〰️〰️〰️

Твоя любовь словно свет. Твоя любовь словно тьма. Твоей любви просто нет. А была ли ты сама?       Двери бара с грохотом распахиваются, и оттуда, как поток воды, хлынувшей из прочищенной канализации, вываливается подвыпившая компания из трех парней и одной девчонки. Они ругаются и, кажется, собираются подраться. Леви не сомневается, что спорят они за женское внимание: их спутница сначала пытается их разнять, потом безразлично хмыкает и отходит в сторону, закуривая сигарету.       Леви медленно отворачивается и смотрит на свои руки, сжимающие руль. Бесконечные хлопья липкого снега заставляют гонять щетки по стеклу без перерыва. Он смотрит на часы: восемь вечера. Коротко поджимает губы. Внезапный снегопад, накрывший город, практически парализовал дорожное движение. Еще раз посмотрев на часы, он осознает, что не проехал ни метра за последние двадцать минут. Сзади кто-то сигналит — Леви лениво косит взгляд в боковое зеркало.       «Потерпишь. Все хотят домой».       Сам он, правда, туда не торопится. Потому что не ждет никто. Леви встряхивает головой, будто взбалтывает эту мысль, — на глаза падает челка. Из-под нее он смотрит вправо: свободное парковочное место у тротуара манит возможностью переждать вечернюю пробку. Раздумывает не более пяти секунд, выкручивает руль и паркуется. В баре, куда он заходит, полумрак. Людей не очень много, но почти все столики заняты. Он знает это место: бывает здесь часто. Бывал. За последние полгода пришел сюда лишь раз — Мик затащил. Леви сворачивает в уборную, справляет нужду, на выходе сталкивается со все еще знакомым охранником, кивает ему и идет к стойке бара.       — Черный чай.       — В пятницу вечером? — удивляясь, ухмыляется бармен. — Ждете кого-то?       Леви кивает и достает телефон — болтать не намерен. До ушей доносится музыка: сегодня играют джаз. Бармен ставит перед ним заварочный чайник и чашку на блюдце и уходит делать коктейли на заказ. В отражении стеклянных бутылок на стойке мерцают огоньки гирлянд, висящих на окне за спиной Леви. Он засматривается на них, его зрение размывается, точно эти блики. Памяти касается какое-то дрожащее чувство — Леви привычно встряхивает головой и делает глоток чая.       — Можно еще вина за наш столик?       Приятный женский голос вынуждает повернуть голову. Взгляд ложится на облокотившиеся на барную стойку руки, замирает и через мгновение поднимается выше. Черные гладкие волосы щекочут голые плечи. На губах, тронутых лишь остатками вина, играет улыбка. Девушка чувствует на себе чужой взгляд и поворачивается. Ее губы вдруг приоткрываются, и Леви не столько слышит, сколько видит неровный вздох.       Он продолжает молча смотреть. Черные кружева на топе соблазнительно очерчивают грудь. Плотные кожаные брюки обтягивают стройные бедра. Леви тяжело сглатывает, представляя, как нелегко их снимать. Он снова поднимает взгляд и замечает едва вздернутую бровь на лице напротив. Без сомнений, она чертовски красива.       — Твое вино, Микаса.       — Спасибо, Кайл.       Она забирает два бокала и уходит. Леви ловит взгляд бармена — тот какого-то хера качает головой и скрывается в другой части бара. Через минуту она вернется: Леви косится на еще два бокала на стойке. В воздухе зависает чашка — чай не лезет в горло. Он неаккуратно ставит ее на блюдце, и чай переливается через край.       Микаса действительно возвращается, чтобы забрать вино. Даже не смотрит на него, но Леви успевает заметить, как быстро она облизывает губы. Уходит, виляя бедрами.       Черт.       