Часть 31

      Ломает всё тело. Крупная дрожь не проходит почти никогда. Почти. Меня как будто дёргают за ниточки — иначе никак не объяснить то, что я ещё держусь на ногах. Я обливаюсь холодным потом, а запах, исходивший от моего тела постоянно, настолько приелся, что я почти перестала его слышать. Когда живёшь от дозы к дозе, обычно не до душа.       Одежду на мне трудно назвать одеждой — пара очень откровенных тряпок, поношенная куртка, чтобы просто не закоченеть в подворотне.       Возможно, стоит порадоваться: ломка слишком сильная, и благодаря этому факту мой страх перед мужчинами у двери не ощущается. Я просто надеюсь, что сегодня они не обратят на меня никакого внимания. А если всё же им захочется воспользоваться… пускай это будет недолго.       Нет, сегодня без проблем. Толкаю дверь. Вдыхаю тёплый воздух после улицы на ходу. Нет времени, да и сил. Точно знаю, куда иду. Прохожу коридор, поворачиваю направо, ещё одна дверь. Вхожу без стука.       Молодой, настолько отталкивающая внешность, что даже притягивает. Тонкие губы искривляются в улыбке-оскале при виде меня.       — Сегодня мне нужны не наркотики, — говорю первой.       Улыбка перерастает в усмешку. В ярко-зелёных глазах появляются жестокие огоньки.       — Милая Амалия, — брови его иронично ползут вверх, голос притворно милый, и от этого становится ещё противнее. — Знаешь, сколько ради этого придётся работать?       — Чего зависла?       Сестра выглянула из-за двери ванной комнаты. Я лежала у неё на кровати и смотрела в потолок. Внезапно стало трудно поддерживать диалог, однако я старалась изо всех сил.       — Прости, задумалась. Повтори, пожалуйста.       — Так вот, — без проблем продолжила Альма, — я жду тебя в гости в ближайшее время. Правда, нам стоит сверить наши графики. Где-то до Рождества я буду на Ближнем Востоке, но, я думаю, смогу вырваться на недельку домой. Может, в ноябре?       Жму плечами.       — А тебе обязательно уезжать?       — К сожалению, — сестра вновь показалась в дверном проёме, опираясь на косяк. — Работа.       — Понимаю. Мне жаль.       — И мне.       Мы обе знали, что это не про работу — Альма могла быть архитектором и без зарплаты, чисто за идею.       — А ты не можешь рвануть ко мне?       Одна мысль моей сестры была гениальнее другой: сначала она уговаривала меня взять отпуск и поехать к ней домой, в Испанию. Теперь же маршрут перестроился, и меня уже ждут в Абу-Даби. Голова шла кругом — от сбора мелочи на сигареты по всем карманам и сумкам я пришла к жизни в самом богатом районе Парижа. Конечно, жаловаться не на что, просто иногда эта жизнь заходила за грани. Меня поражала оторванность Альмы от реального мира. Конечно, это итог воспитания, однако я не могла перестать думать об этом. Более того, приходилось давить в себе возмущение и желание объяснить многие механизмы реального мира. В этом не было смысла.       — Возьмёшь отгул на работе…       Ещё немного, и меня стошнит на дизайнерские простыни. И Альма меня точно прикончит. Слишком нереально, словно в бредовом сне.       — Ты понимаешь, что оставляешь меня с двумя акулами?       Все эти выходные я не говорила со своей бабушкой, и фразы типа «доброе утро» не считались. Мы не обсуждали произошедшее накануне, тревога во мне из-за этого присутствовала, однако быстро иссякла после общения с Альмой. Йост тоже не сильно доставал, хоть и продолжал жить здесь же — ни он, ни я как-то резко перестали обращать друг на друга внимание. Может быть, причиной послужило ещё и то, что эти два дня я почти не была дома — сестра увлекала меня походами по её любимым магазинам, а после них — ресторанам. Вечером мы обязательно шли выпить в какое-нибудь малоизвестное место, где не было толп туристов. Завтракали мы сильно позже остальных и не дома.       — Кстати, про акул, — очередной предмет одежды был сложен в чемодан, — через две недели бал дебютанток.       Я вопросительно изогнула бровь.       — И?       — Мадлен захочет, чтобы ты участвовала. Не бойся сказать ей «нет».       — А что, если я хочу сказать «да»?       Сестра недоверчиво, с некоторым презрением посмотрела на меня.       — Да шучу я. Не хочу участвовать в мероприятии, где женщину не считают человеком.       — Вот-вот, — женщина согласилась, кивнула головой, отвернулась к шкафу и продолжила меня инструктировать: — После этого, скорее всего, она заставит тебя участвовать в организации. Но можешь не переживать: такие мероприятия планируются сильно заранее, так что максимум тебя попросят сделать что-то совершенно незначительное. Например, показать, куда отгружать цветы или ящики шампанского. Может быть, на самом мероприятии какая-то из девиц расплачется — успокоишь, сотрёшь потекшую тушь, ну и отправишь дальше танцевать.       — Звучит уже сложно.       — О, поверь, ты легко отделаешься, — махнула рукой сестра, не вылезая головой из шкафа. — Если что, Пьер подскажет, как лучше.       — А он при чём до бала дебютанток?       — А притом, что Мадлен — соучредитель бала с очень далёких времён. Последнее слово всегда за ней. А кто её правая рука?       — Ну да, — ответила я, переворачиваясь на спину, — Пьер.       Альма вздохнула.       — Эти мероприятия — аквариум с пираньями. Лучшая привилегия — возможность не участвовать. И я рада, что в этом году так удачно сваливаю.       Чемодан с грохотом был сложен.       — Слишком много аналогий с рыбой, — подметила я.       Сестра пожала плечами, застёгивая чемодан. Когда с молнией было покончено, женщина встала, подтянула к себе чемодан.       — Кажется, всё.       С тяжёлым вздохом я села на кровати, свесила ноги на пол, сгорбилась, глядя на сестру.       — Поеду с тобой в аэропорт. Проведу.       — Уверена?       — Пф-ф, — фыркнула я, — конечно. Думаешь, я упущу легальную возможность пропустить завтрак?       Дорогу до аэропорта я благодарила мудрого Пьера и корила себя за то, что намеренно не подпускала к себе сестру. Альма оказалась совсем не такой, как я о ней думала. С некоторыми оговорками. Её оторванность, естественно, оставалась, однако с ней было о чём поговорить, что обсудить и о чём поплакать. Она не была такой холодной, как бабушка, но исправно играла такую роль, когда это требовалось — и тоже была жертвой этой игры. Ей точно так же, как и мне, хотелось ощутить семейное тепло, которого стало ещё меньше с похорон дедушки. Долгие годы жизни здесь закалили её, и больше она не особо-то и стремилась, ища любовь в других людях. Между нами же, хотя у нас и было одно наивное желание на двоих, сохранялась некоторая дистанция. Впрочем, куда лучше, чем ничего.       — Мне страшно, — неожиданно произнесла я. Мы неслись по кольцевому шоссе к аэропорту Шарля де Голля, где на отдельной взлётной полосе Альму уже ждал самолёт, принадлежавший Мадлен. — Теперь я останусь здесь одна.       — За исключением последних двух с половиной дней ты была одна всё время. Переживёшь.       Прозвучало немного цинично, но разве я не заслужила? Я отвернулась от Альмы, шмыгнув носом.       — Эй, — её рука дотронулась до моей, — если тебе будет совсем в тягость, то приезжай ко мне. В любое время.       От заманчивого предложения сестры легче не стало. Я твёрдо решила не бежать от проблем, какими бы страшными они ни казались.       — Боже, совсем забыла, — женщина всплеснула руками, полезла в свою сумку, после чего протянула мне небольшой клочок бумаги, вырванный из её ежедневника, — возьми.       На бумажке аккуратным почерком написаны полное имя, номер телефона и адрес. Сдвинув брови к переносице, я посмотрела на сестру.       — Я записала тебя к психотерапевту.       Меня будто с ног сшибли.       — Лучший в Париже. Я узнавала у многих. К своему решила не записывать, так как это неправильно, а ещё он…       — Альма! — прикрикнула я на сестру.       — Что? Он, правда, лучший специалист. Всё конфиденциально.       — Мне не нужен психотерапевт.       Я протянула бумажку обратно сестре.       — Уверена?       — Конечно, уверена, — легко ответила я, всё ещё держа руку в воздухе, — мне не о чем переживать. Крыша над головой, почти не голодаю, любимая работа…       С непонятным мне выражением лица Альма дотронулась до моей руки, и я расслабилась. Она мягко надавила на запястье, в котором была записка, и притянула мою руку мне на колени.       — Сохрани на всякий случай, и когда будешь готова, набери. У него всегда есть окошко для тебя. В любое время.       — То Мадлен со своими наркоманами, то ты…       — Что, прости?       — Бабушка заставила меня ходить на собрания анонимных наркоманов, — пояснила я.       — И ты ходишь?       — Нет, но бабушке об этом знать не обязательно.       — Я бы не хотела, чтобы мне врали о подобном.       — Так я и не буду, — ответила сестре я, пряча клочок бумаги в карман, — я тебе прямо скажу, что ни к кому обращаться не буду.       Осознав, что разговоры о ментальном здоровье не идут на пользу только установившимся отношениям между нами, Альма сменила тему на такую же малоприятную — чёртов бал. Как в один год они застали обдолбанную девушку в туалете прямо перед выходом, как два года подряд спутники предпочитали не своих спутниц, а друг друга, как с треском выгнали одну из учредительниц бала за то, что та крутила шашни со слишком молодыми партнёрами. Альма часто выступала в роли ментора для молодых девушек, и в целом всё проходило более чем отлично, а подобные курьёзы — исключение, нежели правило. Но я быстро поняла, что это заверение было ложью, чтобы меня успокоить.       Действительно, что может пойти не так?       — Это ужасно.       — Отвратительно.       — Катастрофа.       Вернувшись домой из аэропорта, одна из служанок подбежала ко мне и сообщила адрес, где меня ждала Мадлен. И вот, спустя один глоток кофе, один укус бутерброда с ветчиной и сыром, пятиминутный душ и смену одежды я помчалась навстречу к бабушке. Адрес был мне знаком из инструкции Альмы. И в целом мне казалось, что я готова принять участие в организации дорогого и бесполезного мероприятия.       Пока не переступила порог роскошного здания.       Теперь же я стояла у круглого антикварного стола, на нём — три абсолютно безвкусные цветочные композиции, напротив меня — три достопочтенные матроны, среди которых, по центру, была и Мадлен.       Первый из этих «недоразумений» состоял из красных роз, посыпанных сверху золотыми блёстками, и всё это великолепие довершали крашеные из баллончика сухие гипсофилы. При одном только взгляде на букет кидало в дрожь. Самый большой, посреди стола, был неплох, если вы собрались дарить их городской сумасшедшей. Иссиня-чёрные гортензии соседствовали с жёлтыми ирисами, длинные зелёные листья торчали во все стороны, а дополнением к этому безумию служили кроваво-красные паучьи лилии, вылезавшие из букета то тут, то там.       Третий букет на фоне первых двух казался идеальным — все цветы в нём были белыми: крупные лилии, пионы, эустомы и жасмин. Из букета на стол свисал плющ и белые небольшие ветки вистерии. Проблема третьей цветочной композиции заключалась не в её внешнем виде. Она пахла. Да так, что голова начинала болеть в первые же минуты, а запах заполонял собой всё. В ноябре окна сильно не распахнёшь, так что такая композиция грозила свалить всех ещё до начала торжества. А если учесть, что такая будет не одна и ими собираются заставить всё свободное пространство…       — Нам нужно дать ответ поставщику цветов сегодня. Иначе мы останемся вовсе без цветов!       — Закажем у кого-нибудь другого…       — Слишком поздно. Кто занимался цветами?!       Я придвинула третью вазу к себе. Не особо думая над действиями, я вытащила из букета все лилии и небрежно бросила их на стол. Завидев на столике поменьше две вазочки, я стащила их и принялась за пионы. Поставила их отдельно. Жасмин и эустомы сами по себе смотрелись неплохо вместе, довольно необычно. Немного постояв над новыми тремя букетами, я потянулась к плющу, вытащила его из большой вазы и добавила к пионам. Выглядит довольно странно, но почему-то сочетание вызывало внутри меня восторг. А вистерия…       — Мы можем повесить цветы к потолку? — вслух задала вопрос я.       За двумя безвкусными букетами было не видно новых двух, потому женщины, хмурые, обогнули круглый стол и стали за мной.       — По отдельности они не будут так вонять, — пояснила я. — От лилий стоит отказаться — они траурные. Пионы сами по себе хороши, а…       — Ну уж нет, — возразила женщина в безвкусном зелёном платье. — Это слишком просто!       — А вам этого всего, — указательным пальцем я повертела в разные стороны, — не хватает?       Про себя промелькнула мысль, что именно она могла заказать эти некрасивые цветы. Я представила её, грузную, в аляповатом красном платье, подобном тому, в котором она была сейчас, с букетом красных роз в золотистых блёстках. Такая картина заставила меня издать смешок.       — Вам смешно, юная леди?! У нас катастрофа, а она смеётся!       — Бескультурщина! — поддакивала другая женщина.       — Мадлен, это недопустимо. Сначала твоя старшая внучка, а теперь…       Бабушка без единого слова одарила женщин холодным хищным взглядом.       — По крайней мере, моя внучка пытается решить проблему. А где ваши?       Обе сразу как-то стушевались, потупился взгляд, и они много, часто заморгали, пытаясь возразить Мадлен, однако она больше никакого внимания на них не обращала.       — Сможешь объяснить флористам свою задумку? — строго спрашивала она.       Вот чёрт.       — Д-да, — в горле мгновенно пересохло. Лучше бы не высовывалась. — Вистерии понадобится намного больше, чем…       — Отлично, — отрезала бабушка. — Они будут здесь с минуты на минуту.       Нервно сглотнув, я поплелась за бабушкой, которая, резко развернувшись, пошла прочь.       Работа в здании кипела вовсю: двигали мебель, обсуждали, что и где будет стоять. Тут и там сновали люди с посудой, мелким декором и большими мечтами об этом вечере. Белый холл с красивой широкой лестницей заполнили молодые девушки и их родные: мамы, бабушки, сёстры постарше. В общем, все те, кто считал это событие главным в жизни молодой особы, сразу после свадьбы и рождения наследников какому-нибудь скукоженному богатому старику. Смотришь — и будто ничего не поменялось с момента, когда женщина была лишь украшением. Разве что одёжки поновее.       — Мадлен!       Бабушку окрикнула седая женщина, примерно её возраста. Взгляд её был блаженно осознанным, немного снисходительным. Она выглядела как полная противоположность бабушки, в белом твидовом костюме; бесцветные седые волосы отливали в электрическом свете холла. Улыбалась она приветливо, хотя эта улыбка настораживала.       Бабушка же, чернее тучи, из вежливости натянула на себя такую же фальшивую улыбку и, развернувшись на носках, вернулась в самую толпу блаженных женщин, подошла к той, что её позвала.       — Как я рада тебя видеть, дорогая, — женщины в знак приветствия поцеловали друг друга в щёки, с теми же напускными улыбками глядели друг на друга. Внезапно женщина перевела взгляд голубых выпученных глаз на меня и спросила: — Твоя младшая?       — Да. Амалия, знакомься, это Фабьен. Моя давняя подруга.       В голосе бабушки сквозили нотки презрения, которые игнорировали все свидетели этого разговора. Я поспешила улыбнуться женщине, склонить голову в почтении и отвести взгляд в сторону.       — А это твоя младшая?       Лохматая беловолосая девушка, не старше семнадцати, была явно не рада находиться здесь. Когда Фабьен жестом подозвала её подойти ближе, та без стеснения закатила глаза и сердито цокнула. Мы пересеклись с ней взглядами, и я сочувственно поджала губы.       — Ах, Мадлен, мне так тебя жаль, — театрально протянула женщина, дотрагиваясь до бабушки. — Не увидеть на балу ни свою дочь, ни внучек… А ведь это одно из главных событий в жизни молодой леди! Прямой путь к удачному замужеству.       Её внучка фыркнула, я отвела голову в сторону, чтобы не засмеяться этой женщине в лицо, а бабушка, скинув с себя руку старомодной дамы, холодно произнесла:       — Думаю, твои внучки не считают брак с тиранами удачным замужеством, — бабушка улыбалась, словно сказала комплимент.       Повисла тишина. Молодые женщины рядом с Фабьен поникли, сама она, пытаясь сохранить лицо, часто хлопала глазами, а девочка тяжело вздохнула. Теперь её было жаль не потому, что приходится участвовать в идиотском фарсе, а потому, что, вполне возможно, она повторит судьбу своих старших сестер и ее мнения даже не спросят. Мысленно я надеялась, что она избежит такой судьбы.       — Хорошего дня, дамы, — бабушка учтиво склонила голову и, резко развернувшись к лестнице, пошла прочь.       Мне же оставалось только следовать за ней, подниматься по лестнице вверх, где было значительно меньше людей.       Мне ужасно хотелось знать, почему мама не участвовала в балу, однако задать этот вопрос я так и не решилась. Вокруг бабушки разве что молнии не летали, и злить её еще больше мне не хотелось. К тому же мы так и не уладили наши отношения. Следовало как-то разрядить обстановку, завести с бабушкой разговор, но ни один вопрос, кажется, не был подходящим.       