Глава 11. Чётки

      В палисаднике Назара не было. Только Рыжий спал на лавке. Лика схватила кота, он оказался очень тяжелым, и, едва проснувшись, зашипел и принялся извиваться. Лика получила несколько глубоких царапин, но не сдалась, прижала Рыжего одной рукой к себе, а другой перехватила за шкирку.       – Где он? – спросила Лика у кота, – приведи его!       Кот вдруг перестал вырываться и посмотрел на Лику с укоризной. Лика ощутила себя совсем безумной – подумать только, допрашивает кота!       – Гликерия, оставь Рыжего в покое, – раздался насмешливый голос. Лика отпустила Рыжего, тот возмущенно мяукнул, запрыгнул на лавку и начал старательно вылизываться. Его длинная шерсть налипла Лике и на руки, и на лицо, царапины кровоточили.       – Ну и зачем это? – Назар смотрел с прохладой, у Лики внутри все сжалось.       – А ты, – от волнения Лике было трудно говорить, – не хочешь видеть меня, после того, что произошло между нами?       Назар поднял бровь.       – Это ведь было вчера. Даже дня не прошло. С чего ты взяла, что я не хочу тебя видеть?       Лика смутилась, она почувствовала себя идиоткой. Действительно, по ее ощущениям прошло немало времени: ссора с Ксеней, попытки переварить тот факт, что Ксеня любит Стрешнева, озеро и панический ужас. Все это не могло произойти всего лишь за сутки. И вот Лика уже выставила себя навязчивой и психованной перед Назаром. Тем не менее, он подошел и обнял Лику. Кошачья шерсть все еще щекотала подбородок и шею, от жары было неприятно, но Лика прижалась к груди Назара. Хотелось, чтобы он успокоил и пожалел, но голос Назара звучал все так же сурово.       – Кроме того, у меня появились неотложные дела. И появились они слишком поздно, – Назар вздохнул, – если б ты не скрыла от меня кое-что и я бы узнал об этом раньше, все можно было бы исправить.       – Я? Скрыла от тебя? Ты о чем? – испугалась Лика.       – Хочешь сказать, ты не знала, что в Чудиново приедет инвестор. Который будет рушить храм.       – Почему, рушить? Реставрировать же, – Лика покраснела, она вспомнила, как Профессор предупредил, что Назару не понравится новость об инвесторе. Лика так не хотела злить Назара и промолчала.       – То есть ты знала. И утаила, – Назар не спрашивал, он утверждал.       – Я не понимала, что это нужно рассказывать.       – Я прощаю тебя. На первый раз, – Назар заправил растрепавшиеся Ликины локоны ей за уши, – но запомни, к храму нельзя подпускать чужих! И сейчас мы должны понять, как спасти твоего учителя от гнева Привратника. Пока не поздно.       – Это Привратник? Он был на озере? Он хотел заманить туда Колесникова и Макса? – у Лики, наконец, все сложилось в единую картину.       – А ты заменила брата художницы в лодке и чудом не погибла, – закончил за Лику Назар и крепче прижал ее к себе.       – Погоди. Ничего не понимаю. Лодка перестала шататься, когда я достала рыбку, мне подарили рыбаки.       – Так на тебе была метка Привратника! – Назар отстранил Лику от себя, для того, чтобы окинуть возмущенным взглядом, – Гликерия! Конечно, лодка перестала шататься, ты еще не поняла? По твоему зову за добычей пришла тварь покрупнее и разогнала мелкую шушеру.       – Почему тогда мы выжили? – Лика пыталась вспомнить произошедшее в подробностях, события не увязывались со словами Назара. Густая вода, мертвые существа, лодка, колокольный звон, но, когда Лика дотронулась до рыбки, все, наоборот, стихло, прояснилось. Лику не испугала исполинская тень, поразила, да. Но я ее появлением стало спокойнее. Или это была ловушка?       – А ты помнишь, как с тебя слетела кепка? Тогда я узнал тебя. И вступился, – Назар покачал головой.       – А за Макса с Колесниковым почему не вступился?       – Упрек? Вместо благодарности за спасение? – Назар покачал головой. А потом тяжело вздохнул, – не могу я тягаться с Привратником, он забрал слишком много силы. Каждое противостояние с ним угрожает мне, ради тебя я готов рисковать. Но не ради учителя и брата художницы.       – Привратник против приезда инвестора, так? – Лика пыталась собрать мысли в кучу, но голова отказывалась думать.       – Я же говорил тебе, что под храмом тайный ход в город.       – Ты боишься, что реставраторы найдут его?       – Найдут, разворуют и испоганят. Такое уже было, когда пришли люди и закрыли храм, вывезли богатые оклады, даже подсвечники не оставили. Но сейчас есть и другая опасность – что они все перетонут до того, как найдут ход в город.       – Город. Я видела сегодня его, – Лика поежилась, пепел колокольни пах не гарью, а гнилью.       – Таким, каким его видит Привратник. Не более того. Он может показать что угодно, если хочет напугать.       – Хорошо, – выдохнула Лика, – но ведь можно как-то по-другому объяснить Колесникову и Максу, что инвестору нельзя приезжать? Может ты смог бы показать им настоящий храм или город. Они бы поняли.       – Они не поймут. Это ты, моя хорошая, открыта для истины. А они – глухи и слепы, – голос Назара снова зазвучал ласково. И Лика решила, что он прав – Колесников ведь старался убедить себя в том, что ему все просто померещилось.       – Но не убивать же их!       – Привратник других способов не знает.       Лике стало по-настоящему плохо, она опустилась на лавку и сжала голову руками.       – Я дала Колесникову рыбку. Ту, которую…       – Метку Привратника? Мне жаль, Гликерия.       – Неужели нельзя ничего сделать?       Назар задумался.       – Есть один способ, – он запустил пальцы в волосы, и прошелся вдоль лавки. У Лики аж уши начали гореть. После его прошлого “способа” она потеряла балетки в лесу.       – У бабки есть одна вещь. Это вещь Привратника. Наверное, ты видела. Старые четки.       Лика кивнула, Антонина Николаевна все время таскала в кармане какие-то четки.       – Их нельзя украсть, нельзя отобрать силой. Бабка может только отдать их добровольно. Но она не отдаст. При помощи этих четок можно запереть Привратника в его доме. Помнишь зеленый дом, Гликерия?       Лика кивнула и ей стало не по себе.       – Забери у бабки четки, – приказал Назар, – Уговори ее, принеси их мне. Только так мы сможем спасти учителя и брата художницы. Но если бабка отдаст их тебе – не давай никому, кроме меня. Слышишь?       – Но Антонина Николаевна меня совсем не знает, как я выпрошу у нее четки? Есть ведь еще Майя и Марьяна. Они – родственники.       – Неужели ты не поняла? Привратник отравил их! И уже давно. Они обе носят амулеты из щучьих зубов и чураются меня.       – И Майя?       – Мать уговорила ее надеть бабкины бусы. Скоро вся деревня будет под веслом Привратника и мне уже не останется тут места! Если ты не принесешь четки.       – Я попробую.       Лика посмотрела на Назара снизу вверх. Солнце светило из-за его головы, черты лица оказались в тени, скрылись. И Лике на секунду показалось, что его медные кудри похожи на искусственные волосы куклы.       Дом Антонины Николаевны вырос из-за очередного смородинного куста так быстро, что Лика решила, будто Назар специально распутал для нее дороги. Во дворе было тихо и пусто. Видимо, Макс уже ушел. Или увез Антонину Николаевну в больницу. И четки она, наверняка, забрала с собой.       Дверь в дом была приоткрыта, но Лика застыла на крыльце. Казалось, щучья башка, прибитая к наличнику, не сводила с Лики запавших глаз. Скалилась узкими зубами. Лика несколько раз глубоко вздохнула и тихонько протиснулась в сени. Внутри пахло яблоками и лавандой.       Лика услышала ритмичный скрип и старческий дрожащий голосок, который поскрипывал в такт. Антонина Николаевна явно была дома.       – Ярко солнышко слепит, жаром полюшко горит. В черном желобе всегда ледяна течет вода.       