Глава 15. Зелёный дом.

      – У меня нет четок, – обреченно проговорила Лика. Бежать не имело смысла, ноги болели, голова кружилась. Да и можно ли было убежать от девочки с фотографии?       – Я знаю, – девчонка легкомысленно махнула рукой, – ты их отдала ему. Иначе как бы он меня увел?       – Кто увел?       – Твой Назар.       У Лики зазвенело в ушах. Очень не хотелось верить, что Назар мог причинить кому-то вред. Но ответ был на поверхности – мог и причинял. Стоило вспомнить исколотые пальцы Марьяны, порезы на руках Иваныча и заявление Назара, что, дескать, теперь все, наконец, “как надо”.       – Куда увел?       – Неужели сама не знаешь?       Лика замотала головой.       – Антонина Николаевна…       – Зови Тоней. И не бойся. Надо найти твою подружку, а то она заплутала.       – Ксеню?       – Ага. Она забрела куда не надо, а выйти не может. Только сначала того обалдуя подберем. А то он тоже по полям шатается невесть сколько.       Над желтым морем мелькала рыжая макушка. Макс! Неужели пошел пешком за машиной? Но ведь Ксеня ехала очень быстро… Или нет? Тоня помахала рукой.       – Мы здесь!       Лика снова опустилась на примятые колосья. Сидеть почему-то было мокро, как на сырой траве. Солнце так и стояло в зените. Но сколько же на самом деле было времени? По ощущениям – ночь. Лика ощупала карманы. Конечно, телефона в них не оказалось. И вообще, все Ликины вещи, включая паспорт и деньги, остались у Ксени в машине.       – Это что за девчонка? – спросил Макс, он тяжело дышал и вытирал пот со лба тыльной стороной ладони.       – Я тебе дам, девчонка, обалдуй, – Тоня вдруг замахнулась на него, – кто тебя за уши оттаскал, когда ты на дереве возле бани сидел? Залез и сидит, да так, чтоб окошко было видать!       Лика подняла глаза на Макса, его щеки заалели – как угольки в костре под ветром.       – Я случайно, просто по деревьям лазал!       – Больше ты на то дерево не лазал, небось уши до сих пор горят.       Макс посмотрел на Лику. А Тоня покачала головой.       – Родную бабку не признал!       – Ясно, – спокойно заявил Макс, – у меня глюки. Походу, я все-таки заболел. Я еще когда к вам шел, видел… Слышал…       – Что? – спросила Лика, – это не глюки, говори.       – Слышал голос Майи, – Макс снова с подозрением глянул на Тоню, – она звала меня. Как раньше, когда мы были мелкими. У нее все время что-нибудь случалось: то мамину любимую кружку расколотит, то пацаны ее обижают – не берут в футбол играть. И она всегда кричала так противно, с нытьем, “Максиииик”, а я сразу бежал, что было делать. Небось я сейчас дома валяюсь с высоченной температурой, а Майя рядом сидит, вот я ее и слышу.       – Если б все было так просто, – вздохнула Лика.       – Майи тут не было, – Тоня прервала Ликины размышления, – я бы учуяла. И в городе ее не было, я не видала. Он ее куда-то подевал.       – Кто? – резко спросил Макс.       Лика уткнулась носом в колени.       – Ликин ухажер.       – Твой парень? Этот самый Назар? Что значит “куда-то подевал”? Куда он дел мою сестру? – Макс уже кричал, в его голосе было столько злости, что Лика невольно сжалась.       – Не кипятись, – посоветовала Тоня, – ты против него щепочка. Забыл, как я тебя учила? Сначала думай, а потом с кулаками лезь. Не ты один за Майю боишься. Не только тебе она родная.       Детский голосок и чумазая рожица Тони совсем не сочетались со строгостью тона. Макс сглотнул, но послушался. Лика не представляла, что сейчас творится в его голове. Лика сама поначалу чуть с ума не сошла, рассматривая вышивку на джинсах и сирень. Гадала, поехала ли она крышей или все это – реальность. Но тогда на кону не стояла безопасность близких. Лика дотронулась до сирени в волосах.       – Не снимай. Иначе он поймет, что ты больше не с ним, – сказала Тоня.       Лике стало жутко от мысли, что Назар все равно это поймет. И воспримет как предательство. Что если он уже понял? Был где-то рядом и все видел? Подслушивал? Шел прямо сейчас через поле за спиной Макса?       – Ты чего расселась, – вдруг прикрикнула Тоня, – я тебе говорила, надо подружку искать!       Тоня вприпрыжку двинулась через поле, Макс подал Лике руку и помог встать.       – Пошли, чего уж, – мрачно буркнул он, – может она и Майю потом найдет.       – Я не знала, что Назар опасен для Майи, – тихо сказала Лика. И тут же осознала, что соврала. Она ведь замечала Майин страх. Макс промолчал. Просто пошел догонять Тоню и Лика поспешила за ним.       Через пару минут Лика увидела среди колосьев практически выцветший дорожный указатель. Табличка проржавела, но надпись на ней еще читалась. “Вексицы”.       – Какого лешего? – выругался Макс, – сколько лет мы мотались по полю?       Ни дороги, ни поворота, ни кустарника, из которого бы выпрыгнул Рыжий кот. Не было и Ксениной машины. Только яркое солнце и качавшиеся колосья.       Но тут впереди показалась крыша и знакомые зеленые стены. Лика попятилась.       – Вы ведете нас в дом Привратника! Вы правда служите ему! – выкрикнула она с отчаянием.       Тоня подошла ближе, в ее взгляде было столько тоскливой жалости, что она совсем перестала быть похожей на ребенка.       – Деточка. Нету никакого Привратника, давно уже нет. Он, конечно, был. Как может город обойтись без Привратника? Добрый был дедушка. Но строгий. Каждый раз Назара к матушке-Щуке отправлял, чтоб все по толку, как положено. А Назар не хотел! И давно Привратника угомонил.       – Как это – нету? И амулеты вам тогда на что? Травки, зубы, щуки эти, – Лика ткнула в рыбину на груди Макса.       – Благословение матушки-Щуки. Оберегает от зла.       – Ага, ваша щука меня с Колесниковым чуть не сожрала!       – Щука пришла по твоему зову и разогнала морок, защитила.       Лика перестала что-либо понимать. Но тогда, на озере, лодка действительно перестала шататься, стоило огромной тени пройти под водой.       – Когда Назар здесь, все – не то, чем кажется. Все морок, все туман. Наши его обережником зовут. Но знают, что он – не добрый.       – Это который бухать мешает? – вдруг влез Макс.       – Он хочет, чтоб все жили по его указу. Как он для нас задумал. Сидели на месте и никуда не девались. Только ему непонятно, что насильно мил не будешь.       – Я не знал, что его зовут Назаром.       – Надо было тебе рассказать. Но разве ты бы поверил? Решил бы, что бабка спятила на старости лет.       – А четки? – спросила Лика.       – Они помогали мне сдержать Назара.       И без того уставшая голова, казалось, готова была лопнуть. Лике до боли не хотелось верить в объяснения Тони. Если она говорила правду, Лика была виновата в том, что творилось сейчас: она выманила четки, она отдала их Назару, она, как дурочка, повелась на его россказни о любви. Стыд накрыл так резко, что начали гореть уши, царапины на лице снова засаднило. Хотелось убежать, чтоб не слышать Тониных слов, чтоб не рухнул мир. Тот мир, который, Лика, похоже, придумала сама. Не без помощи Назара.       – Значит, это я вот это все сделала, – Лика показала на бесконечное поле.       – Не вини себя. Виноват тот, кто делает зло, а не тот, кто страдает. Да ты и не первая, кого Назар обманул. Идем, потом будет время поговорить.       Лика поплелась за Тоней. Один вопрос, пульсировавший в Ликиной голове, остался не высказанным. Но произнести его вслух Лика не решалась, боялась лишиться остатков самообладания. Хотя, вопрос-то был закономерным: кто же тогда топил людей, если никакого Привратника в природе не существовало? И ответ напрашивался сам. Лица людей из газетных вырезок, собранных Профессором, так и всплывали перед глазами.       Дом остался почти таким, как запомнила Лика. Белые наличники, тюль на окошках. Но не было уже никакой вросшей в землю тачки да покосившегося сарайчика. Трава оказалась некошеная, но будто речная – примятая водой, выглаженная течением. И не зеленая, а ржавая.       – Ступайте осторожно, – велела Тоня, – держитесь за руки. Дом есть, но его и нет.       