***

Она — Маринетт, талантливый дизайнер, у которой обнаружили редкую болезнь, стремительно отнимающую у неё силы. Врачи дают ей не больше года.  Он — Адриан, успешный владелец компании Агрест, бывшая модель и просто талантливый юноша, который случайно встречает её в больничном саду, когда навещает маму, которая простудилась, но шла на выздоровление. Он не знает о её диагнозе, но с первого взгляда чувствует, что она — необычная.  Первая встреча — мимолётное счастье. Маринетт, зная, что время её ограничено, решает прожить последние месяцы ярко. Она отказывается от лечения, которое лишь продлит её мучения, и хочет успеть почувствовать жизнь. Больничный сад. Осень. Маринетт сидит на скамейке, укутавшись в шарф, быстро набрасывает эскиз платья. Адриан, проходя мимо, замечает её концентрацию и улыбку, с которой она проводит каждую линию. Девушка замирает, заметив как чья-то тень упала на её блокнот. — Это… готика с элементами ренессанса? Или мне просто мерещится, будто у этого платья есть душа?  — улыбаясь спрашивает блондин, который проходил мимо, но почему-то подошёл ближе и заглянул в её блокнот. Маринетт вздрагивает, спешно закрывая блокнот:  — Вы из тех, кто оценивает искусство, или просто решил пошутить над больной девушкой? — скептично смотря на нарушителя покоя с недоверием. Пауза. Адриан замечает её бледность, тени под глазами, но также — огонь в взгляде, тот, что не гаснет даже перед лицом болезни. — Просто подумал, что такая талантливая рука не должна дрожать от холода, — мягко произносит он, после чего снимает пиджак, накидывает ей на плечи. Маринетт сначала сопротивлялась, но потом сдалась, позволяя укрыть свои хрупкие плечи. Она чувствует от пиджака приятный запах дорогого парфюма. — Спасибо. Но я не привыкла к рыцарям. Особенно к тем, кто носит костюмы дороже моей годовой аренды, — фыркает она и обладатель зелёных глаз смеётся. — Адриан Агрест. И да, костюм — часть имиджа. Но это не значит, что я не могу оценить настоящую красоту.  Она не отвечает, но мягко улыбается и больше не прячет блокнот. "У меня нет будущего. Но у нас есть настоящее." Они проводят вместе день, потом ещё один. Его мама уже выздоровела и ему нет нужды приходить сюда, но он продолжает. Он застаёт Маринетт за попыткой нарисовать эскиз, но её пальцы дрожат от холода. Она роняет карандаш, ругается сквозь зубы — и вдруг замечает его. — Вы опять, — она нарочно грубит, — Вам больше некуда девать деньги, кроме как пугать больных?  Он спокойно поднимает карандаш, протягивает ей.  — Я просто подумал... Вам может быть холодно, — он выдаёт первое, что приходит в голову. Воспоминание о том, как он накрыл её плечи своим пиджаком.  — А Вам — скучно, — говорит она с пассивной агрессией в голосе, словно пытаясь отпугнуть его. — Да, — неожиданно соглашается он. — Ужасно скучно, — Агрест очаровательно улыбнулся, а Дюпен-Чен растерялась.  Она моргает.  Он не должен так отвечать. Он должен уйти. Все всегда уходят. А он.. он неправильный, он продолжает приходить ради неё и для неё. Чем больше они проводят времени, тем.. больше Адриан влюбляется, но Мари избегает серьёзных тем. Зеленоглазый блондин нарушает все её границы:  - Приносит краски, когда узнаёт, что её карандаши закончились - Он приносит ей краски. Дорогие, профессиональные — те, о которых она когда-то мечтала. Девушка в ярости швыряет их в стену. — Не надо жалости! Стекло флаконов разбивается, синяя краска стекает по стене, как северное сияние.  Адриан молча смотрит на это. Потом подходит, подбирает уцелевшую кисть.  — Это не жалость.  — Тогда что?!  — Зависть. Она замирает.  — Вы... что?  — Вы разбили их так, будто знаете, что успеете купить ещё, — его голос тихий, — я так не умею.  Он впервые говорит о себе. О том, что за идеальным костюмом — пустота. Отец контролировал каждый его шаг: школа, карьера, даже друзья. Он никогда не бросал краски в стену. Никогда не смел. Маринетт смотрит на синие потёки, потом на него.  — Вы... идиот. — Возможно.  — Эти краски стоили как машина моих родителей.  — Я куплю ещё, — говорит так, словно это пустяк, хотя для Агреста это действительно было парой пустяков. — Не надо. Она вдруг наклоняется, макает палец в краску на стене и рисует на его идеальном белом воротнике смешную рожицу.  — Вот. Теперь мы квиты, — говорит она и отворачивает голову, чтобы не смотреть на него. Может она просто хотела испачкать эту идеально белую рубашку? Кто знает.. Он трогает воротник, смотрит на синий след на пальцах — и смеётся. По-настоящему. - Устраивает "пикник" на больничной крыше с круассанами и горячим шоколадом - - Говорит: "Ты не "умирающая". Ты — живая. Прямо сейчас." - Они на крыше. Она спрашивает, почему он всё ещё здесь. Адриан рассказывает — впервые вслух — про отца. — Он называл это "подготовкой к жизни". Каждый мой шаг был расписан. Даже бунт — уйти из модельного бизнеса в бизнес — был его идеей.  — А твой... был?  — Я хотел играть на пианино, — грустно усмехнулся блондин. Она смеётся — но не над ним.  — Боже, ты ещё более жалкий, чем я.  — Спасибо, — он ухмыляется.  — Но почему я? — её голос дрожит, — почему не кто-то... здоровый.. красивый? — она искренне не понимает его. Адриан же такой красивый, успешный, богатый, идеальный... Вокруг него очень много красивых поклонниц. Гораздо лучше её, но.. Он смотрит на неё, на её худые руки, вцепившиеся в перила, на глаза, полные ярости к миру.  — Потому что ты — живая. А я... я просто существовал. До тебя, — Адриан произносит это так, что внутри девушки что-то надломилось. Она боится его. Потому что она.. чувствует его тепло и боится: — Ты привяжешься... а потом останешься с пустотой.. Я.. Я умираю. И не хочу, чтобы ты жил прошлым, когда меня не станет.. — признаётся девушка. Адриан в шоке, но отказывается уходить. Маринетт не понимает этого. Совсем. Ведь все уходили, а он.. Она пыталась его оттолкнуть. Много раз.  Однажды она кричала:  "— Я не хочу, чтобы ты запомнил меня такой! — Я запомню тебя всякой. Злой, смешной, упрямой… Но главное — живой, — спокойно отвечал он." В другой раз она сказала:  "— Ты пожалеешь. Адриан достал телефон, показал ей фото — её же смеющуюся на крыше. — Вот что я запомню." — Если у тебя осталось мало времени, то я сделаю так, чтобы каждая секунда была счастливой. Лучше пустота, чем никогда не знать тебя, — уверенно говорит мужчина вырывая девушку из воспоминаний. Мари пока что относится к этому с недоверием... Но чем больше они общаются, тем больше она влюбляется в него... И Мари это пугает, ведь для девушки не существует "долго и счастливо". Однажды девушка составляет список вещей, которые хочет успеть:  - Создать коллекцию, которая перевернёт мир моды с ног на голову - - Увидеть северное сияние - - Побывать в городе, где никогда не была - - Влюбиться.. по-настоящему.. - Она ещё не знает, что уже влюбилась в Адриана. *** Первая искренность. Ночь. Её мучает боль. Она не хочет звать его, но он просыпается от её сдавленных стонов. Она не может вспомнить когда именно Агрест начал дежурить у неё. — Мари... — Уходи, — она сжимает зубы, — не надо меня видеть такой, — голос дрожит, она не хочет, чтобы он видел её слабость. Он не уходит. Садится на край кровати, берёт её руку.  — Я видел хуже, — тихо шепчет блондин. — Лжёшь! — Мой отец... после инсульта. Он не мог говорить, но глаза были такие же. Как у тебя сейчас, — говорить об этом было тяжело. Агрест впервые озвучивает это. Она замирает.  — Я ненавидел его. Но в тот момент... я впервые испугался за него. И он это понял, — грустно улыбнулся блондин. — И... что?  — Он умер на следующий день, — Адриан сжимает её пальцы, — так будто ждал, чтобы я его простил... Маринетт молчит. Потом резко притягивает его к себе, пряча лицо в его плече.  — Я не хочу, чтобы ты прощал меня.. — тихо говорит девушка. — Я не собираюсь. Он держит её, пока боль не отпускает. И впервые за долгие годы — чувствует, что дышит. *** Они сидят на крыше больницы — их месте. Маринетт закутана в его пиджак, Адриан держит её руку, будто боится, что она растворится, если он отпустит.  — Ты знаешь, что это бессмысленно, да?— она смотрит на звёзды, а не на него, — я не та, с кем стоит начинать что-то серьёзное. — Почему? — Потому что "серьёзное" — это когда ты планируешь будущее. А у меня его нет, — обыденно говорит она. Он поворачивает её лицо к себе.  — Тогда давай не планировать. Давай просто… быть. Она смеётся, но в глазах — слёзы.  — Ты упрямый идиот.  — Да. Но твой. На следующее утро был дождь. Она лежала в палате после тяжёлой ночи, не в силах даже поднять руку. Он сидел рядом, читал вслух какую-то глупую книгу — просто чтобы она слышала его голос.  — Зачем ты это делаешь? — наконец прошептала она, пытаясь понять: Почему он всё ещё рядом.  — Потому что хочу, — просто отвечает блондин. — Но я… — Маринетт Дюпен-Чен, — Агрест положил книгу в сторону, взял руку девушки, — ты можешь сто раз сказать мне уйти. Но я останусь. Потому что… — он замолчал, потом выдохнул:  — Потому что когда ты рядом, я впервые чувствую, что живу не зря. Она заплакала. Потом кивнула.  — Хорошо. — Что "хорошо"? — не понимает мужчина. — Я буду твоей девушкой. До самого конца, — улыбнулась голубоглазка. Он поцеловал её в лоб.  — Значит, мне придётся очень постараться, чтобы этот "конец" не наступил. Чуть позже он принёс в палату настоящий завтрак, а не больничную кашу. — Это… круассаны? — Из самой лучшей пекарни. — Ты сводил меня с ума, пока я не согласилась быть твоей девушкой, и теперь… кормишь круассанами? — она смотрит на него не понимая. — Да. Она рассмеялась. Он понял: это стоит всех рисков. *** Через месяц их странного "романа". Адриан привозит Мари в пустую студию своей компании — он хочет, чтобы она создала ту самую коллекцию. Но у неё начинается приступ слабости. Маринетт роняет карандаш, опирается о стол:  — Всё. На сегодня хватит, — вымученно произнесла девушка, думая лишь о том, как бы не упасть. Адриан подхватывает её:  — Нет, мы доделаем этот эскиз. Ты же сама сказала — он изменит всё.  Маринетт из последних сил вырывается:  — Перестань! Ты что, не видишь? Я еле стою! Я умираю, Адриан! Прекрати делать вид, будто это не так! — обессиленно кричит девушка, но за этим скрывается страх. Она боится. Она боится умирать, боится не успеть, боится, что он не сможет оставить её... Молчание. Он впервые за месяц кричит на неё. — Вижу. Но если ты сдашься сейчас — значит, уже проиграла. А я не верю, что та девушка из парка способна сдаться, — говорит Агрест сквозь зубы. Он тоже боится. За неё. Но у него нет права показывать это, ведь он обещал.. Она бьёт его по груди, но он не отпускает. В конце концов, она плачет у него на плече, а он обнимает её хрупкое, худое тело так, словно она может исчезнуть в любой момент.. Они оба боятся.. друг за друга.. *** В один день Эмили Агрест появляется неожиданно — как всегда, в идеальном костюме и с ледяным взглядом.  — Ты бросаешь карьеру ради... этой девушки? — Её зовут Маринетт. — Она умрёт через полгода! — кричит Эмили. Адриан впервые в жизни повышает на мать голос:  — ЗАТКНИСЬ! Эмили отступает на шаг.  — Ты... никогда так не говорил, — она не узнает в нём послушного сына. — Потому что я наконец понял, что некоторые вещи важнее ваших правил! Она уезжает. Но через неделю возвращается — с контактами лучшего онколога. — Не для неё. Для тебя, — холодно произнесла женщина, перед тем как уйти. Маринетт так и не узнаёт, что эта холодная женщина трижды звонила её врачам, умоляя "сделать что-то".  А когда Адриан впервые приходит в палату девушки, когда там находятся её родители, после месяца тайных встреч в больнице. Родители встречают его как угрозу.  Отец (Том Дюпен), пекарь с грубыми руками, не подаёт руки блондину:   — Вы понимаете, что у моей дочери последняя стадия? Или вам просто нравится играть в благодетеля? — Том враждебно настроен, но Мать Мари бывшая медсестра, осматривает Адриана как диагноз:  — Дорогие часы, идеальная причёска… Вы знаете, как менять капельницы? Или только фото для инсты делаете? Адриан не оправдывается. Он кладёт на стол папку:  — Протоколы экспериментального лечения. 1% успеха. Я организую всё, если вы согласны, — спокойно произнёс обладатель зелёных глаз. Том хватает его за грудки:  — Она не Ваша игрушка! Вы убьёте её этими опытами! Маринетт кричит впервые за годы болезни:  — Папа! Это мой выбор! — но она боится и ещё не хочет говорить родителям о том, что хочет просто дожить то, что осталось. Мать девушки безутешно рыдает. *** Маринетт вместе с Адрианом отправляются в путешествие, потому что договорились: Никаких больниц, никаких слёз — только приключения, мечты и любовь. Они танцуют под дождём, оставляют послания в случайных местах — чтобы частичка Маринетт осталась в этом мире..  *** Норвегия. Они сбежали из больницы, чтобы увидеть северное сияние. Но Мари уже не может ходить. Адриан везёт её на санях. — Ты же обещал… никаких слёз, — шёпотом произносит Мари. Адриан притворно улыбнулся:  — Это не слёзы. Это… реакция на холод Небо вспыхивает зелёным. Она сжимает его руку. — Знаешь, почему я хотела это увидеть? Говорят, сияние — это души тех, кто нас любил. Они подают знаки… — она заходится в коротком приступе кашля, — Значит, и я буду так светить для тебя.  Адриан резко обнимает её:  — Замолчи. Ты будешь светить рядом, понимаешь? — она не заметила как его голос предательски дрогнул... *** После очередного больничного кризиса, когда врачи настаивают на круглосуточном наблюдении, но Маринетт отказывается оставаться в клинике, Адриан неожиданно говорит:  — Переезжай ко мне. Она смеётся, думая, что это шутка.  — Ты серьёзно? — она уже не смеётся, лишь выжидающе смотрит на него, не веря.   — В моём доме есть лифт. И окна во всю стену. Ты сможешь рисовать при естественном свете, — говорит он, словно это что-то естественное.  Она смотрит на него, ожидая подвоха, но видит только твёрдую решимость.  — Ты с ума сошёл, — шепчет она. — Возможно.  