Глава 7. Лодка.

      Завтракать Лика отправилась в тех самых джинсах. Несмотря на возмущение и даже мольбы Ксени.       – Это Майя тебя так приложила? – покачал головой Макс, указав на Ликину штанину.       Лика кивнула. От Макса она другой реакции не ждала: ведь Назар сказал, что Макс ничего не видит. Лике важно было понять, существует ли вышивка хоть для кого-нибудь, кроме нее.       – Макс, а где Майя? Почему не пришла завтракать?       – Засела с утреца у Длинного поя... Моста. Хочет успеть дорисовать реку, пока солнце еще не так адски жарит.       – Лик, хочешь, я дам тебе что-нибудь из своей одежды, – предложила Лебедь, а Ксеня закатила глаза и прошептала “я же говорила”.       По недоуменным и смущенным взглядам окружающих Лика сделала простой вывод – она сошла с ума. Ведь когда человек одет нормально, на его внешний вид никто не обращает внимания. Джинсы с вышивкой не вызвали бы такого ажиотажа, а вот просто грязные – да.       – Зацени, какая милота, – услышала Лика и принялась осматриваться. Девчонка из Ксениной подгруппы заметила Ликин взгляд и улыбнулась.       – Красивые цветы, – сказала она.       Ее подружка сделала круглые глаза и прошептала:       – Маш, нехорошо издеваться.       – Спасибо, – улыбнулась Лика, сердце забилось быстрее: вряд ли у них с этой Машей была одна галлюцинация на двоих. Ксеня сбила Лику с мысли: сунула ей в руки тарелку с хлебом и сказала:       – Отнесем Андрею завтрак.       – Почему я? – простонала Лика.       – Люди веками задают себе этот вопрос, – глубокомысленно изрекла Лебедь и спешно ретировалась.       – Переоденешься заодно, – сказала Ксеня, Лика упрямо покачала головой.       Стрешнев восседал в комнате отдыха на втором этаже школы. Он лениво перебирал гитарные струны и уныло завывал: “Мне не хватает лишь сигарет, их нет”. На правой ноге у него красовался фиксатор сустава.       – Теперь ему по три раза на день еду таскать? – осенило Лику.       – Принесла бы лучше сиги, – вздохнул Стрешнев и продолжил петь, – мне все равно, плохо ли тебе одной.       Лика поставила на журнальный столик тарелку с хлебом. Стрешнев оглядел Лику с ног до головы, его взгляд задержался на джинсах и он завел новую песню:       – Безобразная Эльза, королева флирта…       – Сменил бы репертуар, – посоветовала Лика, – а то поешь одно старье.       – Твои джинсы – старье. А это – классика, – огрызнулся Стрешнев.       Макс сказал, что искать Майю стоило у Длинного моста – и не ошибся. Майя, действительно, сидела в тени того же куста, что вчера: писала картину. Мост, реку, сверкавшие камушки и солнечные блики на воде. Майя явно была недовольна – переводила взгляд с моста на холст и хмурилась.       – Привет, – сказала Лика.       – Привет! Ты чего здесь? – не поворачивая головы отозвалась Майя.       Лика ответила не сразу, сначала уселась прямо на траву позади раскладного стульчика и скрестила ноги по-турецки. Майя продолжала внимательно всматриваться в работу.       – Почему этот мост называют Самоцветным поясом? Макс не стал рассказывать.       – Мы правда называем наши мосты поясами. Но не при чужих, чтоб вы не сочли нас чокнутыми.       – Мне кажется, я сама уже чокнутая, – честно сказала Лика, Майя хмыкнула.       – Тогда слушай. Речку назвали в честь девушки, которая часто приходила танцевать на берегу у дельты. У нашей речки рыжие берега, а у девушки были рыжие волосы. Она оборачивала талию двумя поясами: плотным широким, а еще – длинным узким пояском, украшенным каменьями, а может, просто блестящими стекляшками, кто ее знает. Девушка была очень красивая, но – не от мира сего. Поэтому ее прозвали Чудинкой.       