Макс протянул Лике ладошку. Она была широкой и мозолистой, но в царившем безумии казалась надежной опорой. Они обошли дом и Лика узнала крыльцо – точь-в-точь с фотографии в папке Профессора.       – Зайди первая, а то твоя подружка при виде меня, чего доброго, еще больше перепугается, – сказала Тоня и встала поодаль.       – Она что, внутри? – испугалась Лика. Тоня не ответила и принялась накручивать на палец кончик косички.       Лика помедлила. Она уже поверила Назару, теперь так же легко слушалась указаний Тони. Что если Привратник все-таки существовал? И сейчас ждал их в доме? Что если, это все-таки он, а не Назар, топил людей? А Лика послушно тащила и себя и Макса в ловушку? Может, и Макс был с ними всеми заодно? Мама всегда говорила, что нужно верить своим чувствам. Вот Лика и доверяла: тому, что испытывала к Назару.       Лика шагнула ближе к крыльцу и услышала за дверью всхлипы. Мысли тут же переключились на Ксеню, Лика рванулась к двери. Больно ударилась обо что-то ногой, едва не полетела носом вперед, но Макс умудрился удержать ее и не дать упасть. На голени остался след – мощная ссадина под которой фиолетовыми точками начинал наливаться синяк. Было больно, но Лика попробовала поднять ногу повыше и сделать шаг. Дверь, только что плотно закрытая, теперь висела на одной петле. И Лика протиснулась внутрь, Макс – за ней.       В сенях стоял большой сундук на котором спал ребенок. Лика охнула, Макс проследил за направлением ее взгляда.       – Ты чего?       Правильно, у Макса на шее висела рыбка Иваныча.       – Ты что сейчас видишь? – спросила Лика.       – Заброшенный дом. И кажется, что вот-вот балки рухнут. Ксеня явно в комнате, слышишь, ревет.       Но Лика не слышала. Она слышала, как в за стенкой пели “Отче наш”.       – Веди, видишь, я ничего не соображаю.       С таким рациональным Максом было проще. Он явно смягчился по отношению к Лике после выяснений про Привратника и Ликиных слез. Макса не пугали детские голоса, старательно выводившие “да будет воля твоя, яко на небеси и на земли”, он их не замечал. Шел аккуратно, не дал Лике снова врезаться во что-то невидимое, поддержал ее под локоть, словно она сама не могла идти. Спокойно переступил порог комнаты. Его плечо, а потом и голова исчезли за закрытой дверью. Будто видением был он сам. А что, если и был? Лика зажмурилась, чтоб не смотреть как дрожащая деревянная поверхность приближается к лицу и как в ней растворяются руки.       Лика услышала не молитву, а заунывную колыбельную, открыла глаза. В комнате сидела женщина, на ней было длинное платье, фартук и платок, она качала младенца в подвесной люльке. Лика видела и печь, и лавки вдоль стен, иконы в углу под потолком. Мерцающий огонек лампадки. Строгие взгляды святых, за которыми Лике мерещились буквы. “П, та… Ро, ии”. А Макс только морщился. Будто у него снова разболелась голова.       – Ксюх, это мы, все хорошо, иди сюда, – ласково сказал Макс.       Лика поняла, что Ксеня, правда, здесь. Женщина на секунду замерла, у Лики заложило уши. Она была уверена: сейчас женщина обернется к Максу и приложит палец к губам, мол, тише, не буди ребеночка! Но люлька была пуста, на ее месте оказался опрокинутый стеллаж. Женщина, мебель в доме – плыли перед глазами, как отражения в воде.       Реальность расходилась кругами, будто в озеро бросили камень. И в центре круга сидела Ксеня. Заплаканная, с разбитыми коленками, она зажимала уши руками и мотала головой. Единственное, что не кружилось и не шаталось – крепкая рука Макса. Он потащил Лику вперед. Сквозь спину женщины начали проступать очертания разбитых окон, но белый кружевной тюль был неподвижен, словно сквозь него в пустой оконный проем не заглядывал борщевичный зонтик. А женщина все продолжала петь: “баю-баю, зыбаю, дед пошел за рыбою, бабушка уху варить, малых деточек кормить”.       Макс додумался сам, без Ликиного совета – снял с себя деревянную щучку и попытался нацепить на Лику.       – Не на меня. Ксене, – пробормотала Лика, затыкая уши, но колыбельная звучала у нее в голове.       – Молодец, – похвалила Тоня, когда Макс вывел едва передвигавших ноги Лику с Ксеней из дома.       