Он не упоминает, что уже договорился с её врачами, купил медицинское оборудование и нанял сиделку. Он просто ждёт. *** Первая ночь в его квартире. Его пентхаус холодный. Стекло, мрамор, чёрный металл — всё кричит о деньгах, но не о жизни.  Маринетт, закутанная в его свитер, слишком большой, пахнущий его одеколоном, сидит в кресле у окна, сжимая чашку чая.  — Ты здесь… никогда не живёшь, — замечает она. — Я здесь сплю.  — Это не одно и то же, — вздыхает девушка.  Он молчит.  Она права. Этот дом — очередная клетка, просто более дорогая. До сегодняшнего дня. Она меняет всё, буквально за неделю: - На холодильнике появляется её "рисунок" — карикатура на Адриана с надписью "Самый упрямый миллиардер".  - В зале валяются её краски — он спотыкается о них каждое утро и… не злится.  - Она переставляет мебель, чтобы было больше воздуха, а он лишь вздыхает и помогает передвинуть диван.  Через месяц: - В стеклянной витрине, где раньше стояли награды, теперь её эскизы.  - На кухне пахнет имбирным печеньем, её попытка испечь что-то, кроме тостов. - Ночью, когда у неё приступ боли, он не зовёт сиделку — держит её за руку, пока она не заснёт.  Однажды утром он просыпается от запаха горевшего тоста. Выходит на кухню — Маринетт, бледная, но упрямая, пытается спасти завтрак.  — Я хотела сделать завтрак… — Это… уголь, — тихо произносит он, осматривая хаос на кухне, но в его глазах нет злости или осуждения. — Ну да! — она смеётся, и этот звук разбивает последнее стекло в его душе.  Он подходит, обнимает её сзади, целует в висок.  — Спасибо. — За сожжённую кухню? — улыбается Мари.  — За то, что ты здесь, — шепчет Адриан.  Она поворачивается, смотрит в его глаза — и вдруг понимает: это уже не его дом. Это их дом.   И чем дольше Мари живёт с ним, тем сильнее всё меняется, меняется он: -Его гардероб: раньше — только чёрное и белое. Теперь там фиолетовый шарф, который она связала, хоть и криво.  -Его привычки: он больше не боится оставлять документы на столе — она рисует на них смешные рожицы простым карандашом.  -Его лицо: когда он спит, наконец-то нет напряжения в уголках губ.  *** Зрение Мари ухудшилось, она может передвигаться только с помощью костылей или на инвалидной коляске. Ей больно и страшно, она не может без обезболивающих, почти не выходит из комнаты, не хочет. Но Адриан всё равно устраивает показ её коллекции. Каждое платье — этап их любви. Последнее — белое, пышное.. На эскизе этого платья её рукой было написано: "Пока я дышу — я люблю тебя". Адриан тихо шепчет ей на ухо, держа за руку:   — Ты слышишь? Это аплодисменты тебе.  Маринетт чувствовала, как её сердце бьётся чаще от этих звуков. Аплодисменты. Восторг. Люди, которые не знали, что создательница этой коллекции едва видит и уже не может стоять без поддержки. Но это неважно. Она сделала это.  — Я слышу, — прошептала она в ответ, сжимая руку Адриана.  Её пальцы дрожали, но она улыбалась, той же ночью у неё начался сильный приступ. Врачи сказали, что дни сочтены.  Адриан не спал, сидя у её кровати, сжимая её ладонь в своих. Он не плакал. Не умолял судьбу. Он просто смотрел на неё, словно пытаясь запомнить каждую черточку её лица.  — Я не хочу умирать… — вдруг тихо сказала Маринетт.  Он вздрогнул. За все эти месяцы она ни разу не сказала этого вслух.  — Я знаю, — прошептал он, наклоняясь ближе.  — Я хочу жить… ради тебя, — наконец шепчет она. Адриан закрыл глаза.  — Тогда попробуй.  — Что?  — Экспериментальное лечение. Один процент — это не ноль.  Маринетт медленно покачала головой.  — Я уже говорила, я не хочу… провести последние дни… — она всхлипывает, от беспомощности, — словно подопытный кролик.. — Мари закусила нижнюю губу, чтобы не закричать. Они действительно это обсуждали. Обсуждали, когда она падала от бессилия, а он поддерживал её. Адриан пытался что-то сказать, ведь маленький шанс на то, что она будет жить есть, но она перебивала: "— Мы договаривались, ты обещал..." — Они не будут последними, — перебил он, и в его голосе впервые зазвучала не просто надежда, а уверенность, — ты борешься. Всю эту дорогу ты боролась. Так борись до конца. Она смотрела на него, и вдруг в её глазах вспыхнул тот самый огонь, который он увидел в больничном саду, но всё ещё молчит. Она не уверена, она не может. Позже.. Маринетт случайно слышит разговор врача с Адрианом за дверью. Фраза врача из-за двери звучит для девушки как приговор: — Если бы мы начали месяц назад, шансы были бы выше…  Она замирает. "Что если… Что если я ошиблась?" Позже, когда Адриан возвращается, она притворяется спящей. Но ночью ворочается, не может уснуть.  — Ты не спишь, — замечает он.  — Адриан… — она медленно поворачивается к нему, — а если… если этот 1% — мой шанс?  Он замирает.  — Но ты же сказала… что не хочешь…  — Я знаю! — она резко садится. — Но я… Я не хочу умирать.  Тишина.  — Тогда попробуем, — он сжимает её руку. — Но только если ты действительно хочешь.  — А если… если не сработает? Если последние дни будут ещё хуже?..  — Тогда мы будем знать, что сделали всё, — его голос твёрдый, — но это твой выбор. Только твой.  Адриан не терял ни секунды. Он связался с лучшими специалистами, договорился о срочной транспортировке, организовал всё так, чтобы Маринетт не чувствовала себя "подопытным кроликом".  — Ты не одна, — шептал он, когда её везли в исследовательский центр, — я буду с тобой на каждом шагу.  Она слабо кивнула, сжимая его руку.  *** Лечение было мучительным. Иногда Мари кричала от боли, иногда лежала без сил, не в силах даже открыть глаза. Адриан не отходил от неё ни на шаг.  — Ты всё ещё веришь? — как-то раз спросила она, когда очередная процедура оставила её измождённой.  — Да, — ответил он, не колеблясь. — Потому что ты всё ещё борешься.  Она улыбнулась.  — Тогда и я верю. Они оба молчат некоторое время. Адриан всё ещё сидит рядом, его пальцы переплетены с её — тёплые, крепкие, как якорь в бурю. Маринетт тихо, почти шёпотом спрашивает то, что ей не давало покоя:   — Зачем ты всё это делаешь?  Адриан поднимает на неё глаза. В них нет ни капли сомнения. — Потому что с тобой я впервые за долгие годы почувствовал, что значит жить.  Она моргает, не ожидая такого ответа.  — Но ты же видишь, во что я превратилась. Я не та девушка из сада. Я даже карандаш держать не могу…  — причитает она, чуть ли не плача, но он резко наклоняется ближе, его голос становится твёрдым, почти жёстким. — Ты ошибаешься. Ты — та самая девушка. Та, что нарисовала платье с душой. Та, что заставила меня, циничного и вечно занятого.. остановиться.  Пауза. Маринетт смотрит на него, и в её глазах — боль, страх, и… надежда. — А если лечение не сработает? Если я…  Он не даёт ей договорить, прижимая её руку к своему сердцу. Оно бьётся часто-часто. — Тогда я буду знать, что мы сделали всё. Но пока ты дышишь — я буду верить. Его голос дрожит, но не от слабости — от силы. — Ты спрашиваешь, почему я остался? Потому что без тебя мир станет серым. Даже если бы у нас был всего один день — я выбрал бы провести его с тобой, — говорит тихо, но уверенно. Маринетт закрывает глаза, и по её щекам катятся слёзы. Но теперь это не слёзы отчаяния. — Я так боялась… что ты останешься из жалости.  Адриан смеётся — горько, но нежно. — Жалость? Мари, я завидовал тебе, — с улыбкой говорит блондин.  Она широко раскрывает глаза. Что? — Ты, даже зная, что время уходит, горела. Ты не цеплялась за жизнь — ты жила. И я понял: я, с моими миллионами и "успехом", просто существовал. А ты… ты научила меня чувствовать. Он гладит её по волосам, и его пальцы слегка дрожат. — Поэтому я здесь. Потому что ты — моё "надо". Моё "хочу". Моё "не могу без". Потому что.. — он осёкся, — я люблю тебя. Маринетт молчит, но её рука сжимает его в ответ. Крепче, чем за последние месяцы. — Я всё ещё боюсь… — шепчет она. — И я тоже. Но теперь мы боимся вместе.  Он целует её в лоб, и в этом прикосновении — обещание. Не "прощай", а "до конца". Он верит, когда все остальные сдались. Потому что он видел.  Как она, стиснув зубы, дорисовывала эскиз, даже когда рука дрожала.  Как смеялась под дождём в Норвегии, хотя уже не могла ходить.  Как её глаза загорались, когда она говорила о моде — даже если голос был слаб.  Адриан верил не в чудо. Он верил в неё.  И когда врачи разводили руками, он шептал:  — Ты сильнее, чем думаешь. И она — оказалась.  *** Два года борьбы, мучительный путь из тьмы к свету. Первый месяц: самое страшное. После начала экспериментального лечения Маринетт оказалась в аду побочных эффектов – постоянная тошнота, выпадение волос, язвы во рту. Она не могла есть, говорить, даже плакать от боли.  — Прекратите… не могу больше…– она хрипела, выплёвывая кровь в раковину.  Адриан молча подхватывал её, когда она падала, держал у груди, пока её трясло от рвоты. Единственные его слова: — Я здесь. Дыши. Просто дыши, — спокойно говорил он.  Когда её родители приезжают в норвежскую клинику, куда Адриан вывез Мари без их разрешения, они застают кошмарную сцену в палате:  Их дочь не может поднять голову от слабости.  Её рвёт кровью после процедуры.  Адриан держит её на руках, шепча что-то на ухо.  