1.

      Коридоры академии Хакухо были для Аки Микаге личным подиумом. Каждый шаг её лакированных туфель по безупречно отполированному мраморному полу отдавался эхом, заставляя учеников расступаться.       «Это Микаге-сан…» — восхищённый шёпот справа.       «Она сегодня снова великолепна…» — завистливый вздох слева.       «Говорят, она отказала капитану клуба кендо вчера…» — сочувствующее бормотание сзади.       «И наследнику семьи Ямамура на прошлой неделе…»       «Бедный Кадзуя-кун написал ей двадцать любовных писем, и она даже не открыла ни одного…»       Аки принимала это поклонение как должное. Оно было частью её мира, таким же естественным, как воздух, которым она дышала. Она была Микаге. Пусть и с французской кровью в жилах. Но здесь, в стенах школы, это не имело значения. Здесь она была королевой. Недосягаемой. Совершенной. Объектом желаний и зависти.       Её мир был соткан из лучших материалов. Из блеска бриллиантов и зависти окружающих. Друзей она выбирала по родословной: только дочери глав корпораций, только наследницы старинных семей. Разговоры с ними были пустыми, поверхностными, скучными до тошноты. Но такова была цена принадлежности к элите. А парней… Парней она считала безмозглыми баранами. Они сбивались в стаи вокруг неё, блеяли комплименты о её красоте и были готовы бодаться друг с другом за один её благосклонный взгляд. Предсказуемые. Жалкие. Скучные до омерзения. Все они хотели одного и того же: фамилию Микаге, связь с корпорацией, красивую жену. Маску, которую она носила. Ни один не попытался заглянуть глубже. Узнать, кто она на самом деле. Что любит. О чём мечтает. Кем хочет быть.       Это было скучно. Унизительно. Раздражающе до дрожи в пальцах.       Она скользнула взглядом по толпе в элитной столовой академии — место, куда допускались только ученики из «правильных» семей. Мраморные столы, дизайнерские стулья, меню от шеф-повара, обучавшегося во Франции.       Её губы скривились в привычной презрительной усмешке. Всё те же лица. Всё те же заискивающие улыбки. Всё те же пустые разговоры о яхтах, виллах и наследствах.       Всё одно и то же. Каждый день. Каждую неделю. Каждый год.       Все, кроме одного столика.       Там, у панорамного окна с видом на сад, сидел её старший брат, Микаге Рео. Наследник корпорации Микаге, умный, спортивный, красивый, харизматичный. Золотой мальчик семьи.       Всё, что делал Рео, превращалось в золото. Он был живым воплощением стандарта совершенства.       А рядом с ним, развалившись на стуле так, словно это был старый диван, и уткнувшись в портативную игровую приставку, сидело его… сокровище.

Наги Сейширо

      Аки ненавидела это слово. «Сокровище». Именно так Рео называл этого ленивого, апатичного, беловолосого гиганта. Говорил об нём с теплотой в голосе, которой никогда не было, когда он обращался к ней. Заботился о нём больше, чем о собственной сестре.       Пока Аки всю свою жизнь пыталась вырвать у отца хоть крупицу того восхищения, что он без остатка отдавал Рео, её идеальный брат нашёл себе живую игрушку и носился с ней по всей школе, словно с бесценной реликвией. «Наги — гений». «Наги уникален». «Наги может достичь всего, если только захочет».       Аки слышала эти фразы снова и снова. От Рео. От тренера футбольной команды. От одноклассников, которые наблюдали за невероятными способностями Наги на поле. В груди привычно заворочался холодный, колючий комок. Чувство, которое она носила с собой столько лет, что оно стало частью её личности.       Зависть. Обида. Ярость. Воспоминание, острое как осколок стекла, всплыло в памяти без предупреждения. Она стояла посреди роскошной гостиной, в новом белом платье, которое мачеха купила специально для «представительных случаев». В руках она сжимала диплом в дорогой рамке: первое место в национальном конкурсе юных художников.       Аки практиковалась три месяца. Каждый день после школы. Тайно. В своей комнате. Никому не говоря. Потому что хотела удивить отца. Хотела услышать: «Аки, я горжусь тобой». Хотела, чтобы он посмотрел на неё так же, как смотрел на Рео. Она ждала, затаив дыхание, стоя перед его массивным дубовым столом. Отец просматривал деловые документы, его лицо было сосредоточенным, отстранённым.       — Папа, — её голос дрожал от волнения, которое она пыталась скрыть. — Смотри! Я выиграла!       Отец мельком, всего лишь мельком, взглянул на диплом.       Три секунды.       Может, даже меньше.       Потом его взгляд вернулся к бумагам.       — Мм, молодец, Аки. Очень мило, — голос был рассеянным, механическим. — Кстати, Рео сегодня снова побил школьный рекорд по математике. Он сказал, что к концу года планирует выйти на общенациональный уровень олимпиады. Вот это я понимаю амбиции. Вот это настоящее достижение для наследника Микаге.

«Очень мило».

