Часть 11

      — Давай останемся здесь на пару дней? Только мы одни, — Йост говорил измученным голосом, каждое слово сейчас давалось ему с большим трудом.       — Не думаю, что это хорошая идея, особенно сейчас, — я гладила его светлые волосы и укрывала одеялом. Он, в бреду, изо всех сил старался прижаться ко мне. Ясность сознания постепенно приходила к нему, и вместе с этим мне становилось легче.       — Я хочу быть в это Рождество только с тобой, — слова звучали тихо, но твёрдо, и я понимала, сколько сил ему на это понадобилось, — прошу.       Из лёгких вырвался выдох.       — Если мы останемся, ты расскажешь мне, почему это произошло? В этот момент он мог ответить что угодно, а на утро не помнить ничего — так работают вещества. Я не знала, что именно он принимал этой ночью, никогда нельзя быть уверенным на сто процентов. Мне отчаянно хотелось понять, почему он не обратился ко мне за поддержкой. Вся ситуация становилась ещё более мрачной, когда я понимала, что совсем скоро мне придётся покинуть Амстердам. Не навсегда, только на месяц — стажировка бок о бок с родителями. Взять с собой Йоста я не могла, да и вряд ли бы он этого захотел. Оставить его одного — неизвестно, не сорвётся ли он. Когда я переживала подобное, он был рядом. Несмотря ни на что.       Йост лежал рядом и тяжело сопел. На мой вопрос он не спешил давать ответ, я не винила его в этом. Я слишком поспешила с этим вопросом. Мои губы едва коснулись его лба.       — Я… Я так устал и… думал, что справлюсь с этим…       Рядом с ним я провела ещё час, пока он снова не заснул, а после того, как я услышала его спокойное дыхание, аккуратно поднялась с кровати и посмотрела на него. Едва не потухшее солнце, прекрасный и разбитый, в каком бы состоянии ни был Йост, он был прекрасен, сводил с ума одним своим существованием. Я тяжело вздохнула и на носочках, насколько возможно, тихо направилась к выходу из номера.       Каждая дверь отеля была украшена еловым венком, и когда мы сюда «заселялись», я совершенно этого не заметила. Кажется, сегодня двадцать четвёртое декабря. А я за всеми последними происшествиями совершенно забыла о Рождестве — подарков ни своим родителям, ни единственной подруге, ни своему парню я, конечно же, не подготовила. Как по кирпичику, проблемы наслаивались на другие проблемы. Следовало как-то разобраться, но для начала…       Идиотизм. За такие деньги в номере могла оказаться хотя бы одна бутылка воды, но её не было. Собственно, поэтому я и вышла из номера — либо где-то раздобыть её, либо наорать на кого-то, чтобы её принесли. Но пока я спускалась с нашего седьмого этажа, то не встретила в отеле ни одной живой души. Ясно почему — никто не хочет праздновать Рождество в отеле, каким бы хорошим он ни был; всё же это семейный праздник — командировки, работа, дела и учёба вполне могут подождать один вечер. Каждый сегодня возвращался к своим близким, вспоминал хорошие времена, надеялся на будущее, в котором будет ещё лучше.       В моём доме никогда не было тёплого семейного круга, и каждое Рождество дома было, мягко говоря, странным. Но что касается Йоста, он мог быть сейчас с семьёй Хелен, со своим старшим братом, про которого я почти ничего не знала. По пути к автомату с напитками ко мне в голову закралась мысль — он избегает своих родных. Его стремление справиться самостоятельно я вполне могла понять, но только в том случае, когда тебе действительно не к кому обратиться. О его окружении у меня складывалось только хорошее впечатление — все защищали и очень любили парня. И, несмотря на безусловную поддержку каждого, кто был рядом, парень выбирал меня — такого же торчка, как и он сам.       С холодной бутылкой в руках, мечтая о тёплой кровати, я подходила к лифту мимо ресепшена, как вдруг молодая девушка, тоже сонная, подбежала ко мне.       — Простите, вы сегодня заселились в семьсот девятнадцатый номер? — пару светлых прядей выбились из идеально зализанного пучка. Девушка была достаточно высокой, однако ужасно горбилась. С легким раздражением я кивнула — хотелось поскорее добраться до номера. — Оплата номера не прошла.       