Лика с легкостью смогла представить, как ветер одну за одной вытягивает прядки из тугой рыжей косы, как узкие босые ступни мелькают в траве, а тонкий поясок сверкает камушками в солнечных лучах.       – Что с ней стало?       – Ты слышала, что рыбаки рассказывают про старый Ростов? Будто он – на дне озера? Это случилось, когда на Русь тогда пришли монголы. Ростовчане молились о спасении и Господь услышал их – спрятал город под воду. Чудинка не успела вернуться домой, она осталась совсем одна, на месте ее дома разлилось озеро, и все прежние дороги вели под воду. Когда подошли монголы, Чудинка бросилась с моста в реку, чтобы не достаться им. Но не умерла, а стала огромной Щукой. Захватчики увидели ее могучее тело в воде, побоялись переплывать озеро и ушли. С тех пор девушка-Щука охраняет вход в подводный город. И предсказывает скорую смерть тем, чье время уже на исходе. В годовщину своего превращения она выходит из воды и снова танцует на любимом берегу. Ой, Лик, я твой взгляд аж затылком чувствую! Это просто рыбацкие байки!       – А ты веришь в них?       – Так интереснее жить, – Майя пожала плечами, отложила кисть, наконец повернулась к Лике и замерла.       – Живая сирень? Ты где ее взяла?       – Ты видишь живую сирень? – Лика так обрадовалась, что вскочила на ноги, – а на джинсах? На джинсах что?       – Пятна от краски, – Майя сглотнула, – я же на тебя вчера палитру уронила.       – Не ври! Ты видишь вышивку! И я ее вижу! А церковь? На другом берегу! Ты видишь шпиль над колокольней? Который я нарисовала!       Лика уже четко осознавала, что видит над существующей частью колокольни еще один ярус и устремляющийся в небо тонкий шпиль.       – У меня хорошее воображение, – Майя обняла себя руками, – я видела в библиотеке старые фотки церкви и колокольни, теперь мне кажется, будто она не рухнула, а так и стоит, как была.       Лика посмотрела на Майю своим максимально скептическим взглядом.       – А Назар? Он тоже плод твоего воображения.       – Тише! – умоляющим тоном сказала Майя и до Лики вдруг дошло:       – Ты боишься!       – А ты очень зря не боишься, – рассердилась Майя, – Боялась бы, если б знала то, что знаю я. Когда я впервые нарисовала его портрет и показала маме, мама сказала, что встречала его, именно этого человека, только в те времена, когда мы с Максом были маленькие, когда от нас ушел отец.       – Он бросил вашу маму?       – Отец уехал на заработки в Ярославль и не вернулся. Только при Максе об этом не говори, он взбесится. Но дело сейчас не в этом, а в Назаре. Бабушка тоже знает его. И велит близко к нему не подходить.       – Но кто он такой? Бабушка рассказала? – не унималась Лика.       – Нет, бабушка молчит. Да я и не спрашиваю. Но, – Майя несколько раз оглянулась, – рыбаки, кто постарше, рассказывают…       – Что?       – Спроси сама. Скажи, пусть про обережника расскажут.       – Ладно, – кивнула Лика и отряхнула джинсы. С рыбаками она уже говорила, и это было не так страшно, до полудня еще оставалось время и Лика, наскоро попрощавшись с Майей, направилась к ближайшей пристани.       Майины слова только подкрепили Ликину решимость: она подумала, что не станет, подобно Майе, бояться и бежать от необъяснимого.       Пирс был настолько ветхим, что, казалось, вот-вот провалится в прибрежный ил. Между подгнившими досками зияли изрядные щербины. Лодчонка, прикрученная толстой веревкой к одной из опор, покачивалась на воде и, казалось, своим движением еще больше расшатывала скрипучую конструкцию причала.       На раскладном стульчике сидел давешний Иваныч. В руках у него была деревянная фигурка, которую он дорабатывал ножом. Судя по клубам вонючего дыма, в зубах Иваныча торчала сигарета. Лика поморщилась. Иваныч, как назло, не замечал ее, и она растерялась.       – Простите, Иванович?       Иваныч, наконец, оторвался от работы, поднял голову, прищурился и сдвинул кепку на затылок.       – А, красавица! Ты чего опять здесь? Снова кого потеряла?       – В прошлый раз вы говорили про большую щуку, а ваш друг не поверил, – начала Лика, Иваныч нахмурился и сплюнул. При этом сигарета каким-то чудом не вылетела у него изо рта.       – А ты поверила что ли? Зря. Тебе сказали: учись больше и не будешь в такое верить.       – Вот я как раз пишу статью, собираю всякие местные небылицы и приметы. А вы, кажется, знаток.       Иваныч потер пальцами углы губ.       – За такое разве деньги платят?       – Это научная работа.       – Ах, раз научная. Так тебе про матушку Щуку рассказать?       – Нет, про Щуку я уже записала. Мне теперь нужно про обережника.       – На кой тебе? Итак, небось, уже набрала для своей работы.       Лика замялась. А Иваныч покачал головой:       – Ты городская, тебе такое не к чему.       – Я же говорю, это для науки! А Майя сказала, что вы эту небылицу знаете.       – Майя, говоришь? – Иваныч почесал в затылке и кепка сдвинулась обратно на лоб, он затушил сигарету о землю, но тут же достал из мятой пачки новую, закурил. Осмотрелся по сторонам. Лика молчала – боялась спугнуть.       – Тебе не жарко, красавица? – неожиданно спросил Иваныч.       – Да, жарковато, – подтвердила Лика. Иваныч затянулся, Лику начало мутить.       – А ведь уже пора бы дождям, – он покачал головой и уставился на озеро, – осень на носу. Ночи должны быть промозглыми, днем свет – мягче, а дышаться должно легче. И что? Сейчас-то воздух вон какой густой и солнце все жарит.       Лика вздохнула. Она не понимала, зачем Иваныч рассказывал ей это всё. И ради чего она терпела сигаретный дым.       – Рыба на желобах. А ходить боязно. Женёк все высмеивает: увидал дед щуку и чуть в штаны не наложил. Немудрено, когда щука больше лодки. Ты про обережника спрашивала? Раньше у нас редко бывало такое лето. Раз в пять лет, может, в десяток. А тут, что ни год – так марево. Стоит и стоит над полями.       – Глобальное потепление? – предположила Лика. Иваныч прищурился.       – Ты не записываешь, я гляжу.       – Я запоминаю, память хорошая.       Иваныч снова харкнул в траву.       – Обережник приходит по жаре, – мрачно сказал Иваныч, и Лика невольно поежилась. Полдень неумолимо приближался, в неподвижном воздухе слышался гул.       – Рыба по желобам хоронится, а под водой начинает ходить большая тень, дороги в Чудиново путаются, обманывают. Люди до нас не доезжают. Молодые ребята все сплошь рыжеют. И в город не хотят, хоть выгоняй! Все сидят с мамками и с бабками. Им бы хоть халтурку в городе найти! Но нет. Чего там: медовуха в голову не дает. Я давича варил больно крепкую, думал, хоть так напьюсь, – Иваныч вдруг подмигнул, – вон, водку с Поречья привез! И та не дает!       – А какое это имеет отношение…       – Да самое что ни на есть! Обережник ворожит. И дом на краю стал как новенький! – сказал Иваныч, а Лика насторожилась: кажется, он, наконец начал вещать нечто дельное, – будто там крыша и не провалилась уже десяток лет как. Мой старший внук с соседскими повадился туда лазать, так я выпорол, чтоб неповадно было. Нельзя туда, обережник заберет.       – Обережник, – повторила Лика, – а от чего он оберегает? Ну, кроме алкоголизма.       – Как же. От плохого бережет, – Иваныч снова затянулся, прищурился и добавил, – От того, что сам плохим считает.       – А откуда он взялся?       – Кто его разберет! Взялся. Не на моей памяти. Но, кажись, он чаще приходить стал. И в силу вошел. Водка горит, если поджечь. Значит, что?       – Что? – спросила Лика, снова теряя нить.       – Умная, ученая, – покачал головой Иваныч, – если горит, значит спирт в ней есть! А по башке не дает.       Лика вздохнула. Она сомневалась, что этот антиалкогольный обережник и есть Назар. Но некоторые вещи в рассказе Иваныча совпали с ее наблюдениями.       Иваныч повертел в руках фигурку, которую вырезал из дерева. Поднес к глазам, потом протянул Лике.       – Держи, тебе.       – Зачем? Что это?       Деревяшка была теплой, Лика присмотрелась – кончено, рыбка.       – Внутри щучья кость, – пояснил Иваныч, – бери. Продень шнурок в кольцо и носи. Раз обережником интересуешься, тебе пригодится. А лучше, забывай все эти сказки и в город к себе уезжай. Максимку Терентьева с собой прихвати. Ты вон какая ладная, фигуристая. А он хороший парень: покладистый и рукастый, чего еще надо? Может, оно у вас завертится.       Иваныч снова подмигнул, а Лика заморгала, когда до нее дошло, что он имел ввиду.       – Спасибо за рассказ, я пойду, уже поздно, – сказала Лика. На этот раз она не понимала, от чего ей жарче: из-за невыносимого солнцепека или от изысканности Иванычевых комплиментов.       – Иди, иди. Скоро полдень уже! – сказал Иваныч и Лика, сунув рыбку в карман джинс, побежала от пристани в сторону площади.       Палисадник, где они договорились встретиться с Назаром, по ощущениям Лики, должен был находиться недалеко от гаражей. Лика была не уверена в том, что сможет найти дорогу сама. Поэтому, чувствуя себя до крайности нелепо, принялась звать кота:       – Кс-кс, Рыжий! Ры-жий!       Становилось все жарче, кроме того, откуда-то несло краской – тяжелый химический запах забивался в нос и горло, вызывая тошноту.       – Рыжий! – снова крикнула Лика. Из-за ближайшего куста показался Макс.       – Ты это мне? – спросил он и Лика моментально смутилась.       – Нет, нет! Я искала кота.       – На кой он тебе? Ты же на днях искала какого-то парня.       – Теперь ищу кота. Закономерное развитие жизни, – съязвила Лика, – а ты что тут делаешь?       На голове у Макса была косынка, завязанная узлом на затылке, что делало его похожим на пирата. Руки – в рабочих перчатках, перемазанных краской.       – Да вот, фасад подновляю. Его бы перелицевать, бревна все равно подгнивают. Только денег нет, да… – Макс осекся, – вон твой кот!       На дорожку выплыл, иначе не сказать, Рыжий. Макс поманил его, но Рыжий предпочел проигнорировать Макса и немигающим взглядом уставился на Лику. Она подумала, что Макс вечно всем недоволен, постоянно ищет в деревне изъяны. Домик, выглядывавший из-за малиновых зарослей, выглядел вполне ухоженным.       Махнув рукой Максу, Лика подошла к коту. Тот мяукнул, потянулся и вдруг поднялся на задние лапы, положив передние на Ликины джинсы выше колена, выпустил когти и стал запускать их в ткань, не обходя вниманием Ликину кожу.       – Ты чего творишь! – Лика попыталась отпихнуть кота, но он повторил свой маневр несколько раз. Рыжий был гигантским зверем и дотягивался чуть ли не до бедра. После его лап на джинсах оставались не только изрядные зацепки, но и черные следы, будто Рыжий недавно ошивался у гаражей и вляпался в мазут.       – Вот паршивец, – прокомментировал Макс. Лика была с ним согласна. Хотелось плакать от досады! Пришлось бежать в школу, чтоб переодеться.       Там Лика, конечно, попалась на глаза Профессору и Колесникову: они как раз вышли с группой школьников в сторону Мастерской, сегодня все желающие могли попробовать сделать свою черную керамику.       – Лика, как хорошо, что вы здесь. Мне необходима ваша помощь, – остановил Лику Колесников. Она не хотела снова его расстраивать, но пропустить встречу с Назаром тоже не могла: тогда он решил бы, что Лика испугалась.       