Лика поежилась. Нескладная песенка говорила о том, что Антонине Николаевне не так уж плохо. Лика постучала в дверной косяк. Скрип стих.       – Щука тайны хоронит, слова молвить не велит, – пропела Антонина Николаевна.       Лика вошла в комнату. Над кроватью и по шкафам были развешаны засушенные пучки крапивы, зверобоя, лаванды и еще множества разных трав. Не обошлось и без гирлянд из щучьих зубов. Повсюду стояли ведра с целыми яблоками да таз с нарезанными и залитыми водой. Антонина Николаевна не обратила на Лику внимания и продолжила раскачиваться в кресле-качалке. Заготовленная фраза “Макс сказал, вам было плохо, вот я и решила зайти, узнать о вашем здоровье” вылетела у Лики из головы.       – Щука не разрешает вам говорить? – спросила Лика, подошла ближе и осознала, что с Антониной Николаевной, похоже, действительно что-то случилось. Она смотрела в окно и не замечала присутствия Лики. Качалась, перебирая четки.       – А вода-то зелена. Давит уши тишина, – губы Антонины Николаевны еле двигались, рот кривило на сторону.       – Антонина Николаевна! – сказала Лика чуть громче.       – И в неистовый-то зной, летнею сухой порой… Чужду горькую тоску псом цепным я стерегу, – на сей раз Антонина Николаевна умудрилась пропеть аж две строчки, а Лика подумала, что идея Назара может быть обречена на провал по естественным причинам: “вряд ли бабка теперь способна что-либо сделать по доброй воле”.       – Бабушка, – позвала Лика. Антонина Николаевна сглотнула, поморщилась и стала перебирать четки быстрее.       – Бабушка, мне нужна помощь.       – Марьяша? – встрепенулась Антонина Николаевна, – Это ты?       – Я. Мне нужны твои четки, бабушка, – рискнула Лика и прогадала.       – Нет. Ты – не моя. Ты – его. Даже пропахла вся его горечью. Вот и иди к нему.       – Но мне правда нужна помощь!       – Доигралась. Ох, я ж тебе говорила: не ходи к нему! А ты не слушала! Я и мамке твоей говорила, чтоб она не ходила с ним. Чтоб бежала прочь, а она пошла. И он ее увел, – по сморщенным, как печеное яблоко, щекам потекли слезы. А Лика похолодела. При чем тут была ее мама? Кто ее увел? Антонина Николаевна явно съехала с катушек. Хотя в ее комнате было столько трав, что любой бы тронулся умом хотя бы от такого густого аромата.       – Увел мою доченьку, увел, утащил, не пожалел. А скоро и тебя утащит. Некому молиться будет, помру я скоро. Кто на закат пойдет? И деток своих не убережешь, Марьяша.       – Так я и хочу всех уберечь. От него. За этим мне нужны четки!       – Твой покой под волной, с водяною травой. С водяною травой, под мертвецкой водой, – снова запела Антонина Николаевна, а Лика чуть не выругалась от досады.       – Бабушка, мне нужна помощь. Защититься от него, – снова начала Лика, – он чуть не утопил нас в озере сегодня. Меня и моего друга.       У Антонины Николаевны снова потекли слезы.       – Я виновата.       Лика удивилась – неужели Антонина Николаевна понимает, что своей службой Привратнику навлекла опасность на всех чудиновских?       – Он и Макса хотел утопить, но я помешала.       – Не убережешь деток, Марьяша. Он до них хочет добраться. Страсть как не любит деток. Их не спрячешь. Это все моя вина.       – Так отдай мне четки, бабушка. Я с ним справлюсь.       – Врешь, девка, – вдруг рявкнула Антонина Николаевна и резко повернулась к Лике.       – Не вру! Я хочу защитить людей от него!       – А если не врешь, скажи мне, кто ты? Ты ведь не Марьяша.       – Да, я не Марьяна. Я – Лика.       – Ты мавка. Зеленовласая. Не живая, да не мертвая.       У Лики закружилась голова. Одуряющий запах лаванды и шалфея оставался привкусом во рту. Лика села на корточки и схватилась за подол фартука Антонины Николаевны.       – Неправда. Я живая, а вы не даете мне спасти свою жизнь. От него. Не хотите помочь!       – Не могу я помочь, дочка. Не могу, я уже совсем старая. А он вон сколько силы забрал. Каждый вечер надо молитву читать. На холме. Столько раз, сколько лет минуло от его смерти.       – Я буду читать. Бабушка, я буду, обещаю. Дай мне четки. Я хочу спастись от него.       Антонина Николаевна протянула Лике четки. Но из рук не выпустила.       – Обещаешь? Правило вычитывать будешь? Мои четки сохранишь? Ему не отдашь?       – Нет, бабуля, не отдам!       Нитка с деревянными камушками опустилась в Ликину ладонь. Антонина Николаевна качнулась в кресле.       – Убежать не смогу на другом берегу. На другом берегу себе душу сожгу, – пропела Антонина Николаевна.       У Лики застучало в ушах. По спине побежали мурашки, ярко вспомнилось фальшивое море на другом берегу и неистовый жар снаружи и внутри. Разве именно тогда не сгорела Ликина душа? Там, в полуденном зное, в обжигающих руках Назара?       Лика намотала четки на руку и заставила себя встать. Антонина Николаевна снова не замечала ее, и перебирала уже не четки, а конец своей шали. Лике хотелось как можно скорее оказаться на улице, она толкнула дверь, забыв про щучью голову, но воздух снаружи оказался еще более горячим, а запах трав плотно въелся в носоглотку. Цикады стрекотали так громко, а воздух был неподвижен настолько, что Лике невольно вспомнился зеленый дом, лишающая воли сонливость. Надо было идти. Одна нога, другая. По ступенькам вниз. За калитку и к палисаднику.       В ушах гудело, перед глазами плясали черные точки. Вдруг Лика ощутила, что ее крепко держат за локоть, и как раз той руки, на которую Лика повесила четки. Она дернулась, почувствовала, что чужая хватка немного ослабла. Опустила глаза и увидела, что ногти на пальцах были обгрызены до болячек.       – Что вам надо? – спросила Лика Профессора.       – Как вы забрали четки?       – Попросила.       – И Антонина Николаевна отдала? Я много раз ее просил, умолял, убеждал.       – Видимо, вы не нашли нужных слов.       Черные глазки-жуки забегали туда-сюда. Профессор притянул Лику к себе и прошептал.       – Отдайте мне. Отдайте. Вы не понимаете, что это за вещь и как она важна!       – Так объясните мне! – Лика дернула руку.       – Тише!       – Отпустите. Вы знаете, что их нельзя забрать силой.       – Да, вы правы. Поэтому вы должны отдать их мне. Наш с вами общий друг поистине уникальное существо. А этими четками можно ему навредить.       – Я не собираюсь ему вредить.       – Дело не в вас, он может навредить сам себе. Он заигрывается, забывает о границах, ему нужен контроль.       – Вы хотите его контролировать? – рассвирепела Лика.       – Это необходимо ему самому. Поверьте, я не зря трачу остаток жизни на эту чертову деревню и знаю, что делаю.       – Не волнуйтесь. Он справится с Привратником и все будет хорошо.       – Что? С Привратником? – Профессор схватился за голову, – Не верьте Назару, он очень легко обманывает людей, его способности…       – Но вы сами говорили мне, что я должна верить тому, что вижу.       – Я не это имел ввиду.       – Отпустите меня или я позову его.       Профессор убрал руку.       – Не отдавайте ему четки, я вас прошу. Не давайте их и мне, хорошо. Оставьте себе, если хотите, но не отдавайте ему. Умоляю вас. Мне стоило рассказать вам правду с самого начала. Но я боялся, что вы не поверите, а он разозлится. Я надеялся, что вы все поймете сами. Лика…       Профессор осекся, из-за заборчика показался пушистый рыжий хвост. Кот уселся рядом с Ликой и принялся сверлить взглядом Профессора. Профессор сглотнул. Рыжий не мигая смотрел на Профессора.       – Лика, прошу вас.       Рыжий сделал шаг к Профессору. Тот ещё раз умоляюще посмотрел на Лику и побрел прочь. Тогда Рыжий потерся о Ликины ноги и повел ее в палисадник.       