На улице все еще стоял полдень.       – Что это было, там, в доме? Лик, ты не поверишь, я такое видела…       – Я поверю.       За порогом стало гораздо легче, но захотелось как можно скорее уйти. Желательно убежать.       – Там люди, все время бегают дети, они разговаривают, едят, молятся, а все выглядит как в музее, но по-настоящему, понимаешь?       – Это воспоминания, – подала голос Тоня и Ксеня, кажется, впервые ее увидела.       – Чьи? Назара? – спросила Лика.       – Его. Только он сам уже плохо помнит, столько лет прошло. На моей-то памяти дом был двухэтажный, и никакой не зеленый, никто не красил так. Уже потом выкрасили, когда почту сделали. Я думаю, у него в голове все давно в густую кашу замешалось. И родительский дом, и город с Привратником. Чего уж там. Идем скорее, отведу вас кой-куда. Поди, солнце уже надоело?       Ксеня проводила Тоню диким взглядом, но с места не сдвинулась. Лика обняла Ксеню за талию и тихонько повела за собой.       – Лик, ты можешь объяснить, что тут творится, пожалуйста? – голос у Ксени дрожал, а Лика понимала, что сама с трудом осознает происходящее.       – Расскажи сначала, что с тобой было. Ты же уехала со Стрешневым?       Ксеня оступилась на ровном месте и зажала рот рукой – будто ее затошнило, помотала головой и только потом ответила:       – Это был не Андрей. Не знаю, кто, но точно не он.       – Как ты это поняла?       – Он так ласково со мной разговаривал, – Ксеня шмыгнула носом, – вообще без стеба, прикинь? В какой-то момент мне стало жутко. Я почти доехала до Поречья и только тогда вспомнила, что оставила вас с Максом посреди поля. Решила вернуться обратно. Отвлеклась на дорогу, поворачиваюсь к Андрею, а его тупо нет в машине. Прикинь? Просто, нахрен, нет. Тогда я уже испугалась за тебя.       Лика погладила Ксеню по спине.       – Я тоже за тебя испугалась. А как ты в доме-то оказалась?       Ксеня поежилась, несмотря на жару.       – Я не смогла найти поворот. Как в прошлый раз, когда мы только приехали. Развернуться там особо негде, тогда Макс помогал…       Макс шагал чуть впереди, было очевидно, что он слышал каждое слово. Но в разговор не вступал.       – Ну, короче, опять я въехала в канаву, – Ксеня, кажется, немного смутилась, – но в тот раз я хоть с тобой была! А сейчас – совсем одна. И еще, мне было жутко не по себе от мысли, что где-то может бродить это нечто, похожее на Андрея. Я пыталась как-то держать себя в руках, пройтись пешком, найти помощь. Отошла от машины, оборачиваюсь, а ее нет. И ничего вообще нет. Только поле. И дом этот торчит. Я туда и пошла, а что там – ты видела. Просто сюр. В карманах только ключи остались и сдохший айфон. Мне все кажется, что я перегрелась, а ты мне мерещишься.       Лика ущипнула Ксеню, та вскрикнула, Макс обернулся и хмыкнул.       – Не мерещусь.       – Да я вижу! Теперь ты рассказывай, только по-нормальному. Без тайн.       Лика подумала, что без тайн вряд ли получится. Но и самый простой рассказ о случившемся будет выглядеть максимально неправдоподобно.       – Ты видела и дом и это несчастное поле, и понимаешь, наверное, что по времени уже ночь должна наступить, а чертово солнце все торчит в небе?       – Да.       – Значит, я псих не больше, чем ты. Ксень, ты была права насчет Назара.       – Он реально оказался маньяком? Он тебе что-то сделал?       – Хуже. Но он, походу, правда маньяк. Который родился в 1911 году, судя по фоткам и документам, которые я нашла у Профессора. И Назар сделал “что-то” не только со мной, а со всей деревней. Вспомни свои вспышки ярости на меня, отъезд Колесникова, своего фейкового Стрешнева.       Ксеня нервно засмеялась. Но осеклась, увидев Ликино выражение лица.       – Девчонку видишь? Это бабка Макса, Антонина Николаевна. Я не шучу. Назар ее куда-то там увел, и теперь она стала…       Лика замялась, не зная, какое слово лучше подобрать. Но Тоня вдруг остановилась, обернулась и сказала:       – Я теперь утопленница. Как Назар.