На помощь неожиданно пришел Профессор:       – Пускай идет. Оставь ее.       Колесников недоуменно поднял бровь, но ничего не сказал и Лика поспешила уйти, пока Колесников не передумал. В комнате никого не было. Лика порадовалась: Ксеня, наверняка, задержала бы разговорами. Лика схватила штаны от спортивного костюма и переоделась с нечеловеческой скоростью. Когда она спустилась вниз, Колесникова уже не было видно, а вот Рыжий негодяй сидел на крыльце. Увидев Лику он тут же встал и требовательно мяукнул. Лика отступила на шаг. Так до ночи можно было бегать переодеваться, даже всего содержимого Ксениного чемодана не хватило бы. Но кот явно был настроен иначе: он развернулся и с немалой скоростью рванул прочь от школы. Лика побежала за ним, а что было еще делать?       В палисаднике ее уже ждал Назар.       – Ты пришла, Гликерия, – констатировал он.       – Ты думал, не приду? – спросила Лика, пытаясь отдышаться. За утро она набегалась до боли в мышцах.       – Сомневался, – Назар снова постучал по лавочке рядом с собой. Лика села.       Назар не торопил. Когда у Лики перестало колоть в боку, она принялась рассматривать Назара: все те же светлые джинсы с завышенной талией и выцветшая футболка с растянутым воротом, из которого виднелись ключицы. Лика заметила две симметричные родинки на шее Назара и подумала, что вряд ли хоть один из знакомых ей парней мог выглядеть настолько притягательно в таких затрапезных шмотках. Даже красавчик Стрешнев. Хотя, в его случае, все обаяние исчезало, стоило ему открыть рот.       – Не боишься?       – Я не боюсь. Я хочу знать!       – Так ты пришла из жажды знаний? – Назар лукаво улыбнулся и забавно округлил глаза.       Лика замялась. Происходившее будоражило воображение. И окончательно, бесповоротно, меняло жизнь, размывало границы реальности. Открывало новые смыслы взамен старых – так горько разочаровавших. Это было важно. Но еще более важным казалось Ликино странное волнение, которое она испытывала при виде Назара.       – Скажи, почему моя подруга не видит сирень? Ей кажется, это просто безделушка.       – Для нее это и есть безделушка. Ее восприятие убого. Твое – нет.       Назар провел рукой вдоль Ликиных волос, запах сирени расплылся в горячем воздухе, поглотив собой горьковатый аромат, который неизменно сопровождал Назара.       – А Майя? – спросила Лика с трудом вспоминая то, о чем так хотела расспросить.       – Художница видит. Но она не готова. И ее запугивают другие.       – Кто? Бабушка? Антонина Николаевна?       Назар сжал губы. Презрительно вскинул голову, встал. Лика тоже поднялась на ноги, подошла к нему ближе. Тогда Назар сказал:       – Бабка пакостит. Не верь ей. Она служит Привратнику.       Лика вспомнила щучью голову и ее замутило. Что это было – жертвоприношение? Или знак отличия? Антонина Николаевна призывала то существо, которое жило в зеленом доме? Назар сделал шаг навстречу, теперь он стоял совсем рядом. Лика ощутила густую тяжесть в макушке.       – Не бойся, я не дам тебя в обиду, – проговорил он и коснулся сухими губами Ликиного лба.       – Кто такой Привратник? – мысли в голове путались, казалось, мозг вязко закипал, как густая овсяная каша, поставленная на медленный огонь.       – Мне трудно рассказывать о нем. И о себе. Но я могу показать тебе кое-что, и ты поймешь.       – Хорошо, – без колебаний согласилась Лика, – показывай.       – Мне нравится твоя решимость. Идем.       Назар протянул ладонь и выжидающе уставился на Лику. Лика дала ему руку. Назар поднял подбородок и посмотрел на Лику сверху вниз, вид у него был довольный.       