Он прикрывает глаза, медленно выдыхает. Пальцами зачесывает волосы назад. Смотрит в глубину зала: музыка стихла, музыканты отдыхают. Ненадолго — он знает. Встать, выйти за дверь, сесть в машину и уехать домой. Обычный вечер для Леви. На кой черт сменил маршрут, непонятно.       Он встает.       И идет прямиком к столику, где она отдыхает с друзьями.       — Мы можем потанцевать? — Леви низко наклоняется к ее уху — она вздрагивает от неожиданности. Три ее подруги с интересом наблюдают за происходящим.       — Без музыки? — она отвечает тихо, шевеля влажными от вина губами прямо возле его губ, и Леви с силой цепляется за спинку ее стула.       Как по заказу, мурлычет саксофон. В помещении приглушают свет, в центр зала выбираются несколько парочек. Медленный танец.       Леви слабо ухмыляется, выпрямляется и протягивает руку. Кто-то из ее подруг громко шепчет: «Иди, Микаса!». Она соглашается.       Он кладет одну ладонь ей на поясницу, другую протягивает в сторону и легонько сжимает, когда в ней оказываются пальцы Микасы. Мелодичный голос вокалиста мягко обволакивает. Он тоскливо поет о листопаде, об утраченных мечтах и о печали. Леви притягивает Микасу ближе к себе, двумя пальцами касается полоски голой кожи между топом и брюками и едва сдерживается, чтобы не запустить всю ладонь под него. Он слышит, как сбивается ее дыхание. Или это его?       Микаса немного выше Леви. Он трется щекой о линию ее подбородка. Ощущает у своего уха взволнованный выдох. В кармане его брюк — ключи от машины. Леви прикрывает глаза и взывает к небесам: «Пусть это будут они». Но Микаса не отстраняется, хотя не может не понимать, что ни о каких ключах и речи не идет. Ее губы невесомо касаются его щеки — кажется, она что-то сказала. Микаса пахнет вином, и он желает ее испить. Нетерпеливо прижимается губами к ее шее, и она вдруг тянет Леви еще ближе к себе, надавливая ладонью на его затылок. Он останавливается вместе с последним аккордом и впивается пальцами в ее талию.       — Чего ты хочешь? — Микаса смотрит ему в глаза.       — Поедем ко мне, — его голос охрип.       Она чуть ведет головой, глядит недоверчиво. Ее руки — на его плечах, кончики пальцев играют с воротником рубашки. Вся она сейчас состоит из сомнений.       Леви приближает свои губы к ее и шепчет, невесомо дотрагиваясь:       — Я буду снаружи, у входа.       Пальто надевает, только оказавшись на улице. Сердце стучит так, что трещат ребра. Леви жалеет, что не курит. Да что он творит?! Проводит ладонью по лицу, поднимает взгляд вверх: кажется, снегопад только усилился. Потом смотрит на поредевшие ряды машин: спецтехника справилась с сугробами, с перекрестка эвакуировали столкнувшихся недотеп. Хотя бы так.       И все же, зачем позвал? Потому что не хотел ни зажимать ее в туалете, ни дрочить в одиночестве дома. А ее — хотел. Так, что кровь вскипала там, где она касалась, а разум вело от одного только ее дыхания. Хотел, и все тут.       Она выходит через десять минут. В тонком пальто нараспашку, вокруг шеи обмотан шарф. Ее нос моментально краснеет. Леви хочет упрекнуть за неразумность, но прикусывает язык и молча открывает ей дверь автомобиля. Внутри быстро становится тепло: он ждет, пока они оба согреются, и трогается с места. Он следит за дорогой, изредка поглядывая на Микасу: она смотрит в окно и нервно трет пальцы. Леви поджимает губы, трет левую ладонь о бедро. Тормозит на светофоре.       — Твои подруги не были против?..       — Нет, — она наконец-то смотрит на него.       — Ты хорошо выглядишь.       — Ты тоже.       Леви выдыхает ухмылку через нос и долго смотрит на Микасу. Надо бы еще что-то сказать, но в голове одно лишь желание притянуть ее к себе и целовать, не переставая.       — Зеленый.       — Что?       Он хмурится, выныривая из фантазий, дергает рычаг передач и газует, ощущая, как машину слабо заносит на снегу из-за резкого старта. «Приди в себя, — мысленно ругается он. — Еще пятнадцать минут потерпеть не в состоянии?».       Год. У Леви не было близости с женщиной почти целый год. Еще немного он может выдержать.       Не зажигая свет в прихожей, Леви снимает верхнюю одежду и помогает раздеться Микасе. От ее шарфа тянется шлейф духов и забивает ноздри — Леви держится за пряжку ремня, чтобы прямо сейчас не вжать Микасу в стену. Вместо этого он наблюдает, как она уверенно проходит вглубь квартиры и включает торшер в гостиной. Желтый свет мягко гладит ее кожу. И манит: Леви ведет головой и опирается плечом о дверной косяк, сложив руки на груди. И терпеливо смотрит, как Микаса перебирает пальцами пластинки в ящике.       — Можно? — она поворачивается к нему, держа в руке «классику джаза».       Он небрежно взмахивает рукой, разрешая. В голове гудит напряжение, и он уходит в ванную, чтобы умыться. Вернувшись, видит, что Микаса уже разобралась с проигрывателем и настраивает громкость знакомой мелодии. Леви подходит сзади, кладет ладони ей на талию и тут же ведет их вниз, к бедрам.       — Хочешь еще потанцевать? — его голос не слушается и хрипит — в его брюках слишком тесно от близости к ней, чтобы следить за тембром.       — Нет, — ее затылок ложится на его плечо, и Леви мгновенно прижимается губами к ее открытой шее. Микаса несдержанно вздыхает, и тогда он рывком разворачивает ее к себе лицом, зарывается пальцами в ее волосы и тянется к мучительно желаемым губам. Их поцелуй лишен нежности — несдержанный и жадный.       Микаса вслепую находит его ремень, расстегивает, потом дергает рубашку вверх парой резких движений. Он отстраняется с нервным стоном, расстегивает пуговицы на рукавах, тянет рубашку через голову и бросает ее в сторону. Туда же летит топ Микасы. Леви выдыхает через рот, накрывая ладонями ее грудь. Делает шаг в сторону, спотыкается о диван, падает на него и тянет за собой Микасу.       — Подожди, — она расстегивает брюки, стоя перед ним, и полностью раздевается.       Ее взгляд обжигает, Леви приходит в себя и тоже снимает оставшуюся одежду. Она садится сверху, обнимает его за голову — он широким движением обнимает всю ее спину и жмется губами к ее груди. Микаса медленно опускается на его член, и его сознание мгновенно плывет. От тесноты и жара внутри нее, от свихнувшихся мыслей, от ее стона, слетевшего с губ.       Черт, он готов кончить прямо сейчас.       Леви тормозит ее темп: давит на бедра, останавливая, а потом притягивает ее лицо к себе и целует. Неспешно начинает двигаться сам — Микаса в ответ скулит ему в губы. Это окончательно сводит с ума: Леви жмурится, с силой прижимает к себе, обнимая, и толкается в нее рваными ударами. Глушит стон в ее плече, кончая.       Дышит громко, не может — не хочет — оторвать губы от ее кожи. Микаса обнимает одной рукой его затылок и мягко трется щекой о его щеку. Мерно щелкает игла по отыгравшей пластинке, продолжающей крутиться в проигрывателе.       — Извини.       Она не отвечает — целует его в висок.       Леви подхватывает ее за поясницу и встает с ней на руках. Несет в душ. Вода сильным напором бьет по плечам — он не может перестать целовать Микасу. Не может отпустить: она уйдет, и его морок рассеется.       — Хочешь есть? — спрашивает хоть что-то, лишь бы она не пошла собирать свою одежду.       Микаса стоит в полумраке между комнат, голая, безумно красивая. Леви смотрит на нее, и к паху снова приливает кровь. Она это видит.       — Пойдем в спальню.       В спальне совсем темно, но они уже не включают свет. Микаса неторопливо водит пальцами по рельефу его мышц — Леви коротко вздрагивает, когда она скользит ими по животу вниз. Он прикрывает глаза, дышит глубоко. Микаса опускается на кровать, ложится на спину, одну ногу сгибает в колене. Через мгновение Леви склоняется над ней на вытянутых руках, в темноте пытается разглядеть ее лицо, потом трется носом о щеку.       — Ты… — не находит подходящее определение и тяжело проглатывает неозвученную эмоцию. Нежно касается губами по дорожке от виска к ключице, переносит вес на один локоть, другой ладонью ласкает грудь. Входит медленно, скользит плавно. Слышит, как Микаса отрывисто дышит, смотрит, как дрожат ее ресницы. Ее кожа мягкая, точно бархат: он гладит, водит ладонями по плечам, животу, сжимает ее бедра. Ему мало — ему необходимо слиться с ней, соединиться в одно целое.       Ведь сам-то он давно разбит.       Леви встряхивает головой: волосы лезут в глаза, липнут ко лбу. Еще. Толчок. Еще, Микаса, побудь здесь еще. Глаза в глаза. Еще. Толчок.       Она откликается на каждое прикосновение, тонко вздыхает, прижимается к нему. Он обхватывает ее рукой под лопатками, притягивает к себе, губами ловит грудь. Эмоции душат — он на грани.       — Прости меня, — шепчет ей в шею и слышит едва различимый всхлип.       Микаса извивается, закидывает ногу ему на бедра, Леви тут же подхватывает и держит. Она так идеально подходит его объятиям. Он ускоряет темп, тонет в ее стонах — пьет их с ее губ.       — Микаса… — голос хрипит. Тело дрожит. Разум рассыпается осколками.       Леви сбивается с ритма, выпрямляется, пальцами зачесывает взмокшие волосы назад и замирает. В отблеске луны кожа Микасы сияет, и Леви позволяет себе смотреть. «Красивая», — застревает в горле. Она знает это. Он наклоняется, касается губами ее колена, а потом прижимается к нему щекой. И продолжает смотреть. Снова начинает медленно двигаться в ней, и внутри искрит каждый нерв. Микаса шевелит губами — он не слышит, наклоняется, и она тянет его на себя, обнимая за плечи. Гладит волосы, целует его подбородок. Леви ищет ее губы, целует отчаянно, давит всем весом на ее тело, делает еще несколько размашистых глубоких движений, а потом застывает, не переставая прижимать Микасу к себе, ждет, пока она перестанет дрожать.       — Ты в порядке? — он переворачивается на бок, смотрит на ее профиль.       Она медлит с ответом. На ее виске блестит то ли капля пота, то ли слеза. Он хочет дотронуться, но не успевает.       — Мне пора, — Микаса сначала садится и сразу поспешно встает с постели.       Нет.       — Не уходи.       Леви давится паникой. Быстро встает вслед за ней, но она выходит из комнаты, не оборачиваясь и не отвечая. Ему остается только наблюдать, как она собирает свою одежду, разбросанную по полу, и скрывается в ванной.       Как быстро все изменилось. Полчаса назад его кровь кипела — теперь в венах застыл лед.       Он медленно возвращается в спальню, поднимает с пола упавшую подушку, достает из шкафа и надевает спортивные штаны. Идет обратно в гостиную, отключает проигрыватель. Тихо шуршит конверт, когда Леви убирает в него пластинку. Садится на диван, смотрит перед собой затуманенным взглядом, рассеянно накрывает правой ладонью левое плечо: кожа все еще помнит чужие прикосновения.       С тихим щелчком открывается дверь ванной. Он поворачивает голову к Микасе — она на мгновение задерживает на нем взгляд. Леви встает и идет к ней, но она уже наклоняется к обуви.       — Не уходи.       