Глава 19. Кольцо.

      Он был в слепяще белых одеждах. Рыжие кудри развевались, хотя стояло безветрие. Поле за спиной Назара было охвачено пламенем. Но колосья не осыпались пеплом, не чернели. Только покачивались, будто в плавном танце. Никто не кричал “пожар”, толпа не шевелилась. Не могли живые люди стоять так неподвижно рядом с бушующим огнем. Назар видел Лику и шел прямо к ней, раскинув руки и нежно касаясь пальцами соцветий, тугих от зерна. Вместе с ним шла стена жара и пронизывающий запах полынной горечи. А еще – чертов Рыжий кот.       Лика с радостью вцепилась бы во что-нибудь, чтоб ветхие доски не раскачивались под ногами, но перил у пирса не было. Лика отступила на пару шагов назад, надеясь, что Назар не попросит ее подойти, а сделает это сам.       Лика очень хотела, чтобы во внешности Назара появилось нечто пугающее, деталь, которая бы выдавала в нем чудовище, коим он являлся, и отталкивала бы Лику. Но нет, он просто был таким же невероятно красивым, как раньше. Серые озерные глаза, в них отражалось небо. Широкие скулы. Губы, будто прорисованные карандашом. Лика слишком отчетливо помнила, какие они мягкие и горячие.       Рыжий кот прошелся вдоль толпы и разлегся у ступеней в храм. А Назар остановился неподалеку от пирса и протянул руку.       – Иди ко мне, моя суженая, – ласково сказал Назар.       Лика сглотнула, внезапно в голову пришла дурацкая мысль: ей впервые в жизни так сильно хотелось от души пнуть кота. Лика невольно улыбнулась. Котяра помог не сойти с ума от страха и взять себя в руки.       – Мне что-то нехорошо, я решила умыться. Может, ты подашь мне руку, боюсь упасть.       Теперь все звуки заглушал бешеный стук сердца в ушах. Но Назар, кажется, не почувствовал неладного, улыбнулся в ответ. И подошел.       Стоило ему вступить на пирс, резко набежали тучи, стало пасмурно и мрачно, с неба начали падать белые хлопья, трава покрылась инеем. Но вот уже не иней, а сугробы легли на холм, прикрыли могильные кресты и ступени к храму, согнав с теплого местечка Рыжего кота.       Снег скрипнул под босыми ногами Назара и на дорожке яркими пятнами проступила кровь. Такая же алая, как Ликина юбка. Лика почувствовала настоящий зимний мороз. Поднялся ветер, мокрая от пота рубашка сразу задубела, острые маленькие кусочки ледышек стали царапать кожу. Озеро стремительно замерзало, с треском и хрустом становился лёд, и вот уже только одно место осталось не замерзшим – полынья у пристани. Назар задышал чаще, привычное мечтательное выражение слетело с его лица, он принялся озираться по сторонам.       – Сюда, – крикнул кто-то, Лика увидела Ксеню, она стояла за спиной Назара и, подпрыгивая, размахивала руками, но Лика не решилась пройти мимо Назара.       Он упал на колени и застонал. Медные кудри намокли.       Лика не заметила, откуда появилась Тоня. Но выглядела она едва ли менее жуткой, чем Назар. Босоногая девчонка, бледная, с тонкими косичками, одетая в летнее платьице. Только-только девятилетняя, но с хищным выражением на курносом личике. Лика понимала: ей срочно нужно куда-то смываться, чтоб не попасть под замес, но ноги будто примерзли к доскам пирса. Лика посмотрела на Ксеню, у той был на удивление пустой взгляд. Тоня подходила все ближе, у нее в кулаке была зажата та самая рыбка, в которую Марьяна загнала вышивальные иглы. Тоня принялась выкрикивать: “Матушка Щука, появись! Матушка Щука, помоги! Забери душу убиенного!”       Это звучало не особо внушительно, но Назар закрыл лицо руками, его плечи стали сотрясаться. И Лике стало его жалко. До слез. Но соленые капли быстро замерзали на ветру и холодили щеки. Лика мысленно отругала себя, всмотрелась в озеро, покрытое льдом. Оттуда должна была появиться гигантская рыбина. Та самая, огромная тень, которая заставила почернеть воду под лодкой, когда Лика с Колесниковым тщетно пытались завести мотор.       Тоня продолжала просить, но ничего не происходило. Лика вспомнила, как Тоня говорила, будто Щука не причиняет вреда людям. Может, Щука не приходила из-за Лики? Боялась вместе с Назаром утопить и ее? Лика сделала над собой усилие, шагнула ближе к Назару, надо было как-то его обойти и тряхнуть Ксеню, которая застыла как вкопанная и ничего не делала.       Стоило Лике поравняться с Назаром, он убрал руки от лица. И Лика чуть не хлопнулась в обморок от ужаса: Назар беззвучно смеялся. Он приложил палец к губам: “тс-с”. Лика снова замерла. И Тоня – тоже. Толпа у храма зашевелилась. Все принялись подходить ближе, ритмично топая ногами, скандировать одну фразу: “Зачем сказала про иконы, Тоська”.       