Глава 9. Кусочек моря.

      Лика старалась как можно больше времени проводить с Назаром и нехотя возвращалась к школьным делам. Ксеня с Колесниковым оставались недовольны Ликой, но Лику это не смущало – когда ей вообще кто-либо был доволен?       Дни проходили как в тумане. Нет, как в полуденном мареве. Рядом с Назаром время шло странно, Лика с трудом могла запомнить, о чем они говорили и где бывали. Яркими пятнами оставались в памяти эмоции – волнение, трепет, неловкость, нежность. И ощущения – нестерпимый жар и горький запах. Смутная тревога присутствовала при каждой встрече. Она пряталась за фиолетовыми астрами палисадника, запутывалась в длинной шерсти рыжего кота, о ней нашептывала речка, о ней стрекотали цикады. Рядом с Назаром вся прежняя жизнь казалась сном, но, когда Лика возвращалась в школу, сном становился уже Назар. Иногда Лике мерещилось, что по ночам она то ли слышит его высокий певучий голос, то ли сверчков в темноте за окном.       Деревенские стали сторониться Лику: и Майя, и Антонина Николаевна, Иваныч и даже Профессор. Но Лике постоянно чудились чужие взгляды, прикованные к ней.       По вечерам прогоняли спектакль, достаточно большого зала в школе не было, поэтому репетиции проходили на спортплощадке, благо погода позволяла. Лика приводила свою группу и устраивалась в уголочке. От предложенных ролей она отказалась, вызвав бурное негодование Ксени, которой пришлось играть во всех трех предложенных постановках. Ксеня в принципе постоянно дулась. Дела с машиной шли не очень. Генератор дядя Митя заменил, но, оказалось, что еще одна деталь на грани поломки, а Лика должным образом не вникала в Ксенин треп, чем очень ее огорчала.       Вот и сегодня вечером Ксеня сжала губы, увидев, как Лика просто усаживается на покрытие подальше от Колесникова. Лика думала лишь о том, чтобы пережить вечер и дождаться полудня – новой встречи с Назаром. Несмотря на предзакатную прохладу, Лике все еще было жарко. Она думала, что больше никогда не сможет чувствовать холод. Даже зимой. Из леса доносились нежные трели зарянок, а запах дыма стал настолько привычным, что Лика его уже не замечала.       – Виктор Николаевич, ну за что? – простонала девочка из Ликиной группы. Колесников никак не мог угомониться и постоянно вносил правки в текст, а детям приходилось переучивать свои роли.       – Все-таки, превращение Щуки в красну девицу видится мне немного притянутым за уши. Необходимо добавить какое-нибудь условие, она должна чем-то пожертвовать, чтобы обратиться в человека.       – Почему женщины вечно жертвуют? – пробормотала Ксеня.       – Да, – сказала Маша, – пусть Емеля превратится в щуку-мальчика!       – Кстати, это идея, – Лика встала и подошла ближе, все умолкли и уставились на нее, как на привидение, – помните, водитель катера рассказывал о Китеж-граде? Местные правда думают, что у них под озером город. Вот пусть Емеля и Щука уйдут туда жить.       Колесников покачал головой.       – Лика, такой финал сильно выбивается за жанровые рамки, вы не находите?       – Почему это?       – Ну это же, несомненно, метафора смерти, а в мелодраме должен быть хэппи-энд.       Лика похолодела.       – Почему? В смысле, почему метафора смерти?       – И сам сюжетный ход – когда герои в финале оказываются в несуществующем “лучшем мире”, да и легенда про Китеж. Вы же осознаете, Лика, что Китеж, по сути своей, город мертвых?       – Что вы такое говорите? – у Лики зазвенело в ушах.       – Ну, давайте вспомним историю, – Колесников улыбнулся, – ордынцы были ужасающе жестокими. Конечно, они действовали согласно своим принципам и законам, но, для тех, кого они захватывали, это не имело никакого значения. Убивали и женщин, и детей. Тех, кто был выше тележного колеса, остальных, самых маленьких, отдавали на воспитание в ордынские семьи. Когда Орда подходила к городу, для горожан это была верная смерть, а подчас и мучительная. И князья ничего не могли противопоставить захватчикам. Уж в первое нашествие на Русь – точно. Представьте себе степень ужаса, Лика. Конечно, возникли сказания о городах, которые Господь спас, укрыл. Это давало людям надежду. А что означает спасение Господне?       – Виктор Николаич, так это не город мертвых, это – рай! Спасение же, типа, рай, – сказала Нина и дотронулась до своего крестика.       – Да, но разве в рай живыми попадают? – хитро прищурился Колесников.       Лика замотала головой. Профессор был прав – Колесников ничего не понимал, просто не знал, он и не представлял, насколько реальна колокольня в воде, он не слышал звона, не видел сияния куполов под озером.       – Так что, для Емели и Щуки это был бы слишком печальный финал. Что думаете, Лика?       Лика ничего не думала. Она еле сдерживала злость и дурноту.       – Что-то группа Андеря никак не подойдет, – Колесников глянул на часы.       – Я схожу посмотрю, – выпалила Лика.       – Может, лучше я? – предложила Ксеня.       – Нет, я! – Лике хотелось как можно скорее оказаться подальше от Колесникова.       Стрешневские ребята торчали в здании школы: играли в пинг-понг на первом этаже. Лика велела всем срочно идти к спортплощадке, а сама поднялась наверх. Стрешнева, как ни странно, не было в комнате отдых. Только гитара одиноко лежала на диване. “Отполз покурить что-ли?” – подумала Лика и проверила пожарную лестницу, но и там было пусто. Откуда-то тянуло сигаретами, Лика пошла на запах. Она без стука толкнула дверь в комнату Стрешнева. Тот сидел у открытого окна, на подоконнике стояла пустая банка из-под консервов, очевидно, служившая пепельницей.       – Ты чего не отправил свою группу на репетицию, придурок? – Лика сжала кулаки.       – Да вот, зачитался, – Стрешнев помахал перед Ликой блокнотом в жестком переплете, запиравшемся на маленький замочек.       – Это чье?       – Дневничок Лебедь, прикинь? Она оставила его в комнате отдыха, замок – фигня, я его за полминуты вскрыл ее же заколкой.       – Ты не можешь быть настолько отвратительным.       – Ты офигеешь, Лик. Она втюрилась в Колесникова! Смотри, что пишет: “я знаю, что он никогда на меня не посмотрит, но не могу заставить себя не быть рядом с ним, по сравнению с Виком все другие парни кажутся имбецилами”, – Стрешнев заржал, – как тебе такое? “Вик”! Правда, кажется мне, Колесникову вообще девчонки не интересны.       – Про имбецилов точно правда, – кивнула Лика, – как у тебя только совести хватило читать чужой дневник?       – Я тебе больше скажу, я планирую цитировать выдержки из него.       – Да ты набухался, – вдруг осенило Лику, она наконец поняла, чем так отвратительно воняло в комнате помимо сигарет.       – А что такого? Ну выпил. Тут скучно. А я вообще-то совершеннолетний. Имею право.       – Почему ты такая дрянь, Андрей? – Лика почувствовала, как скопившееся бешенство вырывается наружу, – Как ты можешь быть таким? Почему тебе вечно надо отыгрываться на посторонних людях? У тебя дорогие шмотки, ты ездишь на каникулы в Дубай, у тебя вся инста забита фотками с морей и концертов, я слышала, отец обещал тебе “бэху”. Что тебе еще надо? Живи ты уже и дай жить другим!       – Не, Лик. “Бэхи” не будет, пока я не сдам сессию исключительно на “отлично”, как и положено хорошему сыну, который не позорит семью, – неожиданно зло бросил Стрешнев, – Я-то думал, ты умная. Бабки – это ещё не все. Твоя мать тебя в Дубай не возила, хочешь сказать, ты ее не любила из-за этого?       – Заткнись! Не смей про нее!       – А ты не смей лезть в мою жизнь. Ничего ты про меня не знаешь.       – Ну да, прикрываешь мерзкий характер загадочностью. Классика. Дай сюда, – Лика выхватила у Стрешнева дневник, – если будешь цитировать, я буду всем рассказывать, что у тебя кое-какой орган размером с мизинчик. И что ему, так скажем, не хватает твердости.       Стрешнев попытался встать, но потерял равновесие и упал обратно на стул.       – Во-первых, я был бухой и она это знала, а во-вторых, она же тощая, как уличная кошка, ни сисек, ни жопы, а у мужиков на доски не особо встает, между прочим!       – Что? – не поняла Лика. Стрешнев замер.       – Она тебе не рассказала, – вдруг сказал он сам себе, – забудь, ничего.       – О чем ты? – Лика похолодела от очевидного вывода: он говорил про Ксеню.       – Я сказал: ни о чем! Вали на свою репетицию уже!       – Смотри не попадись Колесникову. Как ни странно, он к тебе пока что хорошо относится, не разочаруй его.       – Может, я коллекционирую разочарованных? – Стрешнев уже орал, – может, у меня цель – к концу лета чтоб число стало двузначным!       – Ну тогда все логично, продолжай в том же духе, – огрызнулась Лика и захлопнула дверь.       Пальцы дрожали. Воображение подкидывало разные мерзкие картинки: Ксеня со Стрешневым. Лика поняла, что глаза жжет не только от вечного дыма. Почему Ксеня ничего ей не рассказала? Лика зашла в свою комнату и упала на кровать. Долго лежала носом в подушку и пыталась вспомнить тот момент, когда Ксеня перестала ей доверять.       Наверняка, все дело было в маминой болезни, Лика со своими мрачными переживаниями перестала быть нужна Ксене. Когда уже стемнело и в окно начали залетать вездесущие комары, Ксеня вернулась с репетиции. И Лика сделала вид, что спит.       – Ты говорила, что брала мне купальник? Можно? – сухо спросила Лика. С вчерашнего вечера она впервые нарушила молчание.       – Зачем тебе? Здесь негде купаться, – Ксеня тоже была не в духе: полночи просидела со Стрешневым, которого тошнило.       – Почему, в Чудинке выше по течению можно.       – Насколько выше? – Ксеня уперла руки в бока.       – Ты дашь купальник или нет?       Ксеня порылась в шкафу, кинула на Ликину кровать ворох завязочек и вышла. Лика взяла купальник в руки, покрутила, пытаясь понять, которые из этих невнятных лоскутов должны закрывать те или иные части тела, и почувствовала, что в груди стало слишком горячо. Назар почему-то попросил взять купальник, хотя пляжа в Чудиново, действительно, не было. Смущение усилилось, когда Лика примерила сие чудо моды. Даже подумалось: не перепутала ли Ксеня? Может, дала Лике свой? Но времени до полудня оставалось уже совсем мало, поэтому Лика накинула сверху свою рубашку и Ксенины шорты.       Назар ждал. На этот раз встречались сразу у Самоцветного моста. Теперь мост всегда посверкивал камушками для Лики. Назар облокотился спиной на перила. Он был расслаблен и, кажется, счастлив. Опять смотрел прямо на солнце. Увидев Лику, Назар широко улыбнулся и раскинул руки. Лика смутилась. Но подошла и позволила себя обнять. Прикосновения привычно обожгли. Следов от них не оставалось, Лика проверяла.       – Ты когда-нибудь бывала на морском берегу, Гликерия? – спросил Назар и Лика кивнула. Когда Лика была маленькая, мама пару раз брала ее на море. Лика помнила запах соли и заполненные людьми пляжи, а главное, вкус горячей кукурузы, которую продавали черные от загара мальчишки.       