Астромонт. глава 1

-Привет мам. Прости, чуть-чуть опоздал. Ах, всё небо укутано тёмными тучами, тебе бы очень понравилось. Порой я задумываюсь, как было бы здорово посидеть на лавочке у дома, смотреть на эти тучи и улыбаться. Когда ты была рядом я еще мог улыбаться, ты помнишь мою улыбку? Если бы мы могли побеседовать вживую, я бы улыбнулся, я бы искренне улыбнулся, это правда! Ты не думай, я опоздал на нашу встречу не потому, что забыл, не потому что мне не хотелось… просто отец снова устроил скандал… так хорошо, что ты не можешь видеть его поганого состояния. Я, если честно, его всё равно не понимаю. Мне уже тринадцать лет, я ведь уже взрослый, так? Я не понимаю, почему он так любит на меня кричать, срываться, бить и унижать. Я еле как отпросился у него сегодня, всё ради тебя, мамочка! Я не забуду про тебя, ни за что. Я до конца дней не смогу забыть твое круглое лицо, твой маленький нос, твои пышные губы… я всегда смогу вспомнить те шикарные, длинные, чёрные волосы. Ах, представляешь, у меня скоро будут такие же! Уже до кадыка доросли, ха-ха! Знаешь, твоя серая кожа мне так нравилась, она была у тебя… такой красивой, по-своему. Твои «странные», как выражались другие люди, глаза, мне по сей день кажутся самыми красивыми. Ты была самым красивым сидериком, которого я знал. Твои красные наливные зрачки… Твои квадратные строгие очки подчеркивали твой характер, но я любил его. Мне нравилась твоя строгость, мам. Я смотрел в твои шестеро зрачков и думал – какое же чудо. Даже свои глаза, мам, я не нахожу такими же красивыми, как твои, хоть у меня они почти ничем не отличаются. Зрачки тоже красные, по три в левом и по три в правом. Синяки под глазами такие же, с рождения, как ты говорила. Ты рассказывала, что и у тебя с рождения такие же были. Я и их помню, мам. Твою удивительную красоту не могли заметить никто из окружающих, кроме меня и папы. Мама… - Никита Воронов не спускал слезящихся глаз с серого каменного монумента – «Воронова Екатерина Викторовна. 1965 – 2004.» Не примечательный памятник, около которого лежали лишь две конфеты, принесенные Никитой в тот вечер, находился в самом углу кладбища, у высокого забора, состоящего из множества прутьев, величественно возвышавшихся в серое небо. За этим забором, на Никиту всматривался небольшой лес, все деревья в котором были кривые, худенькие, и почти голые. 13-ти летний мальчишка был облачён в парадную форму, тонированные очки и зонт: всё это было траурного чёрного цвета. Никита всё время имел глубоко озадаченное выражение лица, то ли ожидающее чего-то, то ли чего-то боящееся. Его худощавое тело многие считали острым: нос, подбородок, выпирающие кости, скулы и уши, всё это мальчика выделяло необычной остротой. Воронову было непривычно ходить в чёрном, он любил цвета более яркие и красочные, из-за того, что находил себя очень тусклым для такой черноты. Тонированные очки с толстыми линзами, Никита Воронов носил для того, чтобы не светить своими странными глазами на недовольное ворчливое общество. Мать мальчика передала ему по наследству свою врождённую болезнь – сидерический синдром. У больных этим синдромом есть пару особенностей, сильно выделяющих их на фоне остального населения. Пока что мы можем заметить лишь несколько из них: удивительные глаза и серый оттенок кожи. У Никиты Воронова он более бледный, но цвет зрачков такой же, как у всех сидериков – красный; только он встречается у больных. Функционировал из трех зрачков лишь один, самый крупный. Остальные заполняли свободное место в белке и являлись рудиментом. Потемнения вокруг глаз сидерика появляются еще с рождения, некоторые ошибочно считают их за синяки от недосыпа. Воронов холодным взглядом смотрел на памятник, больше не смея вымолвить ни единого слова. В его голове бушевал целый парад мыслей, почти ни одну из которых он не мог прочесть. Все назойливые мысли словно плясали хоровод, вокруг таинственной чёрной фигуры, что поселилась в голове у мальчика еще несколько дней назад. Из её абсолютной черноты выбивались два красных, светящихся пятна на месте глаз. Этот силуэт мучает мальчика в голове, не давая тому даже спать. таинственная фигура преследует Воронова в мыслях, в воображении, во снах. Она просто стоит и смотрит тяжёлым взглядом, немного наклоняя голову вперёд. Мальчик всё же осмелился продолжить монолог. тихая речь лилась протяжным ручьём, окутывая образ матери нежными добрыми словами. Мальчик сжал рубашку там, где