Назар расхохотался уже в голос и встал. Обернулся к Тоне, задвинул Лику за свою спину.       – Что случилось, Тоська? Опять оплошала? Не справилась, – Назар издевательски цыкнул языком и покачал головой. Снег и лед пропали в одну секунду, будто их и не было. Дядя Митя вместе со старостой притащили вырывавшегося из последних сил Макса. Ксеня заплакала, она посмотрела в сторону, закрыла лицо руками и пробормотала “нет, нет, только не это”. Лика дернулась, сначала хотела вступиться, потом поняла – ее просьба не трогать Ксеню могла еще сильнее разозлить Назара. Ведь он велел Лике дать Ксене уехать. И наверняка понял, что Лика предала его.       Но на шее у Ксени висел амулет! Морок не должен был подействовать на нее! Тоня же обещала…       – Что ты сотворил, Ирод! – прокричала Тоня.       – Совсем старой стала твоя Щука. Слишком долго охраняла Город и наделяла силой твои жалкие безделушки. Я, можно сказать, проявил милосердие. Освободил, наконец, щучью душу. А ты, маленькая тварь, теперь будешь послушной. Прям как твоя внучка. Ну-ка, Майя, иди сюда.       Из толпы вышла девушка. Лика удивилась: как же они могли не заметить Майю среди чудиновских? Макс отчаянно дернулся, но все было без толку. А Майя не обратила на него внимания. Она смотрела только на Назара, смотрела с обожанием.       Майе очень подходила одежда по старой моде. Рубашка, сарафан. Да и коса у нее получилась толще Ликиной. Майя несла в руках маленькую подушечку, на которой лежали обручальные кольца. Лика почувствовала, как дрожит нижняя челюсть.       – Матушки больше нет, – пробормотала Тоня, – нет спасения.       – Нет, – спокойно согласился Назар и повернулся к Лике, – какая ты доверчивая, Гликерия. Глупенькая. Тебя бы утопить за то, что с Тоськой якшаешься. Я велел держаться от нее подальше!       Лика молчала. В голове было пусто. Лика уже испытывала похожее: когда осознала, что мама все-таки умрет.       – Ну что ты притихла? – Назар провел пальцами по ссадинам на Ликиной щеке, – расскажи, почему пыталась меня со свету сжить?       Ксеня плакала и мотала головой, но взгляд ее был пустым. Макс смотрел на дядю Митю с недоверием и отвращением, но уже не сопротивлялся. Тоня сидела на земле и была похожа на куклу-марионетку, у которой оборвались ниточки. Майя стояла рядом, тихая, покорная. И Лика ощутила, как внутри поднимается ярость.       – Лжец, – сказала она, – вот ты кто. Неужели не мог рассказать про себя правду? Надо было мне голову морочить?       – Я теперь единственный хранитель Города. И нет тут лжи, это правда. Все теперь будет по правде.       Лика качнула головой.       – Как? Ты ведь силой заставляешь людей подчиняться. Своим мороком. Никто не хочет быть с тобой по своей воле.       – Да? А ты как же? Ты уверена, что ты – не хочешь?       – Нет!       – Вот ты-то и врешь, Гликерия. Не я тебя искал, ты – меня. Ты хотела любить, я тебе это дал.       – Это не любовь.       – А что?       Назар прижал Лику к себе, провел губами по ее шее, Лике стало тепло, вся промозглость Тониного мороза испарилась на жарком солнце. Лика глубоко вздохнула запах Назара, в голове затуманилось.       – Это любовь, – прошептал Назар, – ты станешь моей женой, ты уже ей стала, осталось подтвердить это перед Богом. И ты увидишь, как хорошо мы заживем, в доме моего батюшки.       Лика вспомнила зеленый дом. И свой ужас. Почему-то Ксенину машину.       – Нет.       – Что “нет”? Ладно, как хочешь. Надоело с тобой цацкаться.       Ксеня вдруг вскрикнула и осела на землю, Назар взял у Майи кольца. Одно надел сам себе, другое стал крутить в пальцах.       – Ну-ка, прогуляйся до Города, милая, – приказал Назар Майе.       Лика была уверена – Майя бросится в воду. Но она уронила подушечку, повернулась и быстро пошла в сторону храма. Макс снова начал извиваться. Молча и агрессивно. Но получил кулаком в живот от дяди Мити и согнулся, задыхаясь. Тоня очнулась, вскочила на ноги.       – Отпусти ее!       – Будешь слушаться? – спросил Назар.       – Буду. Обещаю. Клянусь.       Назар удовлетворенно кивнул и вдруг дядя Митя со старостой отпустили Макса. Он сначала повалился на землю, но тут же встал. Майя уже пропала из виду в дверях храма.       – Беги за сестрой, успеешь – хорошо. Не успеешь, сам виноват, – усмехнулся Назар.       