Так мы оказались на балконе, опоясывающем зал по периметру. Отсюда открывался отличный вид на происходящее в самом зале, и отсюда же девушки будут спускаться вниз. Бабушка подошла к мужчине, который оказался флористом, и после короткого представления переключилась на другого человека. По отголоскам их разговора стало ясно, что мужчина занимается поставкой алкоголя на торжество.       Вместо плюща, который, по нашей общей с флористом задумке, будет обвивать перила лестницы, мы решили взять полевой вьюнок. Почти как плющ, только с небольшими, слегка розоватыми цветами. Идея с цветами, свисающими прямо с потолка, ему понравилась, однако огромная люстра могла помешать процессу. Обсуждение цветочного декора так увлекло меня, что в голове даже появилась идея сменить профессию. А что? Это не сложнее, чем держать в руках камеру.       Несмотря на постоянное нахождение у перил балкона, я абсолютно не заметила белую макушку, быстро прыгающую по ступенькам вверх. Мы пересеклись мимолетными взглядами, и он даже не поздоровался. Проигнорировав меня, Йост подошел прямиком к бабушке, и они тепло поприветствовали друг друга. Я только цокнула и вернулась к разговору с флористом.       Правда, теперь, конечно, смех на фоне мешал куда сильнее восторженных визгов внизу. Сколько бы я ни слышала их смех, легче не становилось, привычки быть на заднем плане тоже не вырабатывалось. Стала ли я больше понимать бабушку после того, что мне рассказал Пьер?       Ежедневно мне приходилось наблюдать, как бабушка натравливает на себя весь высший свет Парижа. Никогда она не боялась сказать грубость, выразить недовольство, выступить против кого-то или чего-то, и при этом боится сказать своей внучке, что переживает за нее? Я не просила признания ошибок, даже не считала, что она или дедушка их совершали. Я даже не прошу говорить со мной, если ей это так претит. Мне хотелось вернуться в тот день, когда я только приехала. Когда мы часто сидели вместе в большой гостиной и молча утыкались в книги.       Нет. Я никогда не пойму Мадлен.       — Я нашел музыкантов на вечер, — вновь послышался голос бывшего.       Помимо живой музыки на торжественной части, для молодых людей приглашали какого-нибудь музыканта или группу. Краем глаза я заметила, как Йост поворачивает экран своего айпада к Мадлен, показывая, какая именно группа станет ненавистной для всех взрослых на этом вечере.       — Британская группа на французском вечере? Ты серьезно? — отворачиваясь, произнесла я.       Черт. Спалилась. Бабушка сдвинула брови к переносице, глянула еще раз на экран, а потом на Йоста.       — Йост!       — Виноват, — с глупым выражением лица промямлил он, — не подумал.       Воспользовавшись моментом, я подошла к этой парочке ближе.       — Мадлен, я могу помочь с поисками подходящего музыканта и группы.       Сухо и по-деловому. Иначе и предлагать ничего не стоит.       — Нет, — так же черство отказала мне бабушка, — у тебя будет дело посерьезнее.       Настала моя очередь хмуриться. Женщина даже не взглянула на меня, поэтому я быстро переключила свой взгляд на Йоста, полагая, что он может что-то знать.       Вряд ли он договорился о выступлении с группой за одно утро. Вряд ли договаривался сам. И это вновь приводит меня к неприятной мысли — он знал и был вовлечен задолго до момента, когда мне вообще планировали сказать что-либо!       В голове пронеслось утреннее наставление Альмы: «Мадлен захочет, чтобы ты участвовала».       Неужели это и есть дело «посерьезнее»? И меня, как и этих молодых девушек, запихнут в неудобное платье и попытаются выставить невинной девой? Свою быстро поднявшуюся тревожность я попыталась утихомирить глубоким вдохом. Выпрямить спину, задрать подбородок, спрятать за спину трясущиеся руки.       Может показаться: ну что в этом такого? Пять минут пристального внимания, пока буду спускаться по скользким ступенькам вниз, под руку с каким-нибудь пустышкой-наследником. Фальшивые улыбки, что встречались не только на таких мероприятиях, старомодные танцы, знание которых тебе больше никогда не пригодится, и сомнительные связи, в каком-то смысле хуже тех, что я заводила, будучи бездомной.       Нет, такого я точно не переживу.       «Не бойся сказать ей «нет».       А могу ли я сказать «нет», если хочу наладить отношения с бабушкой? Если верить той женщине, то я — единственная надежда Мадлен на сохранение традиции. Да, для меня она дурацкая, но для близкого мне человека она важна.       Йост отворачивается, толком не взглянув на меня. Ну и ладно. Главное, что доставать перестал. Может быть, совсем скоро я увижу, как прислуга убирается в пустой комнате напротив?       Пока мы находились в роскошном здании, бабушка не проронила ни слова о предстоящем мне деле. Она продолжала быстро переговариваться с каждым, кто был причастен к организации, утверждала музыку, списки гостей и персонал, ворчала. А я всё это время следовала строго за ней и изредка односложно отвечала на её мысли вслух. В основном она причитала о том, что в этом году вся подготовка пошла наперекосяк, и с ней нельзя было не согласиться.       Длинный коридор к выходу из порядком надоевшего здания освещался только тусклыми настенными светильниками. Сам коридор был достаточно широким, но потолок, казалось, вот-вот и упадёт на голову. На сегодня все дела здесь были окончены, и я послушно, как и весь день, плелась за бабушкой к машине.       Город погодой не радовал — чем ближе к ноябрю, тем холоднее становилось. После жизни в тёплом Риме было до ужаса непривычно. Так что сегодня мыслей об отказе от поездки в тёплой машине не было и мысли.       Зато навязчиво крутились слова бабушки, и её гнетущее молчание только сильнее давило.       — Как прошёл бал дебютанток у тебя?       Придётся всю информацию тянуть самой, но я решила начать издалека. К тому же мне действительно было интересно, да и повод спросить появился как-то сам собой.       — Прекрасно, — не глядя на меня, ответила бабушка. — Без преувеличений, я была самой лучшей в тот вечер.       Я слабо улыбнулась. Никаких сомнений в её словах у меня не было.       — Твоей парой на вечере был дедушка?       — Нет, — на лице бабушки появилась лёгкая усмешка. Она поправила выбившиеся из пучка волосы и продолжила: — Знаешь, кто был его спутницей? Фабьен.       Извилины напряглись, и уже через секунду я с вытаращенными глазами смотрела на усмехающуюся бабушку. Вкупе с тем, что рассказал мне Пьер пару дней назад, всё встаёт на свои места. Вот откуда у той женщины столько злобы! И, конечно, Мадлен научилась её отражать за столько лет. Моя реакция её явно забавляла, и потому она продолжала, добавляя в рассказ о том вечере больше красок.       — Мы познакомились там. И как только твой дед меня увидел, — женщина изящно махнула рукой, на секунду опустила взгляд и тут же подняла его к стеклу, словно смущается, — то больше к этой Фабьен не то что больше не подошёл ни разу — он не смотрел на неё с тех пор.       — Это, конечно, не моё дело, — начала я осторожно, — то, что ты сказала о её внучках, — это правда?       От игривости на бледном немолодом лице не осталось и следа. Губы растянулись в тонкую полоску, послышался тяжёлый выдох. Она подняла свои чёрные глаза на меня.       — Да.       — А их матери тоже…       — Да. Как и она сама.       Вряд ли я со своим прошлым могла осуждать бабушку, к тому же, несмотря на её нечаянную откровенность, деталей у этой истории всё ещё мало. Но, зная характер Мадлен, не могла не подкрасться мысль, что то была не сказка о Золушке, а побоище, из которого она вышла и получила своё «долго и счастливо», а другая, мало того что сама не выбралась, так ещё и обрекла всех женщин на подобную своей судьбу. И, опять же, могу ли я судить их всех?       Сама ведь, кажется, не ушла далеко от своей бабушки — увела парня у единственной подруги. И что теперь? Мы не можем быть вместе. Одно только радует: Йост тоже стал это понимать. Пускай это сильные чувства, яркие, их нужно отпустить, чтобы идти дальше. Иначе ни я, ни Йост не будем счастливы по-настоящему.       Ненадолго в машине повисло напряжённое молчание. Мы стояли в пробке, какая бывает, когда, как выражалась бабушка, «офисные крысы» ехали с работы домой. Только вот почему-то она никогда не брала во внимание, что я была одной из этих «крыс».       — Понимаешь, дорогая, — Мадлен протянула ко мне свою тонкую морщинистую руку, накрыла своей ладонью мою. — Перед тем как выходить замуж, очень важно не быть идиоткой. Видеть, за кого выходишь замуж.       Нервно сглатываю, слабо киваю головой.       — Бал дебютанток — очень важное событие для любой девушки, которой посчастливилось в нём участвовать.       Машина плавно остановилась у дома, однако Мадлен не спешила из неё выходить и не спешила выпускать меня.       — Скажи, дорогая, ты собираешься идти на него одна?       Неужели это происходит?       — Думаю, я найду с кем пойти. Однако я хотела попросить тебя кое о чём.       — Слушаю.       — Я хочу снимать мероприятие.       — Глупость, — строго произнесла бабушка. — Там будет и без тебя достаточно фотографов. Из твоего журнала тоже.       — Но…       — При всей моей любви к твоему творчеству, — перебивала меня Мадлен, — я не желаю, чтобы ты выставляла данное мероприятие с неприемлемых сторон.       — Но, бабушка!       — У тебя другая задача на этот вечер. — Женщина наконец убрала свою руку с моего запястья, отвернулась и холодно приказала: — Иди.       — А ты?       — Тебя уже ждут.       Ещё недолго я смотрела на бабушку в надежде на хоть какие-нибудь разъяснения. Водитель открыл дверь с моей стороны и стоял с зонтиком, смиренно ожидая, пока я выйду.       Хотелось сказать Мадлен что-то колкое напоследок, однако у меня будто дар речи отняли. Одновременно страх, предвкушение и в миллионы раз повышенная тревожность. Промозглый ветер ударяет в лицо, мне даже не дают хлопнуть посильнее дверью машины.       Что ждёт за дверью в дом? Кто ждёт? И раз бабушка хочет видеть меня на мероприятии, то почему не пошла вместе со мной домой, чтобы разделить приятные хлопоты приготовлений? В конце концов, могла бы и просто поддержать. Да хватило бы простых объяснений!       За дверью с загадочной улыбкой стоял Пьер. Кажется, единственный, кого я рада видеть, не считая Альмы.       — Мадемуазель, — вкрадчиво начал он, подойдя ближе, — вас ждут в малой гостиной.       — Пройдёте со мной? — предложила я. — Заодно, может, расскажете мне, к чему вся эта загадочность?       После того как я избавилась от верхней одежды и обуви, мы медленно пошли по коридору, увешенному картинами.       — Значит, мадам Ребель вам ничего не рассказала?       — Сказала, что дело важное.       — Дело действительно важное.       — Пьер, прошу, хотя бы вы не перенимайте поведение бабушки. Объясните, что происходит.       — Всё довольно просто, хоть и немного необычно.       Мы остановились. Я недоумённо посмотрела на мужчину, а он, подмигивая, качнул головой в сторону двери, у которой мы стояли. Конечности тут же онемели. В голове возникали сотни догадок. Дизайнер? Нет, это было бы даже здорово, и вряд ли Мадлен стала бы делать из этого такую тайну. Какая-нибудь светская дамочка, которая мне сейчас разъяснит, что к чему? Какой-нибудь «принц»?!       — Скажите, мне стоит волноваться?       — Зависит от того, что именно вас может взволновать.       После пяти минут философских уходов от ответа я окончательно сдалась и тихим рыком распахнула дверь.       Волновалась ли я? Нет. Скорее, была потрясена.       Пьер шёл следом за мной вглубь гостиной, которая, хоть и называлась малой, таковой не была.       Подойдя ближе, я поразилась ещё сильнее.       На одном из диванов сидела девушка. По её причёске всё было понятно — ученица Мадлен. И наверняка выдающаяся. Но изумляло не это. Если поставить меня, мою сестру, мою бабушку и эту девочку в один ряд и спросить у прохожего, кто из нас не является частью семьи, то выгнали бы Альму. Конечно, расхождения были — маленький аккуратный нос, глаза более крупные, но если не присматриваться, то она вполне могла сойти за мою сестру.       И тут же пришло в голову осознание: меня заменили. Я не понимала, мне радоваться, или расстраиваться, или бить тревогу, потому что, судя по всему, бабушка медленно сходила с ума.       — Нужно подготовить её к первому выходу в общество, — шепнул на ухо Пьер.       Напрашивался довольно логичный вопрос, который при девушке я озвучивать не стала: при чём здесь я? Ни правил поведения, ни этикета, ни прочей бредятины я не знала. Если бы задача была поставлена немного чётче…       — Здравствуй, я Амалия, — приветственно улыбнулась я, стараясь не напугать девушку, которая всё это время тихо сидела, изредка поглядывая на экран телефона.       — Вивиан, — девушка протянула руку. — Мадам Ребель рассказывала о вас. Рада встрече.       Отлично. Почему-то все вокруг знают, что я должна делать. Кроме меня. Внутри я закипала, но снаружи продолжила мило улыбаться, протянула руку в ответ. Я неловко переминалась с носков на пятки, стук моих ног о паркет разбавлял повисшее молчание. Мало того, что на меня спихнули малолетку, так мне ещё и не сказали, что я должна с ней делать. В «дано» — только слова Пьера. Загвоздка заключается в том, что я точно не помощник в подобных делах, и Мадлен — первая, кто понимает это.       — Хочешь чего-нибудь выпить? — предложила я и только потом поняла, как это звучит. Прикрыв глаза на несколько секунд и вдохнув, я поправила себя: — Я имею в виду безалкогольное. Можно даже с чем-нибудь сладким. Мадлен не узнает.       Я подмигнула девушке, устраиваясь поудобнее на кресле сбоку от дивана.       — Не откажусь от диетической колы, — безжизненно произнесла девушка, — больше ничего не нужно.       Пьер кивнул единственной служанке в комнате, и она тут же скрылась из виду. Мой взгляд блуждал по стенам и потолку в поисках темы, которая могла бы приблизить меня к разгадке главной задачи на эти пару недель.       — Волнуешься? — вновь попыталась завести разговор я.       Девушка непонимающе качнула головой.       — Первый выход в свет, — пояснила я, — должно быть, это волнительно.       — Ах, вы об этом, — девушка легко отмахнулась, — совсем нет. Зимняя сессия в академии пугает меня намного сильнее.       Мы обе тихо рассмеялись.       — Не понимаю, почему многие считают бал важным событием, — продолжала девушка серьезным тоном. — По-моему, эта традиция давно устарела.       — Не могу не согласиться, — в приятном удивлении ответила я. Но ведь меня явно бабушка послала не для того, чтобы я тут соглашалась с её ученицей. — Однако не все ли традиции стары?       — Так и есть, — быстро подхватила она, — но некоторые из них должны остаться в прошлом.       Я нахмурилась.       — Не хочешь участвовать? — прямо задала вопрос я.       — Нет.       — Почему не скажешь это Мадлен?       Вивиан посмотрела на меня как на идиотку. В это же время с подносом в гостиную вошла служанка. На подносе стояла жестяная банка газировки, пустой стакан, чашка и заварник с чаем. Она легко подошла к низкому столику и расставила напитки. Я внимательно следила за каждым действием женщины, как и Вивиан. Когда служанка отошла к стене, Вивиан продолжила сверлить её взглядом пару секунд, еще на мгновение переключилась на Пьера, а затем и на меня. Значение переглядок было понятно. Я повернулась к Пьеру, легким кивком давая понять ему, что их присутствие больше не требуется. Сама я в этом не была уверена, и догадливый старик помедлил с минуту, как бы вопрошая, однако я осталась непреклонна.       Когда дверь мягко закрылась, я вновь посмотрела на юную собеседницу.       — Я действительно не горю желанием танцевать в фальшивом представлении, — её губы вытянулись в ненастоящей улыбке, — однако если мне нужно притвориться на один вечер, чтобы всю жизнь исполнять главные роли, так уж и быть.       Шантаж. Довольно действенный метод.       — Думаю, оно того стоит, — холодно ответила я. — Полагаю, ты готова к этому, как ты выразилась, «фальшивому представлению».       — Вполне, — самодовольно ответила девушка.       — Поделишься подробностями?       Кто бы мог подумать, что такой простой вопрос станет камнем преткновения. Девушка вытащила побитый телефон из кармана, порылась в нём пару секунд и протянула мне. На экране была фотография девушки в платье.       — Именно такой реакции я и добивалась, — Вивиан убрала телефон с едкой ухмылкой.       Вспоминая утренние букеты, я мысленно извинилась перед флористом, создававшим их. Оказывается, это был не верх безвкусицы. Если можно так выразиться, то в этом состязании с огромным отрывом однозначно побеждал дизайнер платья, в котором собиралась показаться на балу Вивиан. Кислотно-розового цвета, скорее громоздкое, а не пышное, усыпанное стразами, а и так вульгарный вырез был украшен безвкусной бисерной вышивкой.       