Сабин бьёт Агреста по лицу:  — Вы монстр! Она умирает, а Вы корчите из себя героя! Он вытирает кровь с губ: — Да. Она умирает. Но не сегодня. Сегодня она жива – и я дам ей каждый шанс, — уверенно говорит Адриан. Он тоже боится за неё. Маринетт слабо тянет руку к матери:  — Мама… он единственный, кто не смотрит на меня как на труп.. Ночь в больничной палате. Адриан спит, склонившись на стуле рядом. Маринетт тихо выбирается из кровати, берёт телефон и бесшумно, насколько возможно, пробирается в уборную. Там, запершись, она листает старые фото — она на пляже, смеётся, с подругами на выпускном, в ателье с первым эскизом в руках "Какая же я была... глупая. Думала, что вся жизнь впереди. Что успею всё. А теперь... Теперь я даже не могу поднять эту чёртову тушь для ресниц, не размазав её по лицу." Её пальцы дрожат, когда она увеличивает фото — своё лицо, здоровое, румяное, без синяков под глазами.  Она резко выключает телефон, но отражение в зеркале всё ещё перед ней — бледное, с прядями выпавших волос, с капельницей в тонкой руке.  Горло сжимает ком, но она не плачет — просто сжимает кулаки, упирается лбом в холодное стекло.  "Я не хочу так. Я не хочу умирать. Но я не хочу и этого — быть беспомощной, слабой, жалкой..." Крутится в её голове.  Дверь приоткрывается — это Адриан, он не спит, просто давал ей побыть одной.  — Мари?.. — его голос хриплый от сна.  — Уходи, — резко бросает она, — просто… не сейчас.. — она не знает что ей делать, но сейчас хочет побыть одна. Совсем, но.. Он не уходит. Молча садится на пол рядом, протягивает руку, но не касается её.  — Я не буду говорить, что всё будет хорошо, — тихо говорит он, — но ты не одна.  И тогда она наконец разрешает себе заплакать.  *** Родители привозят её любимый пирог от отца. Маринетт не может есть — тошнота от лекарств. Мать молча убирает крошки со стола, а отец смотрит в окно. Ей противно от самой себя. "Они стараются не показывать, как им больно. Мама больше не носит халат медсестры — уволилась, чтобы быть со мной. Папа продал пекарню… Всё ради меня. А я… я даже не могу съесть этот чёртов пирог." Винит себя девушка. Позже, когда родители уходят, она в ярости швыряет подушку.  — Ненавижу это! Ненавижу, что они смотрят на меня, как на… — она не может договорить.  — Как на свою дочь, которую любят? — спокойно говорит Агрест.  — Они теряют всё из-за меня! И ты тоже! Ты не был в офисе неделями, твои дела… — кричит она, но он перебивает. — Мои дела подождут, — уверенно говорит он. — Но я не хочу, чтобы вы все страдали! — её голос срывается, — лучше бы я…  Он резко обнимает её, не давая договорить.  — Замолчи. Ты не виновата. Ни в чём.  — Но…  — Ни в чём, — повторяет он, — ты – их дочь. Ты – та, кого я люблю. Мы здесь, потому что хотим быть здесь, — шепчет он и она снова плачет ему в плечо. Маринетт, снова измученная болью, шепчет:  — Может, тебе вернуться в офис? Я справлюсь.. — обессиленно шепчет она. Он прижимает её к себе так сильно, что ей больно, но она не протестует.  — Слушай внимательно.. — его голос дрожит, — я потеряю всё. Деньги. Репутацию. Даже рассудок. Но если я потеряю тебя — это будет конец. Она плачет. Он тоже. Адриан не говорит ей о том, что в компании действительно проблемы. Его Мари не должна об этом переживать.. *** Натали бьёт тревогу. Кабинет Адриана в компании "Agreste" завален не подписанными контрактами. Натали, его безупречная ассистентка, врывается без стука — впервые за все годы работы.  — Вы пропустили встречу с инвесторами, — выдаёт холодным тоном женщина. Он даже не поднимает головы от телефона — пишет Маринетт, что привезёт её любимые макаруны.  — Перенесите, — безучастно бурчит блондин. — Это невозможно! Они ждали три недели! — на один тон повышает голос Санкёр. — Значит, подождут ещё, — зло прошипел мужчина. Натали сжимает губы. Она видела, как его компания теряла клиентов из-за его бесконечных отлучек. Как конкуренты начали шептаться, что "Agreste" больше не тот.  — Вы разрушаете всё, что строили. И не только Вы, но и Ваш покойный отец.  Наконец он поднимает на неё взгляд — холодный, как сталь. — Знаете, Натали, я потратил двадцать лет на то, чтобы угодить всем. Теперь у меня есть один человек, ради которой я готов разозлиться на весь мир.  Она замирает.  — Но бизнес... — пытается сказать женщина. — Не важнее её, — не даёт договорить мужчина. Дверь закрывается. Натали больше никогда не упрекает его.  *** Ночь. Больничная палата. Адриан спит, свернувшись в неудобном кресле. Маринетт притворяется спящей, пока не слышит его ровное дыхание. Тогда она медленно садится, включает на телефоне слабый свет, достаёт из-под подушки тетрадный лист, сложенный вчетверо. На нём уже несколько строк. Её рука дрожит, буквы выходят неровными — то ли от слабости, то ли от слёз. «Дорогой Адриан...»  Она закусывает губу, клякса падает на бумагу. Стирает ладонью — размазывается.  «Если ты читаешь это, значит, я не смогла. Значит, тот 1% не сработал. И мне так... так жаль.» Глаза горят, но она пишет дальше, быстрее, словно боится, что не успеет:  «Я не хотела, чтобы ты видел, как мне больно. Не хотела, чтобы твоё последнее воспоминание обо мне — это больничная палата и мои крики. Поэтому я прошу: вспоминай меня в саду. С карандашом в руках. Или на крыше, с круассаном, который ты назвал "самым ужасным в Париже"».  Пауза. Она смотрит на него — его ресницы подрагивают во сне, пальцы сжаты, будто даже сейчас он готов поймать её, если она упадёт.  «Ты спрашивал, почему я отказалась от лечения. Правда? Я боялась. Не смерти. А того, что вы все — ты, мама, папа — будете надеяться... а потом снова хоронить меня по кусочкам. Но теперь я понимаю: вы и так хороните меня каждый день. Видя, как я слабею. И это... хуже.» Она резко проводит рукой по глазам, но новые слёзы капают на бумагу.  «Спасибо за каждый день. За то, что заставил меня поверить, что "живая" — важнее, чем "выздоравливающая". Если бы у меня было больше времени... я бы научилась говорить это вслух. Но пока — просто знай: ты был моим северным сиянием. Даже если я не смогу светить в ответ.» Она складывает листок, но не прячет его — кладёт на тумбочку, под его телефон.  Утром Адриан находит письмо. Читает. Молча сжимает его в кулаке, потом осторожно разглаживает и кладёт в нагрудный карман — прямо у сердца. Когда Мари просыпается, он просто берёт её руку и целует в запястье — там, где проступают вены. Ни слова. Но теперь он борется за неё вдвойне. Третий месяц: первая победа. Анализы показали – опухоль перестала расти. — Маринетт Дюпен-Чен?… — голос врача дрожал, — мы не можем объяснить, но… опухоль уменьшается.  Она не сразу поняла.  — Это… хорошо?  — Это больше, чем хорошо, — врач улыбнулся, — это чудо.  Адриан замер. Потом резко обнял её, пряча лицо в её плече, чтобы она не увидела слёз.  — Я же говорил, — прошептал он, — один процент — это не ноль, — облегчённо выдохнул блондин, пока она плакала от радости, несмотря на то, что это мучительно болезненный путь.  Они оба знают: это не конец. Это — их начало, тяжёлое начало, но они смогут. Но цена – паралич ног из-за токсичности терапии.  В реабилитационном центре Маринетт в ярости швыряет костыль, падает на пол:  — Я НЕ ХОЧУ ЭТОГО! Лучше бы я умерла, чем так! — рыдает она, проклиная каждый миг этих мучений. Адриан садится рядом на пол своём дорогом костюме, берёт её руки в свои:  — Тогда умри. Прямо сейчас. Но если сделаешь хоть один вдох – будем бороться. Вместе. Она бьёт его в грудь… а потом, в палате впервые за несколько месяцев рисует – каракули на клочке бумаги.  Полгода: шаг за шагом. Физиотерапия по 6 часов в день. Он нанимает лучших специалистов, но главное – каждый день встречает её у кабинета. Когда она впервые сделала шаг без поддержки, он не аплодировал – стоял на коленях в метре от неё, протянув руки:  — Упадёшь – я поймаю. Получится – упадёшь в любом случае… потому что я тебя обниму. Через год, когда анализы показывают ремиссию, Том приходит к Адриану ночью.  Они сидят на улице. — Я… не знаю, как благодарить.. — тихо произнёс Том. — Не надо. — Я ненавидел Вас. Думал, вы используете её.. — промолвил отец девушки. — Я и использую. Её упрямство. Её смех. Её способность драться… Чтобы научиться жить. Тишина. Потом грубый мужской плач – отец ломается, а Адриан молча кладёт руку ему на плечо.  Ремиссия. Но депрессия оказалась страшнее болезни – она ненавидела своё изуродованное тело, шрамы, себя..  Нервный срыв.. — Я не та, кого ты полюбил! Посмотри на меня – кожа да кости, даже волосы как у ёжика! — кричит она. Маринетт не один раз говорила ему: "— Со мной будет тяжело..." Но он был непреклонен. Потому что любил её. И поэтому.. Адриан сбривает свои волосы машинкой перед ней:  — Теперь мы пара. Два ёжика. Хочешь – могу татуировки сделать, чтобы совсем круто было, — смеётся он, пока Мари рыдает, спрашивая: — Зачем?... А он улыбается, смотря на неё как на самую красивую и желанную девушку на всём белом свете. — Пойдём, — вдруг говорит Агрест и берёт Мари на руки. Адриан приводит её в пустую комнату с видом на Эйфелеву башню.  — Здесь будет твоя мастерская, — воодушевлённо говорит он. — Но… это твой кабинет! — возражает девушка. — Был, — мягкая улыбка на его лице. Он достаёт ключ, кладёт ей в ладонь. На брелоке гравировка: "Дом — там, где ты рисуешь". Она плачет. Он смеётся. А за окном горит Париж — город, который теперь принадлежит им обоим. *** Ещё один год она приходила в норму: Сеансы у психолога, снова слёзы, страх, что сегодня станет хуже, но болезнь отступила... Первый сеанс у психолога был особенно тяжёлый для неё.   