Назар провел Лику мимо храма, дальше, по узкой тропке в лес. Ветер, похоже, избегал Назара и сразу стих в его присутствии, но деревья продолжили шелестеть. Лика слышала звук, но не видела движения в густых кронах кленов и осин. Между стволами засинело озеро. Слишком ярко. Шепот подступал все ближе и Лика поняла: это был ритмичный шум волн, набегавших на берег.       – Я никогда не бывал у моря, – продолжил Назар, – но читал о нем в книгах и видел, как это, кино. Меня заворожила красота морского берега. Я так много думал об этом, представлял себе волны и песок. И реальность изменилась для меня. Озеро отдало свой краешек, чтобы я смог увидеть море.       Лика подумала, что озеро, видимо, тоже представляло море по картинкам из книжек. Не хватало свежего ветра, запаха соли, криков чаек. И песок, он должен был обжигать на таком зное. Настолько, что по нему было бы до невозможности горячо ходить. Назара не смущали эти несоответствия. Он скинул сандалии и стянул через голову футболку. Лике стало ещё жарче, если это вообще было возможно. Кожа Назара имела ровный золотистый оттенок, без линии ворота или рукавов одежды, будто Назар загорал в солярии. Лике стало неловко. Она сняла балетки и рубашку. Наступила босыми ногами на песок и ощутила под пятками мокрую от росы траву. Назар тем временем расстелил невесть откуда взявшееся покрывало, похожее на школьные с кроватей. Уселся и похлопал рукой по участку ткани рядом с собой.       Лика подсела к Назару. Волосы липли к шее и она закрутила их в узел. Резинки ей были без надобности, кудряшки запутывались сами собой. Ксенин купальник не скрывал ровным счётом ничего и Лика то и дело поправляла волосы, подносила ладони к лицу, чтобы прикрыться хотя бы локтями. Назар, обычно смотревший в небо, на солнце или куда-то за Ликину макушку, на сей раз беззастенчиво, чуть наклонив голову, разглядывал Лику.       Он остановил Ликины мельтешившие руки и обнял её.       – Гликерия, я, кажется, знаю, что нужно сделать, чтобы ты смогла увидеть меня и следующим летом и, вообще, всегда.       – Что? – Лика подумала: Назар сейчас предложит сделать талисман из самоцветов с Длинного моста или что-то в этом роде. Но способ оказался совсем другим.       – Мы с тобой должны стать связанными. Такой связью, которую невозможно разорвать.       Волны шумели, нагоняя сон, и Лика почувствовала себя абсолютно обессилевшей: ноги и руки стали тяжелыми, а голова – будто под сильнодействующими успокоительными. Такие давали в больнице, куда Лику упек отец после маминых похорон. Там, в мрачной палате с облезлыми стенами и решетками на окнах, Лика на некоторое время перестала понимать, что с ней происходит. Лика чувствовала себя похожим образом и сейчас, под дурманящим взглядом Назара, в его раскаленных руках.       – Если ты станешь моей, я смогу найти тебя всегда, а ты – всегда будешь видеть меня.       До Лики наконец дошло, что Назар имел ввиду, когда он провел пальцами по ее ключицам и ниже, между треугольничками лифа к животу. Лике казалось, будто она смотрит на Назара из под толщи воды, уши заложило, дышать было тяжело. Лика не представляла, как сможет отказать ему, да и стоило ли отказывать? В конце концов, чем она рисковала? Она доверяла Назару. Кроме того, даже представить не могла с себя с кем-то другим. Но Лика все же нашла в себе силы произнести:       – А если я не решусь на это?       – Почему? – резко спросил Назар. Его пальцы уже потихоньку развязывали купальник на Ликиной шее.       – Я боюсь, – честно сказала Лика.       – Неужели этот страх сильнее, чем страх потерять меня? Я не важен тебе? Неужели ты не любишь меня?       Лика никогда не говорила этого даже самой себе.       – Люблю.       Назар улыбнулся.       – Тогда будь смелой. Или ты рискуешь потерять меня.       – Хорошо, – согласилась Лика, но от волнения она даже перестала чувствовать жару.       Назар очень быстро расправился с завязочками, хотя Лика и накрутила на них по два узла. Школьное покрывало кололось, будто под ним была россыпь ёлочных иголок, а не гладкий песок. Волосы, которые Лика затянула в узел, не давали удобно положить голову и ощущались камнем под затылком. Ступням было холодно, а лицу – очень жарко. Лика не знала, куда деть руки. Положить их на покрывало? Слишком колко. Обнять Назара – слишком горячо. Закинуть за голову, как делали в таких случаях девушки из фильмов? Но она боялась, что Назар обратит внимание на тонкие растяжки, тянувшиеся от подмышек по внутренней стороне плеча. И вообще, Лике казалось, что у нее слишком круглые руки, особенно выше локтей. Она попробовала втянуть живот, который тоже ее не устраивал, но дышать и без того было тяжело. Лика не понимала, куда смотреть – на Назара? Его кудри щекотали шею и медной проволокой ложились на Ликины ключицы. Нет, опускать взгляд было слишком стыдно. И Лика стала смотреть в небо. Синее, яркое, заставлявшее глаза слезиться. Лике свело ногу и она попыталась вытянуть пятку так, чтоб Назар этого не заметил. Но скоро Лика перестала чувствовать и колючее покрывало и свои подрагивающие конечности. Волны шумели, набегая на берег, навевая сонную одурь. Пальцы и губы Назара обжигали до боли, а его запах, казалось, проник и в кровь, и в голову, и навечно оставил за собой ощущение горечи и ее отравляющий вкус. Когда Лика вскрикнула, Назар зажал ей рот ладошкой.       После того, как все случилось, Назар молча довел Лику до Длинного моста и также молча ушел. Только когда щебёнка начала царапать ноги, Лика осознала, что забыла на берегу озера свои балетки и все это время шла босиком. Солнце садилось. Время опять исказилось для Лики. Или она всё-таки получила солнечный удар? По ощущениям казалось, что второе вероятнее.       Лика кое-как доковыляла до школы. Идти без обуви было очень трудно. Ступни болели и дрожали. Как и руки. Лика боялась кого-нибудь встретить. Ей казалось, любому будет очевидно, что с ней произошло, будто это теперь навсегда останется надписью огромными буквами у нее на лице. Но Лике повезло. Все были на спортплощадке – репетировали спектакль. И Лике удалось проскользнуть в комнату незамеченной.       То, что в душевой осталась только холодная вода, Лика поняла не сразу. Поначалу она с наслаждением подставляла под ледяные струи разгоряченную кожу. Лике казалось, что вода от соприкосновения с ней должна зашипеть и испариться, заполнив узкую комнатку паром. Лика завернулась в полотенце. Скинула на пол покрывало с кровати. Оно было так похоже на то, оставшееся в лесу на другом берегу. Купальник тоже валялся на полу. С него должен был насыпаться песок, но на линолеуме оказались только мелкие листики и несколько хвоинок, которые Лика и так замучалась вынимать из волос.       Лике было одиноко и хотелось поговорить с Ксеней. Но Лика боялась, что Ксеня ее не поймет. Разве возможно было объяснить Ксене, кто такой Назар? То, что он – особенный. Лика подумала, что у Назара, наверняка, никогда не было девушки раньше. И тут же перед глазами возникло красивое лицо Марьяны. А может, дело было в Лике? Может, из-за ее несуразности и зажатости все произошло так. Назар не сказал ни слова на прощанье. И не ответил на Ликино признание. А она была слишком смущена, чтоб заговорить первой.       