С этой фотографией и реакцией девушки всё стало чуточку понятнее. Я взглянула на неё уже под другим углом. Ей на вид лет шестнадцать, и теперь она выглядела в моих глазах не выдающейся ученицей одной из самых известных балетных школ мира, а глупым бунтующим подростком.       Мне странно оттого, как сильно совпадали наши взгляды, но ещё хуже то, что я, не упустившая бы возможность выкинуть нечто подобное, нахожусь в поисках решения, которое предотвратит выходку будущей примы. Теперь причина, по которой на меня повесили бунтующую малолетку, вполне ясна.       — Ты такая смелая, — без единой эмоции произнесла я, — выставить себя посмешищем перед своими будущими зрителями. Гениальный план.       — Плевать мне, — а вот и стал пробиваться юношеский максимализм, — я не ради них танцую.       — А ради кого? — Я подалась вперёд, глядя на подростка не мигая.       — Ради исскусства.       — Вот как. — С сарказмом произнесла я, покивала головой. — На крышу над головой искусство денег тебе не даст. Ты думаешь, это всё, — я обвела пальцами комнату, — достаётся исключительно за талант?       Вивиан была явно недовольна таким поворотом событий.       — Главное, что я на этот идиотский вечер иду. Уговора, как я должна выглядеть, не было. Я не собираюсь выглядеть как трофей.       — Конечно, выглядеть как дешёвка куда лучше.       — При всём уважении к мадам Ребель, я не понимаю, зачем она предложила мне поговорить с вами. Оскорбления в мой адрес не изменят моего решения. Всего доброго.       Она подорвалась с места, направилась к двери.       — Я не отпускала тебя. Сядь, — ледяным тоном приказала я.       Словно испытывая мои нервы, девушка медлила, а когда наконец вернулась на место, то уже сидела не как подобает леди, а как наглый ребёнок, почти полностью сползая спиной вниз и скрестив руки на груди.       — Никто не собирается тебя уговаривать. Я тебя даже спрашивать не буду, — рассматривая свои ногти, говорила я. — Хочешь позориться? Вперёд. Только помни, что ты опозоришь и свою покровительницу. Как думаешь, как долго после этого ты останешься любимицей?       Молчание.       — Ты не в том положении, чтобы выёбываться. Посмотри на себя: старый разбитый телефон, протёртая подошва у кроссовок, заношенные вещи. Даже резинка для волос, и та на ладан дышит. — Я заметила, как девушка неуютно съёжилась. — Тебе оказывают очень дорогую услугу за очень маленькую цену. Ты померишь каждое платье, которое я для тебя выберу. Даже если их будет больше сотни. Перемеряешь десятки пар обуви и украшений с самой счастливой улыбкой на лице. И на вечере ты должна выглядеть самой радостной и благодарной. Надеюсь, до тебя дошёл посыл.       Она не шевельнулась. Выразительные глаза потухли, сощурились, смотрели неподвижно в одну точку. Всё её тело вдруг сдулось, как воздушный шарик, и от наглости и самоуверенности не осталось и следа.       — Там будут десятки пар оценивающих глаз. И каждый понимает, что мне нет места среди них. Мне страшно.       — Мне плевать, страшно тебе или нет. Свой карт-бланш на сострадание ты уже проебала. За тобой заедут ближе к выходным. Пошла вон.       Что имеем в итоге? Бабушка наверняка знала про выходку, которую собиралась выкинуть её ученица. Знала и про неуверенность и страхи. Логично спросить себя: почему же тогда она её не остановила? И ответ чертовски прост. Он же отвечает на все вопросы, что я задавала себе ранее.       Боится. До ужаса боится, что кто-то разобьёт этот непробиваемый щит из холода и отстранённости и узнает обо всех её слабостях, чувствах, страхе, в конце концов. В этой маленькой девочке она видит себя, во мне она видит отражение своих ошибок и неудач. Возможно, во мне она видит дочь, которая когда-то ослушалась её, но это предположение слишком смело.       И наверняка, отправляя Вивиан ко мне, она рассчитывала на более мягкий исход событий. Что я смогу переубедить через эмоциональность и мягкость. Как более близкая по возрасту, смогу помочь с выбором подходящего наряда и убедить наплевать на оценивающие взгляды. Получается, я не оправдала ожиданий бабушки. Ну, к этому пора привыкать. И мне, и ей. Но помочь-то я всё ещё могу.       Я смотрела вслед напуганной Вивиан. Это не первая её выходка и не последняя. Так что до самого бала и на нём мне придётся быть начеку, и из довольно эгоистичных побуждений. Её успех — мой успех.       «старый разбитый телефон, протертая подошва у кроссовок, заношенные вещи…». А сама-то я давно перестала быть такой? По крайней мере, она талантлива. Да плевать. Выждав десять минут с момента, как девушка покинула помещение, я подорвалась с кресла и пошла искать Пьера. В вопросах балов я не смыслю ничего, и этот пробел следовало восполнить как можно скорее. Моя роль «ментора» пугала сильнее, чем воодушевляла, — я могу определить целую судьбу человека. И даже не одного. Далее в ход пошёл телефон — Альма наверняка уже приземлилась в жаркой восточной стране, и мне нужна была вся помощь, которую я могу получить. Настрочив длинное сообщение сестре, я принялась за расспросы Пьера. Спрашивала всё, что могла, от самых крупных и главных деталей до самых мелких, незначительных, глупых. Любая могла стать решающей, а для себя я твёрдо решила: моя дебютантка, моя Вивиан должна быть лучшей, затмить каждую богатую маленькую сучку. Тогда у Мадлен не останется шанса избежать разговора со мной.       Радовало одно: мне не придётся вообще как-то помогать девушке с репетициями и заучиваниями танцев, ибо она танцует прекрасно, если не лучше всех. А вот упрямость и глупость придётся выбивать с особыми усилиями, и это ради одного вечера.       — Хорошо, — хлопнула ладонью по столу я, когда каждая маленькая деталь была разобрана и записана в заметках на телефоне. Пьер сидел порядком вымотанный такими усиленными расспросами, но виду не подавал. — У неё ведь должен быть партнёр на этот вечер. Или мне предстоит найти и его помимо платья?       — Мадам Ребель побеспокоилась о поиске пары для мадемуазель Вивиан. — На этих словах я выдохнула с облегчением. — Но более мне ничего не известно об этом.       Ну вот. Придётся искать способ расспросить и так нервную девушку о её спутнике. Должно ли меня волновать её психологическое состояние?       Тяжело дышу. Из глаз катятся слёзы. Я крепко сжимаю руль своей машины. Наконец-то спустя три месяца я вновь сижу в ней. Дыхание становится громче, к горлу подкатывает неприятная тошнота. Паника накрывает с головой. Струйки слюны вперемешку со слезами капают на кожаный руль. Конечности немеют, и я в страхе кричу, колотя себя по голове, груди, впиваюсь неровными ногтями в кожу на руках, сдираю её с шеи в страшном припадке.       Из-за припадка.       Из-за гребаного порошка собственное тело меня не слушается. Я не могу водить. Не могу уехать из проклятого города. И кто в этом виноват?..       Настойчивый громкий стук в дверь. Подрываюсь с кровати, оторванная из мыслей, подбегаю к двери, открываю нараспашку, и, не рассчитывая силы, она врезается в стену. На пороге своей комнаты, слишком близко, встречаю Йоста. От неожиданности сердце совершает кувырок в грудной клетке. Я набираю побольше воздуха в легкие, чтобы возмутиться такому вторжению, но меня прерывают, не давая даже начать.       — Какого хера до тебя не достучаться? — Он даже не пытался отойти подальше, презрительно сверлил меня глазами. До меня доходило его теплое дыхание, и близость вперемешку с грубостью заставляла меня опешить. — К тебе там приехали люди с кучей коробок. Ждут уже минут двадцать.       Быстро прихожу в себя и вспоминаю, что уже час, как послала водителя забрать Вивиан. Сегодня мы должны были избавиться от идеи прийти в розовом недоразумении. И вот, из бутика привезли платья, я тоже здесь, а где же виновница?       — Спасибо, — растерянно говорю я, — а ты не знаешь.       — Ага, не за что. — Йост резко разворачивается, подходит к двери противоположной комнаты и с громким хлопком скрывается за ней. Постояв ещё немного в проёме, я пришла в себя и тихо направилась к лестнице вниз. В той же гостиной, где я впервые встретила девушку, у теперь стояла широкая ширма, несколько рейлов с платьями, спрятанными в фирменные чехлы, множество коробок с обувью и украшениями, и несколько незнакомых мне людей суетились, буквально летая по помещению.       Только вот Вивиан не было.       — Амалия ван дер Роэ? — я кивнула, — Приносим наши извинения, мы ещё не готовы.       — Не торопитесь. У вас предостаточно времени.       Резко разворачиваюсь к лестнице, но иду не наверх, а спускаюсь вниз, на нулевой этаж. Быстро иду по новому для себя месту.       