Назар ждал. Вечно вальяжный, расслабленный, сейчас он весь будто дрожал как пламя от костра.       – Ты смогла, – выдохнул он. И в два шага подошел к Лике. Она улыбнулась, но жадное нетерпение, отразившееся на лице Назара, ее напугало. Слова Профессора и песенка Антонины Николаевны все еще звучали в голове.       – Дай их сюда, – приказал Назар и протянул руку. Его пальцы тряслись, – ты что, не хочешь смерти Привратника?       – Ты говорил, что четки помогут запереть его в доме.       – Да! Да, но для него это все равно, что смерть. Отдай мне мои четки.       – Твои? Но ты говорил, это вещь Привратника.       – Да, эти четки принадлежали моему отцу, Привратник убил его и забрал их, теперь он связан с ними кровью.       – Почему ты не сказал? – Лика отступила на шаг. Назар вдруг замер, склонил голову набок и, прищурившись, посмотрел на Лику.       – Прости. Я не знал, можно ли тебе до конца доверять. Мне сложно доверять людям. Привратник очень умело лгал, дурачил и обманывал всех, кому я когда-либо верил. Он перетянул на свою сторону и рыбаков, и художницу, даже моего друга Профессора. Я боюсь, что он отравил и твой разум.       – Нет, нет, что ты! – замотала головой Лика.       – Уж кому, как не тебе знать, что кругом предатели? Твоя подруга, она не поняла тебя, она выбрала парня, которого ты ненавидишь! И не рассказала тебе. Даже твоя мама. Если б она думала о тебе, разве она бы позволила тебе остаться одной в горе?       – Откуда ты знаешь?       – Я знаю, потому что мы с тобой одинаковые. Но я должен знать, со мной ли ты. Или я по-прежнему один.       – Я с тобой. Ты же знаешь. Я – твоя.       Она смутилась. Назар поцеловал ее с таким жаром, что голова закружилась.       – Мы с тобой не поговорили о том, что между нами произошло. Это моя ошибка.       – С чего ты вдруг решил об этом, сейчас ведь есть дела поважнее, – сказала Лика, Назар нежно дотрагивался горячими губами до ее шеи и думать было трудно.       – У меня нет дела важнее тебя, и никогда не будет. Ты – мое самое важное дело.       Он снова поцеловал Лику. В голове у нее стало мутно, будто поднялась температура.       – Я хочу знать твои чувства. Хочу, чтобы ты рассказала мне, что ты чувствовала вчера, на берегу моря. Если что-то было не хорошо, мы сможем все исправить. Ты веришь мне?       Лика кивнула, теперь щеки горели так, что, казалось, будто она их паром обожгла.       – У нас будет много времени, мы будем вместе. Я покажу тебе такие вещи, каких ты и представить не могла. И никогда тебя не оставлю. Если я смогу справиться с Привратником.       – Да, – Лика сняла четки с запястья. Назар протянул ладонь. Он снова не смог скрыть нетерпения. И Лика помедлила.       – Твои сомнения – это искушение, – проговорил Назар, – Привратник не хочет, чтоб я жил, чтобы я был счастлив. Чтобы я хранил город и деревню с добром и бережностью. Он пытается отобрать у меня тебя. Но я люблю тебя, Гликерия. А ты не веришь мне. Неужели я полюбил себе во вред?       – Я тоже тебя люблю, – сказала Лика и отпустила четки. Деревянные бусины змей легли в ладонь Назара.       Он глубоко вздохнул. У него мелко задрожала нижняя губа. Назар прикрыл глаза и сжал кулак. С легкостью растер четки в пыль. Рассмеялся.       – Ну наконец-то. Я ждал этого целую вечность, моя милая. Как же я ждал. А ты еще так невыносимо долго и нудно тянула.       Лике стало холодно, несмотря на жару.       – Но ты разве не собирался запереть дверь в дом Привратника?       Назар улыбнулся. Но не так, как раньше, мечтательно и тепло. А с насмешкой.       – Теперь это без надобности. Иди в школу, Гликерия. Иди. И жди, пока не позову. Теперь и днем, и ночью жди. Мне ничего больше не мешает. Не представляешь, мышка, что ты сделала для меня. Я этого не забуду. Иди, я сказал.