... - Варка ее не слушал. Она вновь добавила в голос стали, - Я сказала - хватит. - Тихо, - Варка с осторожностью обернул ладонь вокруг рта Джин. Одним лишь вздохом через нос Джин передала весь протест. - Знаешь, Джинни, я обычно не трахаю баб, которых учу, пространно заявил Варка, интенсивнее раздражая большим пальцем дергающееся колечко мышц - знал, что порядочные женщины страшно этого боятся и застывают в страхе, что за непослушание раздражение в этом месте сменится серьезным дискомфортом. - Такое вот откровение. Есть в них что-то.. глубоко отталкивающее. Отказ от своего и моего удовольствия, наверное. Они всегда натягивают штаны в попытке казаться сильнее, больше думают, чем чувствуют... Ты ведь не такая? Посмотри, у тебя еще есть горячее сердце. И влага меж булок. Будь моя воля, я бы женщинам вообще запрещал сюда соваться и въебывать наравне с мужиками, бабы упрямые до ужаса и сами себя дрессируют еще более свирепо, чем я, вкалывают до талого, пока клитор, как геморрой, не вывалится наружу и не превратится в хуй. У тебя он должен быть к этому времени просто гигантский, Джинни, я искренне удивлен, что не нащупал твоих яиц, - усмехнулся Варка, освобождая ее губы. Помолчав, он сухо поцеловал Джин между лопаток и с нежным одобрением, навалившись на нее сверху, прошептал, - Умница. Не подводи меня, Джинни, отключи свои мозги. Раз уж начали, давай поступать так, как ты просила – без глупостей. Джин вся дрожала и ежилась. В голове от странности происходящего была каша. Ей было приятны эти прикосновения и даже эти странные рассуждения – по существу они, все-таки, не так уж сильно отличались от некоторых книжных разговоров, но… это же тот самый Варка, которого к себе не подпустила бы ни одна уважающая себя женщина… Это ее наставник. И в юности она не раз предлагала матери выйти за Варку замуж. Пока не оказалась к нему настолько близко, что осознала, что Варка за человек. И даже будучи совершенно прагматичным человеком и, временами, мерзавцем, он все еще научил ее тому, чему никогда бы не научили ее родители. - Не могу не думать, - сокрушенно выдохнула Джин. - Я тебя понял, - хмыкнул Варка. И отвесил ей жгучий шлепок по заду. - Нет, вы меня совсем не поняли! – Джин снова попыталась вскинуться, но Варка, похабно лизнув ее между сведенных лопаток, до боли ущипнул внутреннюю сторону бедра. Джин жалобно запричитала, - Я поеду на винокурню, как вы сказали, только не надо.. меня позорить! - Позорить?.. Не будь такой серьезной. А то я спущу тебе на копчик и оставлю наедине с твоей греховной книжицей, - проурчал Варка, прихватив ее, напоследок, под задницей и сразу же вытаскивая из брюк и белья член – она отчетливо слышала его возню. - Мы только начали, а она уже на винокурню просится. Если хочешь, чтобы тебя трахали еще и в рот не обязательно ехать на винокурню – просто попроси и я одолжу тебе пальцы свободной руки, я амбидекстер, да и пальцев хватит на каждую мокрую гостеприимную дырку. Джин уже в который раз пожалела, что дала слабину перед этими тайными желаниями. Одно дело – влажные фантазии о властном утонченном графе, шепчущем любовнице изощренные витиеватые пошлости и своим сексуальным напором доказывающие соблазнительность своей избранницы, и совсем другое дело Варка, пахнущий горьким табаком, потом и копченым мясом, который заламывает руки, вжимает в стену и хвалит гостеприимство дырок… Общих переменных фантазии и реальности слишком мало - не то время, не то место и совершенно не тот человек. Пусть это была бы винокурня, кавалерийский гарнизон, да хоть церковь, лишь бы не с этим похотливым человеком. Гнев на саму себя почти смог добавить ей решимости