      Два слова. Два простых, обыденных слова, которые выжгли клеймо на её детском сердце. Её талант. Её труд. Три месяца практики. Победа среди трёхсот конкурентов. Национальное признание. Всё это было лишь «милым» развлечением на фоне блистательных успехов Рео.       Аки стояла, сжимая диплом так крепко, что рамка впилась в ладони. Улыбка застыла на лице. Та самая идеальная улыбка, которую она научилась носить, чтобы скрывать боль.       — Конечно, папа. Рео замечательный.       Голос не дрожал. Она научилась контролировать это. Аки поднялась в свою комнату. Заперла дверь. И только тогда позволила себе разбить этот проклятый диплом об пол.       С того дня зависть переродилась в нечто более тёмное и едкое. В ненависть. Холодную. Контролируемую. Направленную. Она будет лучше. Она станет идеальной. Такой, что её невозможно будет игнорировать. Такой, что отцу придётся признать её.       И вот теперь, годы спустя, её идеальный брат тратил всё своё внимание, всю свою заботу, всё своё восхищение на этого… Наги.       Аки перевела ледяной взгляд на беловолосого парня. Белые лохматые волосы, которые выглядели так, словно он никогда не слышал о расчёске. Школьная форма надета небрежно. Пустое выражение серых глаз. Полное, абсолютное погружение в свой маленький пиксельный мир портативной консоли. Он даже не притворялся, что участвует в окружающей реальности.       Все парни в школе вели себя одинаково с ней: либо пытались отчаянно привлечь её внимание (письма, подарки, неловкие признания), либо робко отводили взгляд, краснея от одного её присутствия.       Все. Кроме него.       Наги Сейширо никогда не смотрел в её сторону. Вообще. Она была для него пустым местом. И это бесило её сильнее, чем что-либо в жизни. Сильнее, чем пренебрежение отца. Сильнее, чем холодность мачехи. Сильнее, чем одиночество за идеальной маской. Потому что все остальные хотя бы признавали её существование. А Наги Сейширо? Ему было всё равно.       Аки поправила воротничок своей блузки, пригладила уже идеально уложенные волосы и направилась прямо к их столику.       — Рео, — бросила Аки тоном, который не терпел возражений. Она даже не удостоила брата взглядом. Всё её внимание, весь фокус её холодной ярости был прикован к беловолосому парню, который продолжал играть, даже не подняв головы. — Можно я одолжу твою игрушку на пару минут       Слово «игрушка» было произнесено с особенным презрением. Ядовито. Насмешливо. Рео удивлённо поднял брови, отложил палочки для еды.       — Аки? Что ты здесь…       Но она уже не слушала. Аки шагнула ближе, остановившись прямо перед Наги. Так близко, что практически нависала над ним. В её позе было что-то хищное, агрессивное. Наги не реагировал. Его пальцы продолжали летать по кнопкам игровой консоли. Бип-бип-бип. Звуки 8-битной музыки тихо сочились из динамика.       Аки сжала зубы.       — Эй, — её голос стал жёстче. — Я с тобой разговариваю.       Тишина. Только звуки игры.       — Наги Сейширо!       Вокруг столовой пронёсся коллективный вздох. Микаге Аки повысила голос. На публике. Это было беспрецедентно. Наконец Наги оторвался от экрана. Медленно. Неохотно. Словно это стоило ему невероятных усилий. Его серые глаза медленно, с мучительной неторопливостью сфокусировались на ней. Поднялись от консоли, скользнули вверх — мимо её туфель, мимо идеальной юбки, мимо блузки от кутюр, мимо жемчужного колье. Остановились на лице.       Три секунды.       В его взгляде не было ничего. Ни восхищения. Ни интереса. Ни страха. Ни даже раздражения. Только лёгкое недоумение. Словно назойливая муха прервала его важное занятие.       — А? — произнёс он наконец тоном абсолютного безразличия. — Что-то нужно?       Пауза.       Потом он зевнул. Широко, не прикрывая рот рукой, демонстрируя полное пренебрежение к этикету и к её присутствию.       — Такая морока.       И опустил взгляд обратно к экрану. Просто вернулся к игре.       Аки стояла, ошеломлённая. Её идеально накрашенные губы приоткрылись от шока. Никто… никто и никогда не смел так с ней обращаться. Никто не называл общение с Микаге Аки морокой. Никто не зевал ей в лицо. За её спиной кто-то тихо охнул.       — Он… он только что…       — Он совсем тупой?       — Он труп.       Рео попытался вмешаться.       — Аки, перестань…       Но Аки не слышала его. Она смотрела на Наги, который продолжал играть, полностью игнорируя её существование.       И в груди вспыхнуло что-то новое. Её губы медленно изогнулись в улыбке.       «Такая морока?» — эхом отозвалось в голове. — «Морока? Хорошо, Наги Сейширо. Я покажу тебе, что такое настоящая морока. И когда я закончу, ты будешь умолять о моём внимании. Как все остальные. Нет… Сильнее, чем все остальные.»       Аки выпрямилась, развернулась на каблуках и ушла из столовой с гордо поднятой головой.       Но в её сжатом кулаке ногти впивались в ладонь так сильно, что оставили красные полумесяцы.       Игра началась.       И Микаге Аки не привыкла проигрывать.