Кабинет с мягким светом, пахнет лавандой. Маринетт сжимает подушку на коленях, глядя в окно. — Что самое трудное сейчас? — осторожно спрашивает психолог. Маринетт медленно делает глубокий вдох и медленно выдыхает: — Я… не узнаю себя в зеркале. Эти шрамы, эти проклятые короткие волосы… — её голос дрожит, говорить тяжело, но она продолжает, — я.. я будто пережила войну. Но не знаю, кто выиграл.  За дверью Адриан ждёт, сжимая в руках два стакана кофе – один с тройной порцией сахара её любимый. Он слышит её рыдания, но не врывается. Просто ждёт, как обещал. Ночью она просыпается от кошмара – ей снится, что болезнь вернулась. Комната кружится, сердце колотится. Адриан уже на краю кровати, его руки тёплые на её плечах. — Проверь… анализы… вдруг ошиблись… — всхлипывает девушка. Он берёт её ладонь, прижимает к своей груди: — Чувствуешь? Это мое сердце. Оно бьётся так только из-за тебя. Если бы что-то было не так – я бы уже нёс тебя в больницу.  Она цепляется за него, как за спасательный круг. Он не говорит «всё хорошо». Вместо этого:  — Боишься? Давай бояться вместе. Вот так, — обнимает её, пока дрожь не стихает. Через 8 месяцев. Маринетт впервые заходит в душ без помощи. Выходит, дрожа от усилия, но – сама Адриан стоит у двери, ждёт. — Видал? Я… смогла, — шёпотом произносит девушка. Он не аплодирует. Просто берёт её лицо в ладони: — Я всегда знал.  Маринетт оказалась сильнее... И всё это время Адриан был рядом с ней.. Он не "спасатель", а равный участник – бреется налысо, валяется с ней на полу, разрешает ей злиться.  *** Два года спустя Париж. Весенний показ моды.  Новая коллекция — "Второй шанс".  И когда зал взрывается аплодисментами, на сцену выходит сама Маринетт.  Не бледная, не дрожащая. Сияющая.  Она идёт сама — без инвалидной коляски, без чьей-либо помощи. В платье, которое скрывает шрамы от капельниц.   Дюпен-Чен уверенная в завтрашнем дне, она лучше прежнего. Волосы отросли, хоть не до изначальной длины, но это лучше, чем год назад. В первом ряду Адриан смотрит на неё, и в его глазах — вся вселенная.  — Эта коллекция — о втором шансе, — говорит Маринетт, и её голос звенит уверенностью, — о том, что даже когда кажется, что надежды нет… она есть. Всегда.  Она ловит взгляд Адриана и улыбается.   — Спасибо тому, кто верил за меня, когда я уже не могла.  Один процент сработал.  И теперь у них впереди — целая жизнь. *** После показа они стоят на крыше, над Парижем.  — Помнишь, ты говорила, что будешь светить для меня, как северное сияние? — спрашивает Адриан.  — Да.  — Ты ошиблась.  Она поднимает на него глаза.  — Ты светишь не где-то там, — он прикасается к её груди, где бьётся сердце, — ты светишь здесь. И всегда будешь со мной.  Маринетт смеётся, обнимая его.  — Тогда я больше не боюсь. — Это договор. Бессрочный, — он протягивает ей конверт. Внутри — эскиз её платья с надписью: "Пока я дышу — я люблю тебя", а ниже — его подпись: "А я буду дышать, пока люблю тебя. Что, надеюсь, означает — всегда." Она смеётся сквозь слёзы, но удивлённо замирает, когда он достаёт кольцо:  — Мари... ты научила меня бороться за каждый день. Дай мне возможность дать тебе все дни, что у меня есть, — говорит Агрест, встав на одно колено. — Ты же знаешь... Я никогда не отказываюсь от безумных предложений, — радостно улыбаясь ответила девушка, бросаясь на него с обнимашками и заветным: — Да! Потому что теперь у них есть не только настоящее. Теперь у них есть будущее. *** На двухлетии ремиссии Сабин дарит Адриану альбом:  - Фото Мари в 5 лет с разбитым коленом — "Она всегда лезла в драку".  - Её первый эскиз — "Говорила, это платье для принцессы… Вышло ужасно".  Последняя страница.. Пустая. Только надпись: "Спасибо, что вернул нам её… Сынок." Тишина. Адриан проводит пальцами по буквам, как будто проверяя, настоящие ли они. Маринетт целует маму в щёку:  — Теперь понимаешь, почему я его люблю? — улыбается Мари.  — Понимаю. Он такой же упрямый, как ты, — шёпотом отвечает Сабин. Агрест тем временем закрывает альбом, долго смотрит в окно. Глаза блестят. Когда поворачивается – его голос хриплый, но твёрдый:   — Я… не вернул её. Она всегда была такой – той, что дерется с тротуарами и делает платья из штор. Просто… теперь все это видят.  Сабин не сдерживает слёз. Она обнимает его впервые не как «того парня из больницы», а как семью. — Спасибо за то, что увидел её. Даже когда она пряталась, — шепчет женщина. Маринетт подходит, забирает альбом, листает его с улыбкой. Вдруг находит новую фотографию, которую не заметили: Адриан спит в больничном кресле, сжав её руку. На заднем плане – её эскиз с надписью "Пока я дышу…" А рядом с фотографией надпись от Сабин: "И тот, кто дышал за тебя, когда ты не могла."  — Теперь ты навсегда в нашей истории, — говорит Маринетт и целует жениха в губы.