У Лики гудело в ушах. Они прошли мимо гаражей, мимо Мастерской, мимо школы. На них никто не обращал внимания. Лика увидела Колесникова и Ксеню с Лебедь. Но будто сквозь прочное стекло. Или толщу воды. Назар крепко держал Лику и вел за собой.       – Ксень! – нерешительно пискнула Лика, но Ксеня не обратила внимания, хотя должна была услышать – они же были совсем рядом. Назар обернулся.       – Зачем она тебе? Она не услышит. Может, она вовсе никогда тебя не слышала?       Лике стало тоскливо, но она решила, что Назар был прав.       У пристани никого не было. Иваныч куда-то ушел, забыв свой стул, Лике показалось, будто запах табака все еще висел в воздухе. Вместо прогнившего пирса Лика увидела новый деревянный настил, покрытый лаком. Иваныч при всем желании не сумел бы склепать такой за пятнадцать минут. А может, ход времени снова исказился, как в прошлый раз, когда рядом был Назар? И уже прошло несколько дней, Колесников сбился с ног, разыскивая Лику, а Ксеня позвонила ее отцу?       На воде слегка покачивалась лодочка. Веревка была крепко обмотана вокруг одной из толстых опор причала. По озерной поверхности шла мелкая рябь и у Лики сразу же закружилась голова. Лика сделала несколько шагов к лодке и оступилась на ровном месте. Но Назар был настороже: не дал упасть, подхватил под локоть, потом крепко взял Лику за талию и помог перебраться в лодку.       – Умеешь править? – спросил он.       – Нет, конечно. Я всю жизнь прожила в городе.       – Научить?       – Я думала, лодка поедет сама, – сказала Лика.       – Не сегодня, – загадочно усмехнулся Назар.       – Мне браться за весла?       Назар рассмеялся. Лика тоже невольно улыбнулась.       – Глупенькая. Тут мотор. Надо только немного отплыть от берега.       Лика смутилась: совсем уже забыла о достижениях цивилизации. Но это было и немудрено. Назар взял весло, оттолкнулся им от пирса. Назар спокойно стоял в лодке, не пошатываясь, уверенными гребками отводил лодку подальше от зарослей и коряг. Лика уселась около мотора и вцепилась руками в банку: голова все еще кружилась. Назар очень ловко управлялся с веслом: берег быстро удалился метров на десять. Тогда Назар остановился, сел и указал на мотор.       – Я не знаю, как им пользоваться. Я никогда не плавала на лодке, – сказала Лика.       – На судне, даже таком маленьком, не плавают, а ходят, – поправил Назар, он достал из кармана какую-то штуковину на шнурке, вставил внутрь мотора и пояснил:       – Это чека. Шнурок лучше намотать на руку или привязать к себе.       – Зачем?       – Если вылетишь из лодки, чека выдернется, мотор заглохнет. И тебя не намотает на винты.       Лика сглотнула. Воображение сразу же нарисовало картинку: как вода расцвечивается алым.       – А если вылетишь ты?       Назар снова звонко рассмеялся. Он вообще почти всегда блаженно улыбался и часто смеялся. Лика немного завидовала такой жизнерадостности.       – Смотри, вот топливный бак, – он показал на красную канистру, – открути воздушку, возьми грушу и накачай бензина в мотор. Сжимай, пока не станет твердая.       Лика поняла, что ничего не делала, а просто смотрела на Назара. Кажется, у нее начали гореть уши.       – Ты чего на меня так смотришь, Гликерия? – спросил Назар.       Теперь горела и шея. Дышать стало тяжело. Нужно было что-нибудь ответить и Лика сказала:       – Ты сейчас кажешься простым деревенским парнем, рассказываешь про мотор, вот.       – А чем я не простой деревенский парень? Я всегда таким и был, – пожал плечами Назар, – открути воздушку, накачай бензина в мотор.       Он говорил тихо, ласково, придвинулся настолько близко, что Лика смогла пересчитать веснушки у него на носу.       – Молодец. Видишь рычаг – это скорость. Надо проверить, чтоб была на нейтралке. А теперь нужно резко выдернуть эту ручку – стратер.       С первого раза у Лики не получилось, а вот со второго рывка мотор завелся и заурчал.       – Эта ручка – румпель. Вправо, влево, меняет направление хода. Этот рычажок прибавляет и убавляет скорость. Попробуй обогнуть холм и дельту Чудинки. А я помогу.       Управлять лодкой, действительно, было не сложно. Но непривычное действие требовало сосредоточения, а Лика то и дело отвлекалась – поглядывала на Назара. В горячих солнечных лучах вода блестела как рыбья чешуя. Глаза у Лики уже слезились от мельтешащих отсветов, а вот Назар спокойно, не щурясь, смотрел по сторонам. Он то и дело клал свою ладонь на Ликину руку, выправляя курс: лодка периодически отклонялась к берегу. Когда холм остался позади, невыносимо ярко сверкнул золотой шпиль: колокольня. Лика охнула. С озера чудилось, будто церковь стоит прямо на воде. Назар заглушил мотор и приказал:       – Смотри.       Лика не знала, куда смотреть. Очевидно, на колокольню. Но из-за солнца Лике было сложно даже поднять глаза. Черные пластиковые уключины нагрелись до предела: Лика задела одну локтем и чуть не вскрикнула – обожглась. Все кругом было неподвижным: воздух, вода. И при этом густым, тягучим, как мед. Казалось, не замерло только неуместное Ликино дыхание. Назар почти касался плечом Ликиных волос. Он тоже застыл, от него ощутимо веяло жаром, как от горячих камней в бане. Не пахло ни озерной водой, ни илом. Только горькой кожей Назара. Из-за того, что он был так близко, Лика никак не могла сосредоточиться. В воде отражалась колокольня. Такой, какой была десятилетия назад. Высокой, стройной, белой. В небо упирался сияющий шпиль. В небо ли? У Лики закружилась голова. Лодка практически цеплялась видавшим виды бортом за золоченую иглу. Лика нерешительно вытянула руку. Коснулась прохладной воды. Но отражение под ее пальцами не замутилось и не развеялось.       “Бом”, – гулко отозвался колокол и по озеру пошла рябь. Колокольня под лодкой была совсем другая. Вот уже Лика увидела не шпиль, а крест, точно снятый на видео с коптера. “Бом”. Стало трудно дышать. Лодка качнулась раз, другой. “Бом”. Лика видела купол церкви, крыши домов, в ушах зазвенело и Лика оперлась руками на борт, Назар моментально подхватил ее и усадил на середину банки.       – Смотри не нырни. Так в город не попасть. Только нахлебаешься ила.       – А как попасть? – Лика еле сумела отлепить язык от неба.       – Есть два способа. Один из них такой, что обратно уже не выйдешь. А другой, – Назар задумался, – не уверен, откроется ли тебе.       Теперь в озере было видно только небо. Белые облачка, похожие на шматки сахарной ваты, в отражениях темнели и двигались, несмотря на безветрие. Лика внезапно вспомнила слова Иваныча “рыба по желобам хоронится, а под водой ходит большая тень”. Нетрудно было представить как со дна поднимается чернота, обволакивает силуэты подводных куполов, поглощает последний золотой отсвет креста, поднимается выше, к самой поверхности и заполняет собой все – до горизонта. Лика будто физически ощутила ненадежность лодки, хлипкость узкого деревянного донышка, свою беспомощность по сравнению с загадочной глубиной. Назар нахмурился.       – Испугалась? – спросил он с вызовом.       – Нет! – быстро ответила Лика.       И подумала, что ее ложь слишком очевидна: в полуденном безмолвии Назару наверняка было слышно, как судорожно колотилось ее сердце, как сбивалось дыхание. Наверняка Назар видел, как по Ликиным рукам, несмотря на жару, бежали мурашки. Зеркальная вода больше не казалась красивой. Лика опасалась смотреть за борт.       – Город хорошо спрятан. Но и ему нужны защитники от любопытных и жадных глаз, – проговорил Назар.       – Ты?       – И Привратник. Миссия у нас одна. Методы – разные. Заводи мотор, Гликерия. А то ты, того и гляди, лишишься чувств.       Это было сказано таким строгим тоном, что Лика смутилась. Настроение Назара заметно переменилось и Лика думала, что виновата в этом она. У пристани Назар выпрыгнул из лодки и не помог Лике забраться на пирс, пришлось корячиться самой.       – Мне пора, Гликерия.       – Подожди, – попросила Лика, земля шаталась под ногами так, будто Лика все еще была в лодке. Назар обернулся.       – Мы еще встретимся?       – Завтра в полдень, там же, – на ходу ответил Назар, а Лика услышала знакомые голоса и, не придумав ничего лучше, шмыгнула в прибрежный куст.       Колесников с Профессором подошли от деревни, они разговаривали на повышенных тонах. У пристани – остановились, а Лика присела на корточки, в волосах запутались мелкие ветки, нога моментально начала затекать, но Лика ужасно не хотела показываться на глаза Колесникову. Всегда спокойный и вежливый, он что-то выкрикивал и размахивал руками.       – Ты так говоришь, будто я сделал что-то плохое!       – Да. Лезешь в мою жизнь, когда тебя об этом не просят, – бросил Профессор и Лика, не сдержавшись, шепотом ругнулась.       – А тебе не приходило в голову, что мои решения продиктованы заботой не о тебе? Здесь что, кроме тебя никто больше не живет?       – Вить, не ври хотя бы самому себе. Ты из кожи вон лезешь, – Профессор махнул рукой и уже было двинулся дальше, но Колесников крикнул ему вслед:       – Ты винишь себя в смерти Марка и этим вредишь и себе, и чудиновцам.       – Марк тут не при чем.       – Да? – такого тона у Колесникова Лика не слышала ни разу в жизни, – Тогда давай выйдем в озеро, почему нет? Вон, лодка. Хочу посмотреть на храм с озера. Там ведь великолепный вид открывается.       – Ты не понимаешь, что ты делаешь, – Профессор сказал это так тихо, что Лика едва разобрала.       – Значит, Макеев приедет. И точка. Староста всеми руками и ногами за. А ты можешь остаться в стороне, пока не приведешь хотя бы один весомый аргумент в защиту своей позиции. Кроме иррационального чувства вины.       Колесников зашагал прочь. А Лика перевела дух. Но ее ждало новое потрясение. Профессор не пошел обратно к деревне, а направился к злополучному кусту.       – Подслушиваем, барышня?       Лика не без труда вылезла из своего укрытия и принялась вытаскивать листья из волос. Сирень Назара, слава Богу, не осталась ни на кусте, ни в лодке. А так и торчала как приклеенная из-под заколки.       – Я не хотела, – оправдалась Лика, – просто не решилась вас прервать.       – Любопытство вас погубит, – покачал головой Профессор и Лика вдруг поняла, что терять ей особенно уже нечего.       – А кто такой Макеев?       – Наглости вам не занимать.       – И все же?       – Предприниматель. Друг Вит.. Виктора Николаевича. Хочет вложить деньги в реставрацию храма. И построить рыболовную базу на другом берегу Чудинки.       – Так это разве не хорошо?       Профессор прищурился.       – Вашему новому другу это не понравится, Лика.       Лика хотела спросить почему, но вовремя осеклась. Сможет ли большое строительство и толпы чужих людей навредить городу под водой? Знал ли о городе Профессор? Наверняка.       – Вот и я про что, – ответил Профессор на Ликины невысказанные мысли и вздохнул, – возможно, я еще смогу переубедить старосту и Виктора Николаевича.       Лика вспомнила, каким упрямым может быть Колесников и подумала, что затея Профессора обречена на провал.