Дверь в комнату открылась, зашла Ксеня. Она остановилась на пороге и ошарашенно уставилась на Лику.       – Ты опять пропадала весь день.       – Да. Я была с Назаром, – внутри Лика каждой клеточкой хотела рассказать Ксене о том, что случилось. Но Ксеня хмурила брови и, прищурившись, рассматривала купальник.       А Лика вспомнила слова Стрешнева.       – Ты была в купальнике? И, судя по всему, в лесу, – Ксеня говорила строго, как учительница.       – На другом берегу. Мы загорали.       – Погоди, Лик, да ты дрожишь!       – В душе была только холодная вода.       – Ты пропустила и обед, и ужин. Опять не ела весь день!       – Мне не повредит.       – Да, а ты знаешь, ты правда осунулась. У тебя щеки стали впалые. И мешки под глазами. Что он с тобой делает, этот твой Назар? Будто высушивает тебя, что ли, – Ксеня вдруг дернула плечом и обняла себя руками.       – Бред собачий, – устало вздохнула Лика. И тут Ксенин взгляд остановился на Ликиных ступнях.       – Что у тебя с ногами?       – Я потеряла балетки. Пришлось идти босиком.       – Потеряла? Я так больше не могу. Лик, это просто невыносимо!       Ксеня запустила пальцы в волосы и принялась расхаживать из стороны в сторону перед сидевшей неподвижно Ликой.       – Ты делаешь откровенно опасные вещи. Ты совсем не знаешь этого парня, его в деревне не знает никто! Где он живет? С кем учился? Да кто он вообще такой? А ты торчишь с ним наедине целыми днями. Я не понимаю, почему ты не боишься, что он тебя изнасилует и придушит, а тело скинет в озеро?       – Ну у тебя и воображение!       – Это не воображение, я боюсь за тебя! Думаешь, на свете мало маньяков?       – Да когда ты, наконец, перестанешь меня воспитывать и начнешь мне доверять? Назар не маньяк. И вообще, у нас с ним уже все было.       Лика так хотела, чтобы Ксеня попросила рассказать подробности и перестала нападать на Назара. Но, видимо, Ксенин праведный гнев пересилил любопытство.       – Ты же с ним, считай, только познакомилась, Лик! И уже… Так быстро!       – И что? – крикнула Лика, обида на Ксенино осуждение оказалась горькой, как пережженный кофе, – Какая разница? Вообще, чья бы корова мычала. Ты, например, Стрешнева знаешь с детства, и прекрасно знаешь, что он – редкостная скотина. А все равно это тебе не помешало переспать с ним. Кто из нас большая идиотка в таком случае?       Ксеня замерла. Ее глаза за несколько секунд стали красными.       – Откуда ты знаешь?       – Очевидно, не от тебя! Ты ведь мне не рассказала. А еще хочешь, чтоб я тебе что-то рассказывала.       – Да потому, что у тебя всегда есть проблемы поважнее! – слезы уже текли у Ксени по щекам, она раскраснелась и не замечала, что наступает на купальник, – как я могу лезть к тебе с проблемами вроде сломанной машины? Или с тем, что парень, которого я люблю, делает вид, что у нас с ним ничего не было! Что он этого, видите ли, не помнит, когда на самом деле он, походу, очень даже помнит! От кого ты ещё могла узнать об этом, если не от него?       – Ты любишь его? Реально? Этого придурка?!       – Это все, что ты услышала? – Ксеня принялась стаскивать со своей кровати одеяло.       – Ты что делаешь? – опешила Лика.       – Переночую у Лебедь. Не хочу с тобой находиться в одной комнате.       – Ну и вали! Раз я со своими “проблемами поважнее” тебе мешаю!       Ксеня вытащила одеяло по полу и хлопнула дверью так, что, наверняка, было слышно на весь этаж. Теперь у Лики не осталось совсем никого. Кроме Назара.