Только этого сейчас не хватало. Не помню, когда со мной происходила подобная ситуация в последний раз, но сейчас это было вообще некстати. Я, уже с нескрываемым негодованием, и девушка, жутко смущённая, прошли на её рабочее место. С глухим звуком я поставила бутылку на мраморную столешницу, а сама полезла за другой картой в свой кошелёк.       — Попробуйте эту, — предложила я и опустила голову на столешницу рядом с минералкой, в ожидании разрешения этой нелепейшей ситуации.       Но девушка испуганно подняла на меня глаза. Мне даже стало её немного жаль. С такой нервозностью долго в жизни не протянешь, к тому же, это была моя карта, а не её. Я громко цокнула и выпрямилась, в ожидании её дальнейших действий. Однако она продолжала смотреть на меня.       — Карточку верните, — Лили, имя я прочла на бейджике, очнувшись от страха, протянула кусок пластика мне. На банковской карте был номер горячей линии, который я набрала тут же, при ней.       После короткого объяснения проблемы и довольно долгого процесса разбирательства с цифрами на моей карте, женский голос на другом конце провода наконец произнёс:       — Вы сможете завтра подъехать в банк? В каком городе вы сейчас находитесь?       Девушка в трубке надиктовала мне адрес отделения банка в Роттердаме, а девушка на ресепшене отеля записала его на небольшом листке бумаги аккуратным почерком и передала его мне. Спросить, как добраться до этого места, я не додумалась. Зато поинтересовалась:       — Куришь? — девушка за стойкой ошарашенно покачала головой. — Ну и правильно. — Я вытащила из кошелька все наличные, что у меня были. — Сколько за номер?       Выложив почти все деньги, что были в кошельке, я наконец направилась к лифтам, чуть не забыв бутылку воды. Глаза уже закрывались сами по себе. Мягкое освещение в коридоре создавало ощущение приятного уюта, а рождественские декорации переставали злить. Так же тихо, как и уходила, я вошла в номер. Здесь всё было по-прежнему: свет ночного города отражался на ближайшей стене, в кресле, сложенная мной, лежала одежда Йоста, на журнальном столике моя сумка и солнцезащитные очки. Вы можете подумать — глупо носить тёмные очки зимой, и будете правы. Но только в том случае, если вам не приходилось скрывать свои зрачки от людей на улице. Потому они всегда со мной.       Бутылка воды оказалась на низкой тумбочке со стороны Йоста. Моя одежда, вся вывернутая, полетела в направлении кресла. Стоило только лечь в кровать, как парень потянул меня в свои объятия, сквозь сон прижимая к себе.       Если среди всех прекрасных людей он выбрал меня, значит, верит в то, что у нас всё получится. Несмотря на наши проблемы и зависимости, не обращая внимания на тех, кто против меня или против его. Это только один плохой вечер и одна тяжёлая ночь. Утром мы пойдём куда-нибудь на завтрак, за ним всё и обсудим. Я бы хотела уехать с ним, далеко, от всех невзгод и проблем, оставить эту жизнь позади. Хотя место вовсе не имеет значения. Важно лишь то, что мы есть друг у друга.       Если Йост верит в нас, то и я буду верить.       Утро обещало быть насыщенным. Сон этой ночью был тревожный и беспокойный, потому будильник ещё не сработал, как я уже стояла одетая перед зеркалом. Очки сегодня оказались подходящим вариантом, чтобы скрыть несмытый со вчера довольно потрепанный макияж. Сменной одежды у меня было достаточно, потому в банке обсуждать проблемы с картой в топике со спущенными плечами, с длинным рукавом и прекрасно открывающим мою поясницу, на которой красовалась пара татуированных бабочек, было неуместно. Мини-юбка в клетку, колготки, по которым пошла стрелка, и массивные ботфорты. То, что нужно, если хочешь продолжать тусоваться где-нибудь, но уже точно не для утреннего похода в банк. Для человека, который вчера пил только безалкогольную дрянь и курил только сигареты, я выглядела слишком плохо. И всему этому нужно обязательно случиться именно сейчас.       — Солнце, я скоро вернусь, — я коротко поцеловала парня в щёку. — Дождись.       Ответа, естественно, не последовало.       Задерживаться надолго в городе я не собиралась. Мой план на сегодня был таков: первым делом поехать в банк и разобраться с картой. Второе — поехать и купить подарок своему парню и подруге. Третье — собрать вещи и в конце концов добраться к вечеру до Амстердама. И чистой одежды.       Натянув шубу, я вышла из номера и зашла в лифт. Пожилая пара, стоявшая внутри, странно косилась на меня до самого первого этажа. Странно.       Улицы города в рождественское утро были пусты. Исключение составляли лишь собачники и те, кто так же, как и я, забыл купить подарки. Таких людей можно вычислить сразу: грустные, с виноватым взглядом, быстро идущие по улице в поисках хотя бы одного открытого магазинчика в такую рань. Они узнавали друг друга и понимая кивали один другому. Я тоже относилась к ним, но меня почему-то не замечали. Среди неспящих в это утро был ещё и эвакуатор, забирающий чью-то машину с другой стороны улицы.       И только я хотела усмехнуться, мол, не повезло кому-то, как поняла — это была моя машина. Кидая прохожему под ноги незаконченную сигарету, я побежала через проезжую часть, чтобы остановить погрузку.       — Стойте! — кричала я мужчине, стоящему рядом с моей машиной и командующему водителю эвакуатора. — Это моя машина!       — Девушка, — мужчина усмехнулся, — пару минут назад могли забрать? Тут парковка после девяти утра запрещена.       Я глянула на наручные часы. Девять ноль четыре. Серьёзно?!       — Всего четыре минуты, может, можно что-то сделать?       — Оплатите штраф, — мужчина отдал листок. — И забирайте. Сигаретки не найдётся?       — Для вас не найдётся.       В очередной раз затягиваясь, я смотрела, как мою машину забирают и увозят в неизвестном направлении.       — Чёрт, — выругалась я, — а адрес какой?!       Но мне никто не ответил. Ну, хуже уже быть не может, верно? Так мне казалось, пока я не спустилась в метро. Здесь всего пять линий, а разбираться с тем, как доехать до нужной мне станции пришлось полчаса, пока я не плюнула и не подошла к одному из работников метро. Первые доброжелательные люди за сегодня показали, как оплатить метро и с какой стороны приедет нужный мне поезд. А ехать было всего пару станций, и даже без пересадок. После метро пришлось пройти немного по улице. В этом районе людей было намного больше, чем у отеля: они сидели в маленьких уютных ресторанчиках, в парке рядом дети играли в снежки, а кто-то, как и я, старался посильнее вжаться в одежду и побыстрее покинуть улицу. Может, если бы я не смотрела по сторонам, то намного раньше заметила пару вещей.       Прямо у входа в банк единственная была припаркована машина отца.       Я резко остановилась и попыталась заглянуть за стеклянные двери банка. Мои худшие догадки подтвердились. Родители стояли там, мама, тыльной стороной ладони утирала слёзы. Отец жал руку работнику банка. У меня даже не возникло мысли, что мы можем сейчас всё обсудить — я резко развернулась и попыталась как можно скорее исчезнуть в лабиринте улиц незнакомого города. Спустя полчаса непрерывной прогулки я остановилась у незнакомого дома.       Какая наивность — я до последнего думала, что это просто сбой в системе. Следовало сразу понять, что если банковский работник приглашает тебя утром в Рождество обсудить, почему твоя карта не работает, то в этом явно замешаны родители, которые этими самыми деньгами тебя снабжают. Надо же, приехали в другой город... Их было не заставить приехать ко мне в гости на день рождения, они не особо ждали меня в гости на праздники. Ругались мы обычно по телефону, и до подобного никогда не доходило. Что же такого могло произойти, что ради этого нужно было не просто приехать, но ещё и заблокировать мои счета, а в придачу заставить банковских работников в законный выходной выйти на работу. Ссору при посторонних людях я точно не выдержу, да и сценарий я знаю — отец кричит, я спорю, мама молча занимает позицию отца. Всё заканчивается моей истерикой и фразой родителей «Мы знаем лучше, как надо».       