Макс недоуменно посмотрел на Тоню.       – Ах ты изверг! – завопила она, глядя на Назара. Потом обернулась к Максу.       – Он отправил Майю по тайному ходу, если она дойдет до ворот – не вернется. Беги, Максим, дверь в нижнем храме! Ты увидишь! Беги!       Назар снова засмеялся.       – Я думал, избавлюсь так от тебя, Тоська, но от братца художницы даже лучше.       Тоня бросилась на Назара, но он без труда отпихнул ее ногой, она упала.       – С тобой я и без этого с легкостью справлюсь.       Назар снова повернулся к Лике, обхватил ее рукой за талию.       – Жалко Майю, она так хорошо рисовала. Могла изобразить Чудиново таким, каким видел его я. Но она скучная. Так долго мне сопротивлялась, боялась, чтоб потом так легко сдаться.       – Зачем ты это делаешь? Ты же на своем опыте знаешь, что такое насилие! Ты на своей шкуре понял, как ужасно, когда люди творят такое с другими людьми! А теперь то же самое делаешь сам? Думаешь, твой отец одобрил бы это? А мать?       Лицо Назара искривилось.       – Тебя там не было, ясно! Что ты понимаешь! Учила историю? Как ваш Профессор? В книгах читать – это одно. А прожить – другое! Да и Тоська только помнит, как иконы прятали, а больше ничего не знает, малявка же была. Мой отец до последнего пытался быть честным человеком. А нас все давили и давили. Один налог, другой, голосовать заставляли так, чтоб мы сами себя еще налогом обложили. Только что заработаешь своим трудом – отнимут! Моих младших брата с сестрой даже из школы выгнали. Как же – кулацкие дети! Я знаю, что отец Илий просил Привратника помочь! Просил, умолял! А он отказал. Что ему наши беды. Он знай Город защищал и все. Где он был, когда солдаты по иконам стреляли? Когда последний хлеб забирали? Где была ваша Матушка Щука, когда меня топили?       – Но ты же не лучше тех, кто это с вами делал, – прошептала Лика.       – Нет. Я такого не позволю. Не дам никого переселить из Чудинова. Не дам храм разорять. Ты поймешь. Не сейчас, но я тебе обещаю, ты поймешь.       – Да не хочет никто уже в Чудинове жить! Ты их спросил? – Лика мотнула головой в сторону безмолвной толпы Чудиновцев. Но Назар не слушал. Он протянул ей кольцо.       – Я прощаю твою глупость, мышка. Ты еще очень юная. Надевай.       Ксеня заверещала. Лика взяла кольцо.       – Мы же можем с тобой просто жить, как все, – Лика попыталась зайти с другой стороны, – Смотреть телек, играть в комп, читать книжки. Можем съездить на настоящее море. Ты же хотел увидеть море.       Назар улыбнулся и погладил Лику по щеке, его голос снова зазвучал ласково.       – Милая мышка, если я не буду сохранять Чудиново, оно исчезнет. Ты видела дома в том месте, где сейчас поле? Видела мельницу? Думаешь, мой дом стоял на отшибе, далеко от села? Нет. Все разрушили, все испоганили. Если я уйду, моя родина исчезнет. Я не могу этого допустить. Надень кольцо.       – Отпусти моих друзей, они – предатели. И они не нужны тебе.       – Ладно, отпущу, если наденешь кольцо.       Лика посмотрела на Ксеню. Та теперь сидела, обхватив колени руками и раскачивалась из стороны в сторону. Лика не знала, успел ли Макс вытащить Майю из тайного хода. Но, судя по далекому грохоту, раздавшемуся со стороны храма, нужно было торопиться.       Назар ждал, он был напряжен и Лика не понимала, почему. Ему ничего не стоило сделать из нее такую же покорную куклу, как из остальных. Амулеты больше не работали, Щука была мертва. И Лика вспомнила четки. То, как Назар обманом заставил ее выпросить их у Антонины Николаевны. И ведь нужно было, чтоб Антонина Николаевна отдала четки добровольно. Лика опять, как и тогда, думала, что важна Назару, а может, дело было вовсе не в этом? Быть может, свадьба, до которой он не дожил в прежней жизни, теперь даст ему еще больше невероятных сил? И что помешает ему каждый раз пытать Ксеню, чтоб Лика “добровольно” сделала что-то еще? И еще. И еще. Пока Лика не превратится в безвольное, раздавленное существо, пока не потеряет себя окончательно.       Лика посмотрела на Назара. И вдруг снова, как тогда, когда он собирался ее впервые поцеловать, увидела, что его глаза – мертвые. Почему-то на ум пришла Майина сказка про Чудинку. “И бросилась в реку, чтоб не достаться монголам”. Чтоб не достаться.       Лика сжала кольцо в кулаке, быстро размахнулась и зашвырнула его подальше – в густую траву. Мгновенно пробежала расстояние до края пирса. Один шаг, два, три. И бросилась в воду.