Из всего разнообразия машин, стоящих здесь, Мадлен использовала только одну, роллс-ройс, в котором дедушка обычно ездил на работу. Иногда она использовала другую машину такой же марки, если по какой-то причине не могла воспользоваться первой. Все остальные стояли накрытые тканью — вот уже полгода никто ими не пользовался. Срываю пыльник с первой же попавшейся, и дыхание тут же спирает. Только не от пыли.       Передо мной стоял такой же спорткар, какой был у меня пару лет назад. Единственное отличие этой малышки лишь в окрасе — темно-синяя, переливающаяся под скудным светом фонарей подземного гаража. Через несколько минут я вывела машину впервые за долгое время на улицы города. Нам везло: все офисные работники уже разъехались по домам, и дороги города опустели, позволяя мне разогнаться чуть сильнее положенного.       Взлетая по ступеням общежития, я проигнорировала вопли охранника на посту у входа. Вбежала в здание, хотя совершенно не представляла, куда именно должна идти, чтобы найти малолетнюю суку. По обе стороны устланного ковром коридора были десятки дверей, на дверях фамилии и инициалы тех, кто жил за ними. Ситуация патовая. Кроме имени о своей подопечной я не знала ничего. Да я десять минут назад даже не знала, что она здесь живёт!       За то, что я всё же нашла Вивиан, я должна была поблагодарить саму Вивиан. Безуспешно поднимаясь на третий этаж, злая и заебанная, из-за одной из дверей я услышала музыку. Без особой надежды я читала информацию на дверях каждой из комнат, медленно приближаясь к источнику звука. Дверь, из-за которой играла классическая мелодия, отличалась: широкая, из двух частей и стеклянная. Закрыта не до конца, заглянув через маленькую щель, я увидела танцевальный класс. В нем на всё шумное общежитие был только один человек — дотошная Вивиан, единственная, кто вместо отдыха продолжал изнурять себя тренировками. При этом не выполняя других, на данный момент более важных обязательств. Стиснув зубы до напряженных желваков, я распахнула обе двери, как фурия подлетела к юной танцовщице и, схватив её за воротник балетного купальника, с силой потащила на выход. Поначалу она не сопротивлялась, а как только поняла, кто так грубо нарушил её покой, начала верещать и пытаться вырваться, однако я была выше её на голову, а балетная подготовка никак не помогала выбиться из цепких рук. Кто-то даже выходил из комнат, чтобы посмотреть на орущую Вивиан, просящую о помощи и кричащую что-то про похищение. Я же была настолько злой, что не замечала вообще ничего, кроме выхода. Естественно, переодеваться ей было некогда, в чём она сама виновата, так что на улице она оказалась как и была — в пуантах и тонком балетном костюме. На улице, на минуточку, конец октября. Ничего, если надо будет, пойдёт на бал и при смерти.       Самым трудным во всей операции было запихнуть орущую и размахивающую конечностями девушку в низкую спортивную машину. Теперь на нас смотрели не только жители общежития, где жила будущая дебютантка, но и случайные прохожие. Спустя пару неосторожных ударов о части машины, Вивиан всё-таки сдалась и села в машину. Но расслабляться пока рано.       — Ты гребаная сука, — внезапно у маленькой балерины прорезался голос, и я, ни капли не удивленная, повернулась к ней. — Какого хера?!       — Мы перешли на ты, уже хорошо, — я саркастично хлопнула в ладоши.       — Какого хера ты творишь?! — на грани психоза кричала Вивиан.       — А ты? Видишь во-он ту машину? — Мотор машины заревел, я указала пальцем на черную большую машину, в которой ждал водитель бабушки. — Тебя ждут уже полтора часа.       — Мне никто не сказал о том, что меня ждут.       — Ну конечно. Ты не знала, — скептично произнесла я, — Тебя же никто не предупреждал. И не говорил заранее. И не писал везде, где только это возможно.       — Мне некогда проверять сообщения, — недовольно спорила Вивиан, зубы которой стучали от холода.       — Охотно верю, — ещё один поворот к дому остался позади. Гнать так же сильно, как и на пути сюда, я не стала. — Когда выкладываешь столько историй в инстаграме, трудно найти время для ответа на пару сообщений.       — Ты что, следишь за мной? — нотки презрения в её голосе насмешили, и я оставила её вопрос без ответа.       При выходе из машины меня тоже ждали некоторые трудности. Не желая показаться ещё большим извергом, я свернула в гараж под домом, где было точно теплее, чем на улице. Однако Вивиан не спешила выйти из машины, а когда я открыла ей дверь, то и вовсе попыталась её закрыть. В общем, без применения физической силы снова не обошлось. Гнать по дому до комнаты, где нас дожидались, её пришлось, придерживая за тот же ворот купальника, как и в балетном общежитии, только теперь она не так сильно кричала, и вообще, на полпути стихла, что сильно настораживало.       И не зря, потому что как только мы вошли в гостиную, где нас ждали посторонние люди, девушка завопила так громко, что уши закладывало. Только теперь это больше походило на истерику, чем на капризы малолетней дуры. И честно говоря, за две встречи, которые у нас были, она так сильно меня заебала, что мне хотелось влепить ей крепкую пощёчину, а может, и две. Я стояла посреди комнаты, телом ощущая взгляды всех присутствующих, передо мной — кричащий ребенок и видение, как я всё-таки даю эту пощёчину. Но, чёрт, я всё ещё помнила её слова. Ей страшно. А Мадлен вряд ли понравится такой способ решения проблемы.       На столе, что было сейчас очень кстати, стояла бутылка минеральной воды. Налив немного в стакан, я протянула его девушке. С тяжелым дыханием она осушила стакан, в глазах ещё стояли слёзы.       — Я не хочу. Не буду.       Понимаю ли я её? Безусловно. Стану ли я входить в её положение?       — Придется, — коротко и холодно ответила я.       — Я перерву эти платья к чертям, — уже цедила девушка сквозь зубы. Злость возвращалась с новой силой.       — Давай, — я пожала плечами. — Только вот вряд ли твоя мама сможет оплатить твою выходку.       Эти несколько дней я не тратила впустую. Сразу после расспросов Пьера о бале дебютанток, я приступила к поиску информации об этой девушке. И тут мне тоже помог старик, уже на следующий день с полным досье на мою подопечную. Я не спрашивала у него, как он это сделал, просто тепло поблагодарила и пообещала выбить выходной у Мадлен. И он, и я прекрасно знали — это невозможно.       — Думала я не узнаю?       Вивиан, подобно загнанному зверю, смотрела на меня. Её трясло уже не от холода.       — Думала твои выходки буду я оплачивать? Или Мадлен? Ошибаешься. Я тебе никто. А ты, — я подошла к ней, ткнула в неё пальцем, — средство достижения моих целей. Ты пойдёшь туда, даже если тебя камаз переедет. И приведи боже, ты выкинешь ещё что-нибудь — попрощаешься с балетом навсегда.       Она тихо поставила стакан на стол и пошла за ширму. Комната зашевелилась, зашуршала дорогая ткань, пошли перешёптывания, переговоры. Я села на мягкий диван, попросила принести чего-нибудь выпить и даже предложила сотрудникам бутика, в качестве извинения за ожидание, однако они отказались, сославшись на работу. Я пожала плечами. Вслед за девушкой к ширме пошла служанка и работница бутика — помогать надеть первое платье.       Совесть подсказывала, что палку я всё-таки перегнула. Однако это сработало, и меня особенно не мучило состояние девочки. Скорее, заставляло задуматься.       Из информации, полученной Пьером накануне, я узнала некоторые подробности биографии Вивиан. Родом с севера Франции, росла не в самой благополучной семье. Отец пил и избивал её мать, доставалось и юной балерине. Жили небогато, если не сказать откровенно бедно. В какой-то момент её матери надоело, и в очередной раз, когда муж поколотил её и пошёл спать, она взяла дочь, документы и то, что не успел сдать в ломбард пропитый мудак, и свалила в ночь.       Так они оказались в центре социальной помощи. Спустя время стало чуточку лучше — мама нашла работу. Низкооплачиваемую, однако на еду и крышу хватало. Маленькая Вивиан смогла пойти в школу с практически новым рюкзачком за плечами, и дома периодически стали появляться сладости. Однако очень быстро от них пришлось отказаться. Там же, в школе, на уроках спортивного воспитания учительница заметила исключительную гибкость и лёгкость юной ученицы, поразительную способность к равновесию и чувство ритма. Её матери посоветовали отдать Вивиан в маленькую балетную школу в их городе. Мама, желая самого лучшего дочери, ради оплаты её хобби стала работать ещё больше, реже появляться дома. Девочка, словно понимая, какие надежды на неё возлагают, усердно старалась, не смея жаловаться. Показывала лучшие результаты, а когда пришло время, преподаватель позвонила своей старой знакомой по академии танца, в которой училась. Мадлен.       