Только сейчас, сидя на ступеньках какого-то дома в незнакомом городе, я поняла, как сильно их ненавижу. Ненавижу за деспотичность и непробиваемость своего отца, ненавижу мать за её слабость и отрешённость. И с этими людьми мне приходится иметь дело вот уже двадцать лет моей жизни. Приходилось. Больше я не намерена их терпеть.       Спускаться в метро снова я не стала, а зря. Эти пару станций оказались довольно долгим маршрутом, если идти пешком. Я уже говорила, что не люблю Рождество? Смотреть на все эти счастливые лица, видеть радость в глазах людей, слышать звонкий смех. Сам воздух был пропитан счастьем, а я будто в непроницаемой маске, куда воздух не поступает.       Поскорее хочется оказаться в номере. Рассказать Йосту о произошедшем. Может, он знает, как быть в такой ситуации? Хотя ему сейчас самой нужна помощь, но по крайней мере теперь я никуда не еду — вряд ли родители обрадуются моему приходу к ним на работу. Это даже смешно, неужели мне больше не придётся терпеть их? Конечно, это дастся мне с огромным трудом, но само осознание происходящего сводило с ума, заставляло сердце трепетать.       — Йост? Проснулся уже? — с порога прокричала я.       Но номер оказался пуст. Его одежда больше не лежала на кресле. Куда он мог пойти, не протрезвев окончательно, я не имела понятия. Телефон он не брал. Тогда я быстро спустилась вниз, спросила уже другую девушку на ресепшене, не видела ли она блондина?       — Нет, — она пожимала плечами.       Камеры, как бы сильно я ни ругалась с персоналом, показывать мне не хотели. Сквозь пелену слёз я выбежала на улицу, заглянула в клуб через дорогу, потом в ещё один. Так было, пока случайно не дошла до клуба, где вчера проходил концерт. Но там тоже его не было. К моменту, когда я вышла из последнего клуба, в городе уже включили освещение.       Где жили его друзья в Роттердаме, я не знала. Чёрт, точно. Апсон.       «Привет, ты не знаешь, где Йост? Он ушёл днём из номера и не отвечает на звонки…»       В ожидании ответа я шла по центру города, надеясь случайно встретить его. Вдруг он так же ищет меня, я ведь даже записки не оставила, когда уходила, не написала сообщение. В голове рисовались самые страшные картины происходящего. Я не могла прекратить паниковать, час за часом, до самой глубокой ночи.       Пока звук уведомления не прервал мои мысли. От Апсона пришло сообщение, в котором был только адрес. Мои самые страшные догадки воплощались в реальность.       Сквозь пелену слёз в больничном коридоре я не видела ничего. Сбивала прохожих и персонал, пока наконец не оказалась в нужном мне отделении. Здесь было куда мрачнее, а людей не было и вовсе. Я до конца не была уверена, куда мне нужно идти, пока не увидела его — Йоста в в больничной палате без сознания. Без раздумий я бросилась к двери, но меня резко схватили за руку, а в следующую секунду моя щека уже горела от пощечины. Неприятная, с оттяжкой, она выбила воздух из меня и всю решительность.       — Из-за тебя у него передоз, — знакомый мерзкий голос произнёс страшные слова.       — Но я не… — вторая пощечина прервала меня, и я не смогла договорить до конца.       Сказать, что Финн в этот момент был злым, — не сказать ничего. Его лицо распирало от гнева. Если бы мы были не в больнице, я абсолютно уверена, он бы убил меня. Его пальцы больно вцепились в мои плечи — от такого точно останутся синяки. В его взгляде я видела чистую ненависть. Ненависть ко мне. В следующую секунду я оказалась прижата к стене.       — Больше никогда, слышишь? Больше никогда не приближайся к нему. Тебе никто не поможет. — Кулак Финна ударил где-то по стене рядом со мной, отчего я непроизвольно зажмурила глаза. Финн выпустил меня из своей хватки и, не оборачиваясь, пошёл прочь.       А я, в слезах, ужасно напуганная, не могла оторвать глаз от Йоста.       Ни денег, ни поддержки, ни друзей. Теперь у меня не было даже любимого человека.