Она выпрямляется, ее взгляд падает на комод перед зеркалом. Он видит, и у него внутри что-то рвется.       — Зачем ты хранишь их?       На комоде — крохотная ваза из тонкого фарфора. Они купили ее пять лет назад, во время отпуска после свадьбы. В ней — два обручальных кольца. Свое Микаса оставила здесь почти год назад.       — А чт… — его голос обрывается. — Что прикажешь с ними делать?       — Продай, — она дергает плечом и отворачивается к вешалке.       — Микаса.       — Что?       Она отвечает с вызовом, и Леви осекается. Трет ладонью грудь: как ему ее удержать?       — Мне плохо без тебя.       Усмешка, слетевшая с ее губ, раздирает в клочья сердце.       — Мне тоже было плохо, — в ее глазах стоят слезы, она смаргивает их. — Помнится, тебя это не волновало.       — Ты меня так наказываешь?       — Чего ты хочешь, Леви? — Микаса давит запястьями на виски. Поднимает взгляд. — Это ты сказал: «Я не вижу нашего будущего вместе». Ты хотел, чтобы я ушла. Ты не хотел сохранять нашу семью. И я все сделала, как ты сказал. Так чего ты хочешь от меня теперь?!       Виноват. По всем фронтам облажался. Он.       — Я люблю тебя.       — Тебе нужно было снова трахнуть меня, чтобы понять это?!       — Это не так.       — А как? — по ее щеке катится слеза. Микаса смахивает ее тылом ладони. — Твоя уязвленная гордость не позволила это признать?       — Скорее, трусость.       Она качает головой и опять отворачивается. Медленно оборачивает шарф вокруг шеи, тянется к пальто. Леви проводит рукой по губам, трет шею. Она ведь уйдет сейчас. А он останется наедине с изломанной памятью и жгучей виной. Да, права. Ему не хватило смелости или сраные принципы не позволили, но ведь прийти к ней мог столько раз. Сам. Он самый последний идиот, он знает: сам все разрушил. Но неужели ему не положено ни шанса все исправить?       Он делает шаг вперед, осторожно, но крепко берет ее за локоть и разворачивает к себе.       — Пожалуйста, останься.       Микаса смотрит разбитым взглядом. Он видит, как дрожит ее подбородок. Леви тянется к нему пальцами и на одно лишь мгновение ощущает, как Микаса льнет к ним щекой. Но, не успевая насладиться этим пониманием, его рука зависает в воздухе, а пальцы медленно сжимаются — Микаса отстранилась и сделала шаг назад.       — Слишком поздно, Леви.       — Микаса… — ее имя лезвиями проходит по связкам. Он знал, что так будет. На что рассчитывал? — Ты ведь поехала со мной?..       — Потому что я тоже человек? В любом случае… Я переезжаю на восточное побережье. Навсегда. Поезд через семь часов.       — Но… ты не можешь.       — Не могу что? Ты просил меня жить дальше. Я живу.       — Останься со мной. Я все исправлю.       — Такси приехало, — она взмахивает в воздухе телефоном, пытаясь незаметно вытереть пролившиеся слезы. — Прощай, Леви.       Со звуком закрывшейся двери внутри него обрывается последняя надежда. В груди болезненно сжимается, Леви опирается спиной на стену, с силой давит запястьями на глаза. Сам отпустил, сам проебал время.       Сам все испортил.       В тусклом свете блестят кольца в фарфоровой вазе. Леви берет ее в руки, сжимает в ладони, идет к противоположной стене. Золото жжет кожу воспоминаниями: счастливым смехом, грандиозными планами, безумными ночами. А потом они сменяются молчаливыми вечерами, нервными разговорами и самой большой в его жизни ошибкой.       Леви поворачивается. Напротив — зеркало. Он видит в отражении себя, и ему противно.       Потерял. Ее.       Мысль стреляет в виски. Навсегда. Леви замахивается и бросает вазу с кольцами в зеркало — не может смотреть. Оно разлетается сотнями острых осколков. На такие же теперь разбит и он сам.