И теперь Вивиан стоит передо мной, в бежевом платье из пышной шумной ткани. Маленькие пайетки отражают свет, делает девушку сказочной принцессой. Всё ещё заплаканная, она смотрит в пол, однако осанка такая же прямая, руки за спиной.       — Уже намного лучше, — мягко произнесла я, после чего обратилась к персоналу чуть твёрже: — Дальше.       И, исходя из её дальнейшей биографии, она лучшая на всю академию танца. Мадлен лично тренирует её с момента, как она попала в Париж. Ей пророчат самое блестящее балетное будущее, её выпуска из академии ожидают самые известные танцевальные труппы не только Франции, а всего мира. Ещё год, и она примет предложение одной из них, и все без исключения ждут этого момента с придыханием. Посещают открытые показы и экзамены. При этом, по общеобразовательным предметам она такая же круглая отличница.       Вивиан снова появилась перед глазами, и в этот раз на ней было бордовое платье. Плотная ткань облегала тело, вырисовывала будущее женское тело. Бретелей у платья нет, что открывало красивые плечи и изящный изгиб шеи, на которую прекрасно бы лёг жемчуг.       — Разрешите сказать, — из-за дивана, на котором я сидела, прозвучал низкий мужской голос.       Я кивнула.       — Правила проведения бала дебютанток запрещают три цвета: белый, чёрный и красный.       — Чёрт, — выругалась я. Я точно помнила, что отложила пару чёрных платьев. — Уберите всё, что не подходит.       Три чёрных платья быстро оказались в чехлах. Я с сожалением вздохнула.       Вивиан прекрасно понимает свою превосходность. Знает, что лучшая. Она наверняка уверена в себе, в своих силах, в светлом будущем, которое точно наступит. Вышла лицом, образованная, умная, пару лет — и толпы будут выстраиваться не только ради балетных пьес, где она в главной роли. Возможно, кто-то уже положил глаз. Одним словом — идеальная.       Тогда откуда столько страха перед сборищем девиц, нихера не стоящих из себя?       Всхлипы больше не раздавались из-за ширмы, а когда девушка появилась в третий раз передо мной, я заметила увлечённый взгляд в зеркало и слегка приподнявшиеся уголки губ. Понравилось. В тишине эхом разошёлся мой облегчённый выдох.       — Что здесь происходит?       На раздражённый голос обернулись все. В дверном проёме, растрёпанный и недовольный, стоял Йост.       — Не видишь, что ли? — огрызнулась я. Только его не хватало.       — А я вас знаю, — голосок у Вивиан стал мягким и взволнованным.       — Я тебя тоже видел. На репетициях.       Одна бровь удивлённо поползла вверх.       — На каких репетициях? — спрашивала я.       — Я не их имела в виду, — проступила даже какая-то застенчивость в девичьих глазах. — Я ваша фанатка и…       — Он обязательно потанцует с тобой, если паинькой будешь, — я перебила девушку.       — Ты же понимаешь, что она врёт? — резко обратился к Вивиан Йост, и та расстроенно округлила глаза.       Только этого не хватало.       — Блять, тебе заняться больше нечем? — хотелось продолжить гневную тираду, только вот пара юных растерянных глаз заставила осечься и продолжить другим тоном: — Выйдем.       Хватаю Йоста за руку и тащу в коридор, подальше от посторонних ушей. Он такой же безразличный и холодный, что вполне устраивает меня, пока это не касается дел, которые он может испортить. Подумать только — всего одна фраза, и эта малолетка опять впадёт в истерику.       — Она только успокоилась, какого хера? У тебя реально нет дел, которые важнее, чем всё это? — руки описали круг в воздухе. — Как там песня для Евровидения поживает? Вся твоя команда, которая сейчас в Амстердаме, и ждёт?       Йост только виновато опустил голову, вздохнул тяжело.       — Помнишь того мужчину с вечера, когда мы притворялись парой, — вспомнив детали, я поняла, что речь идёт о директоре вещательной компании, и молча кивнула. Йост продолжил. — Он молчит слишком долго. Я боюсь, что…       Он осёкся, замолчал. Когда он поднял голову, я увидела, как на его скулах заиграли желваки и потерянный взгляд.       — Пытаюсь отвлечься, как могу. Прости за неё, — большим пальцем он указал на дверь за спиной, где сейчас шла примерка, и молча ушёл прочь.       Когда я вернулась, на Вивиан было уже другое платье. В глазах опять подавленность. Она не задавала вопросов, зато пара появилась у меня.       — Расскажи мне о своём спутнике на бал, — легко, будто ничего не произошло, начала я, — какой он?       — Такой же, как и все они. — коротко ответила она.       — Общались?       — Нет.       — Тогда с чего такие выводы?       Она не ответила.       — Не понимаю, чего ты так боишься. Ты ведь сама говорила, что это всего лишь глупая традиция.       К ней за ширму несут новую тряпку, слышны обрывки неважных фраз от посторонних людей. А она молчит.       — Я не смогу помочь тебе, если не буду понимать, с чем именно нужно помочь, — говорила я, вставая с дивана. — Знаю, что я не тот человек, которому хочется довериться. Особенно после моего вероломного вмешательства сегодня.       Я тихо шла через всю комнату, к ширме. Там я отпихнула служанку и стала за спиной девушки. Она не сразу увидела меня.       — Но понимаешь, в чём дело, — обе мои руки тяжело упали ей на плечи, я шептала ей на ухо: — кроме меня никому не интересны причины твоих жалких выходок.       Я смотрела ей в глаза через отражение зеркала.       — По-твоему, почему Мадлен скинула заботу о тебе на меня? Честно, я ни одного бала в своей жизни не видела.       Рука сползла к ещё не затянутому корсету. Примерно понимая, что нужно делать, я принялась затягивать шнурки на нём.       — Боялась, что бабушка заставит участвовать меня. Но ты стала моим спасением. И будь уверена, я сделаю всё, чтобы меня не постигла участь оказаться на твоём месте.       — Мне дышать тяжело, — сдавленно протянула она и повернулась к моему лицу, оказываясь достаточно близко, чтобы понять, что всё это время на ней был лёгкий макияж. От слёз образовывались мокрые дорожки, а под глазами собрались комочки туши. Я поспешила отпустить шнурки корсета, и Вивиан, двигая телом, чтобы распустить тугую ткань, продолжала: — С детства мне говорят, что я «недостаточно». Недостаточно гибкая, недостаточно высоко прыгаю, недостаточно хорошо учусь, недостаточно помогаю маме. От меня постоянно требуют, мной постоянно недовольны. Меня никто не спрашивал, хочу ли я, а когда видят мои проёбы, удивляются, почему так. Ничего из этого я не выбирала. Мало понимать, что ты хороша хоть в чём-то. Важно ещё и слышать.       В удивлении я отшатнулась от неё, окинула оценивающим взглядом.       — Это платье лучшее. К нему нужны туфли.       Резко разворачиваясь, я пошла прочь от ширмы, к своему месту на диване и стакану с виски. Лёд в нём уже растаял — я успела сделать лишь один маленький глоток ещё в самом начале. Осушив его полностью, я громко поставила его на стеклянный столик и пошла вдоль уже выставленных пар туфель. Тут же, на ещё одном низком столике, ближе к ширме, были украшения. Взгляд быстро упал на одну безделушку. Я протянула руку и взяла браслет. Простая дорожка с некрупными бриллиантами. Белое золото. Я помахала им перед людьми из бутика, и его тут же поспешили забрать.       — Позвольте спросить, — всё тот же низкий голос мужчины, отвечавшего за всю примерку, — в чем же пойдете вы?       Изрядно поддатая, я стояла, опираясь на дверь своей комнаты и сверлила взглядом противоположную. Совершенно не запомнила момент, когда опьянение накрыло с головой. Не очень красиво вышло перед Вивиан. Ну и черт с ней.       Я сделала шаг, быстро постучала в дверь и тут же пожалела, мечтая провалиться под землю. Невнятное «войдите», и я толкаю рывком дверь, сразу же, дабы не растерять остатки приобретенной храбрости. За окнами горят фонари с улицы, их желтоватый свет лежал на паркете, поднимался по мне. Вся комната пропахла им.       — Ты последняя, кого я ожидал здесь увидеть.       Иду на звук, доходивший со стороны большой кровати и не рассчитывая расстояния, врезаюсь ногами в неё, неловко падаю. Не подав виду, быстро располагаюсь на пустой половине кровати, пару секунд смотрю в потолок, а затем поворачиваюсь к Йосту. Свет с улицы очерчивал его профиль, а тусклый экран телефона подсвечивал полное отсутствие эмоций на его лице. Мне хотелось протянуть к нему ладонь, обратить на себя внимание. Может, даже заставить улыбнуться.       — Как дела с поиском группы? — вместо действий, я задала вопрос.       — Отлично. Нашел. — экран телефона, повернутый ко мне, уже не казался таким тусклым. Приподнявшись на локтях, я разглядела открытую страничку группы в спотифай. На этот раз это была популярная французская группа.       — Понятно. — снова откидываюсь на мягкие подушки.       — Это всё, ради чего ты пришла? — опять холод.       Я вздохнула, откинула назад пряди с лица, собираясь с мыслями.       — Нет. Вообще не ради этого.       — Тогда зачем?       Теперь я уже повернулась на бок, подперла голову ладонью и тщетно пыталась разглядеть его лицо в темноте. Четкой причины приходить у меня не было. Был ряд факторов, которые подтолкнули к действию, но вот четко сформулированной цели — нет.       — Услуга за услугу. Я ведь помогла тебе с тем мужчиной…       — Помогла мне Мадлен, а не ты.       — Ну, вообще-то, если бы не я, ты бы с ним не общался весь ужин.       — Думаешь, я не нашел бы способа, как заговорить с ним?       — Благодаря мне тебе не пришлось искать способов.       — Да какая теперь разница.       С тяжелым вздохом его голова с мягким шорохом упала на подушку. Мы оба сверлили потолок. Его волнение ощущалось физически, молчание давило на меня с огромной силой. А ещё, лёжа на спине, начинались вертолеты. Резко сесть на кровати было не лучшим решением, но я всё же так и поступила.       — Все так плохо? — тихо спросила я.       — Я не знаю. От этого ещё хуже. Хоть на стены лезь.       — Йост, — я подползла ближе, взяла его ладонь в свои две, — я уверена, все в восторге.       — Ты ведь даже не слышала.       — Я уверена, что и я буду в восторге. Как и те, кто принимают решение отправить тебя на конкурс, а именно такое решение они и примут.       В тишине раздался тихий смешок. Большим пальцем он проскользил по тыльной стороне моей ладони.       — Такая странная штука, — начал он, — я пытался всё это время отстраниться от тебя. Заставлял себя злиться.       — Ты имеешь полное право. Я не самый лучший человек.       Чуть сильнее он тянет меня за запястье, и я не сопротивляюсь. Моя голова ложится на его плечо, он мягко обвивает меня своей рукой. Пальцами вывожу узоры по его футболке.       — Не могу я на тебя злиться. Я злился на себя.       — Почему? — чуть приподнимаю голову вверх, на него.       Йост медленно качает головой.       — Ты хотела попросить о чем-то?       — Йост…       — Ты ведь пришла не потому, что в тебе внезапно вспыхнуло желание возобновить наши отношения. Выкладывай.       Уют его объятий испарился. Меня словно окатили водой. Он прав. Привела меня к нему спонтанная смелость, вызванная алкоголем. Не будь я такой пьяной, не осмелилась бы, особенно после тех пары дней, когда он старался меня не замечать.       — Станцуй с Вивиан. Прошу. Даже не ради себя.       — И это всё?       Я кивнула.       — Почему просишь? Неужели так хочешь угодить ей, что прыгаешь в объятия ненавистного бывшего?       И на этот вопрос у меня не было ответа. Её слова тронули меня. Я нашла в них отражение своей жизни. Совесть, как я ни пыталась игнорировать её, грызла. Я повела себя так же хреново, как и все люди в её жизни до меня. Открыто признала, что даже человеком её не считаю.       — Пускай в её жизни произойдёт хоть что-то хорошее. Можешь не говорить о том, что это я попросила.       — Амалия, я бы сделал это и без твоей просьбы. Просто потому, что она моя фанатка. Доброй ночи.       Две недели прошли чересчур быстро — в потоке постоянных забот и хлопот. Вивиан, уже почти не боявшаяся осуждения высшего света, ходила с гордо поднятой головой и под руку со своим спутником. Их знакомство не прошло без проблем — упрямая девчонка снова не захотела ехать домой к своей наставнице, когда я пригласила её под видом мелких приготовлений, так что без некоторых уговоров и манипуляций не обошлось. Как ни странно, на помощь пришёл Йост, пообещав заглянуть к нам. Своё обещание он сдержал, но к тому моменту юная балерина уже увлеклась другим.       У Мадлен случился бы инфаркт, оставь мы их наедине, так что мы сидели поодаль от молодых людей, изредка бросая заинтересованные взгляды в их сторону.       Мы сидели на одном диванчике, закинув на него ноги. В какой-то момент я заметила у Йоста в руках проводные наушники и старый плеер. В голубых глазах играли весёлые огоньки.       — Хочешь послушать?       Совсем замучанная утренней борьбой с Вивиан, я не сразу поняла, о чём речь. Хмурая, я недовольно смотрела на Йоста. С улыбкой он чуть склонил голову в сторону, протянул мне плеер.       — Это то, о чём я думаю? — с широкой улыбкой осознания спросила я.       — Не знаю, — игриво пожал плечами мужчина, — включи и проверь.       Приятное волнение прокатилось по груди. Я приняла из его рук плеер, вставила наушники в уши. Всё равно что открывать подарок или получать сюрприз.       И да, это именно то, о чём я думала. Когда песня закончилась, мы оба не могли оторвать безумного взгляда друг от друга и тихо хихикали, совсем как два школьника. Хотя, в нашем случае, два школьника, сидящие в противоположном конце длинной комнаты, были куда благоразумнее нас. В какой-то момент, когда наши смешки стали достаточно громкими, они стали оборачиваться на нас.       — Если твоя песня застрянет у меня в голове, я прибью тебя, — со счастливой улыбкой я передала плеер обратно.       — Правда здорово? — я часто закивала головой, — ты первая, кто услышал её. Ну, не считая тех, кто участвовал в записи. И… сама знаешь кого ещё.       — Боже, Йост, — сказано было слишком громко, ибо на нас обернулись уже не только Вивиан и её будущий спутник, — это ахуенно.       Мы стукнулись кулачками.       Я вспоминаю тот день, уже стоя на балу. Под самым потолком красивыми гроздьями спускаются белые цветы. Идея была отличная — каждый, кто входил в зал с придыханием обращал внимание, как белые лепестки медленно падают, словно весенним погожим днём в сказочном саду.       Ловлю на себе взгляд моей подопечной, счастливой, взволнованной. Улыбаюсь. И пускай у нас не сложилось даже тёплых приятельских отношений, я всё равно довольна собой. И ею тоже.       Музыка стихает, жестом я подзываю её к себе.       — После дебюта принято дарить подарки, — говорю я и ставлю на стол пустой бокал. Из небольшого клатча я достаю фирменную коробочку и протягиваю Вивиан: — Открывай.       Её взору предстал браслет, который я выбрала ещё на примерке. Небольшие камешки красиво переливались на свету. Скромно, но со вкусом, да и вряд ли она приняла бы что-то большее. Слишком гордая. Вивиан улыбнулась.       — Поможешь застегнуть?       Я защелкнула браслет на тонком запястье и улыбнулась девушке в ответ. Не знаю, сработал ли так на неё мой подарок или что-то ещё, но девушка обняла меня и я не смогла не сделать того же в ответ.       — Прости меня, — шепнула я ей.       — Не извиняйся.       Девушка ушла проживать свой дебют дальше, а я, с уже новым бокалом, прижимаясь к стене, дабы не мешать никому, подошла к бабушке. Только завидев меня, она было открыла рот, чтобы отчитать меня, однако я быстро начала первая:       — Это не чёрный цвет, а тёмно-синий. И вообще, все взгляды на милых дебютантках, а не на мне.       — Тут ты не права, — кивком головы бабушка указала на кого-то у меня за спиной.       К нам, сразу после очередного танца, не церемонясь и распихивая людей, шёл Йост. Не в первый раз я убеждалась: ему чертовски идут костюмы. С широченной улыбкой он подошёл ко мне, слегка запыхавшийся.       — Я полтора месяца посещал репетиции. Уже несколько раз станцевал с Вивиан. Разреши пригласить тебя на танец. Обещаю не оттоптать тебе ноги, как это было со всеми девушками на репетициях.       Однако я даже не взглянула на него. Из-за толпы с радостью в глазах смотрел прямо на меня мужчина. С его приближением моё сердце начинало стучать быстрее.       — Мадам Ребель, разрешите представиться, — мужчина обратился к моей бабушке, сильно удивлённой, поцеловал протянутую ему руку. — Я Ландо. Наслышан о вас. Разрешите пригласить вашу внучку на танец?       Впервые в жизни я видела свою бабушку растерянной. Наверное, сама до конца не понимая, она кивнула в ответ на просьбу моего спутника, и я, под удивлённые взгляды бабушки и Йоста, пошла за мужчиной.       — Готова? — спросил он, останавливаясь в самом центре зала. — Просто доверься мне.