строптиво вскинуться и самым серьезным образом заявить Варке, что тот должен немедленно остудить свой пыл и забыть все, что тут произошло… но при первой же попытке выпрямить спину Джин крепко, грубо и определенно неутонченно впечатали щекой в стену. - Тихо-тихо. Я не оставлю тебя, не переживай. Я понимаю, что размер пары пальцев схож с размером члена хозяина винокурни, понимаю даже то, что в это время он уже кончал тебе на зад и ты уже механически готовишься натягивать штаны, но.. мы только начали. Я тебя не оставлю, Джинни. У нас будет по-другому. Член сразу же, одним слитным движением проскользил глубоко внутрь вагины, распирая стенки крепких тугих мышц, прикрытых сочными хлюпающими складками до того, что вялые попытки отторгнуть толстый крепкий член, вытолкнуть его наружу, превращались в своеобразное заглатывание... Варка, судя по всему, к такому теплому приему не привыкший, с упоением массировал расчувствовавшиеся под его хваткой бока Джин - она сама толкала бедра в наиболее крепко сжавшуюся руку и вертелась. - Нет. Не здесь, не так, не сейчас, черт возьми, сука, - прорычала Джин, в отчаянье от того, что история о том, что она спала с Варкой из возмутительного слуха стала абсолютной правдой. Но каким же горячим, необходимым казался этот крепкий член. - Я думал, ты хорошая девочка… - проурчал Варка. Совершенно незнакомым тоном. Джин никогда не слышала столько томного, темного довольства в его грубом голосе. Это было даже соблазнительно, Варка выпустил свистящий выдох, довольный влажной теснотой своей заместительницы, так усердно и ежесекундно сжимающейся вокруг него и виляющей для него задом. - Что за мерзкие, непозволительные для магистра словечки? Ты трактирная баба или уважаемый магистр, Джинни? Ну-ка скажи мне? Джин промолчала. Спорить с Варкой ей никогда не нравилось, но в этой ситуации спор с ним обозначал бы, что происходящее и в самом деле ею желанно. Ей категорически не хотелось ни спорить, ни тем более признавать, то, что ей и в самом деле все.. нравится. Варка явно не обижал ее так, как мог бы. И если бы Джин услышала всю это историю не о себе, а о совершенно другой девушке и Варке – она бы не поверила, что он не разложил пьяную полубессознательную дуру-девицу на столе, а отпустил ее продышаться, вымыл член и только тогда приступил к сексу. Никто бы в это не поверил. Отчасти, в это не верил и сам Варка, но он и в самом деле был твердо убежден в фундаментальном отличии такой взрослой и серьезной Джинни от тех, кто сосет за мешочек моры. Проститутки и вполовину не такие жадные, как киска дочки священника и, по совместительству, девчонки, к воспитанию которой он сам почти отечески, за исключением данного случая, приложился. Девочка не была виновата, что отец оказался существом радикально религиозным, а посему почти бесполым и бесхребетным. - Еще чуть-чуть и я подумаю, что ты действительно ждала меня, - усмехается Варка, прогоняя сентиментальщину из хмельной головы. - Вино, фужеры, твоя мокрая пизда. И неожиданная покладистость. Ты что, влюблена в меня, Джинни? - Нет, - жалко выдыхает Джин, со стыдом замечая, что естественной смазки становится так много, что размашистые движения члена Варки покрывают влагой внутренний стороны бедер – по ногам течет. - Какой злой ответ. Я думал, ты будешь хорошей девочкой. Я ошибся? - Только хорошей девочке.. - давясь сердитыми вздохами, прошептала Джин, - под силу разбираться со всем бюрократическим дерьмом, которое вы после себя оставляете, магистр Варка…! Варка тихо низко рассмеялся, чмокнул Джин куда-то за ухо и выразил почтение: - Благодарю, воистину, Мондштадт не забудет вашей заботы, магистр Джин.