находилось сердце, что так неровно стучало и хотело выпрыгнуть из груди. Воронов представил перед собой, стоящую на могильной земле, женщину. Это ласковая и красивая Катя. она гладила мальчика своей теплой и мягкой рукой. Мама выглядела такой же, какой Никита запомнил её в самый последний день, перед тем как та в последний раз вышла из дома. было на ней лишь одно отличие, это белое кружевное платье, что было надето на неё во время похорон. Ребёнок присутствовал на них, когда ему было всего пять лет. Милая, босая женщина слегка покачивалась перед сыном, играясь с длинными волосами парня. Она ласково улыбалась, а в глазах читалась искренняя любовь. Но в один момент для мальчика всё переменилось: его сознание сделало неожиданный скачок; странный, резкий и жуткий. Вместо красивой женщины в самом рассвете сил, перед Никитой предстал ужасающе мерзкий, на удивление очень реалистичный труп: все те прекрасные чёрные локоны волос опали, вместо такой приятной и нежной кожи осталась лишь желтоватая корочка, еле как покрывавшая скелет. Рот и глаза были забиты могильной землёй, из которой выглядывали белые опарыши. больше всего этих паразитов было в грудной клетке: они разъели платье, жадно прорываясь дальше, ища чего-нибудь лакомого. Екатерина продолжала гладить мальчика, но уже в этом, омерзительном и попросту ужасающем обличии. Её костлявая рука, ледяная и твёрдая, пыталась гладить макушку мальчика, но тонюсенькие пальцы лишь путались в волосах, продолжая «поглаживать» мальчика, копошась и обрывая несколько волосков. Никита встал как вкопанный, не в силах пошевелить ни одной конечностью. Он мог лишь шокировано наблюдать за тем, как его давно покойная мать трогает холодную мужскую голову и что-то пытается сказать. её нижняя челюсть жутко трясётся, а земля из её рта падает прямо ей на ноги. "Пойдём со мной, солнце" - произнесла покойница, плюясь в мальчика могильной землёй с опарышами. Так же резко, как мать появилась перед ним, так же резко она и исчезла, а к мальчику вернулась возможность двигаться. Он не упустил её, и пустился прочь из кладбища, даже не попрощавшись с мамой. Его ноги пускали пыль, чудом не запинаясь об кочки и вьющуюся траву. Воронов сжал руки в ледяные кулаки, а лицо исказил в жуткую гримасу страха. Его сердце сжалось не меньше кулаков, и по ощущениям грохнулось в пятки. Прохладный ветер дул в лицо мальчику, придавая сил и энергии. Бегал он на удивление быстро (учитывая его здоровье и состояние тела), и считался одним из самых быстрых, среди одноклассников. Здесь этот бег очень пригодился, как считал сам Никита. Перед глазами мелькали десятки различных крестов и твердых плит, то и дело уходивших то влево, то вправо. Тяжелое «угх!» отозвалось из уст ребенка, когда пыльные ботинки запнулись о мраморный монумент с изображением какой-то бабушки. Воронов с неприятным хрустом грохнулся прямо на могильную землицу, еле как успев откинуть тонированные очки в сторону, дабы их не поломать при падении. Тонкое и холодное тело осталось лежать в недоумении прямо на могиле, которую уже не посещали более двух лет. Как только пришло осознание, мальчик шепотом взмолился: «О господи, господи боже помилуй мою грешную душу!» и попытался встать, но тут же почувствовал резкую боль в ногах. После такого ушиба об камень точно останутся приличные синяки, переливающиеся зеленым и фиолетовым цветом. Дышать было невыносимо тяжело, то ли от испуга, то ли от падения прямо на грудную клетку. Воронов не смог встать, а лишь сполз с могильной земли. Его не держали ноги, ему нужно было немного отдохнуть. Мальчик смотрел на памятник: «Зинаида Афанасьевна Шпеер» - на самом монументе было изображено белое как мел лицо, нахмуренное и сморщенное. Пожилая женщина словно проклинала ребенка за всё. Она будто винила Воронова и в том, что её уже так давно не посещали, хотя, конечно, мальчик не мог этого даже знать. Никита держался за сердце, бешеными глазами смотря на могилу, и не мог поверить глазам: «не ужели я просто так споткнулся об эту могилу, упал прямо над трупом, господи боже! Прости меня, прости меня умоляю!» - винил себя мальчик, ощущая как ледяной пот течет по его влажному лбу. Еще одно видение настигло его в ту минуту, когда он уже собирался вставать. То самое существо, что сидело у Никиты в голове на протяжении недели, решило вызволить себя из заточения. За могилой показалась чёрная голова, контуров которой нельзя было различить. Медленно, существо вылезало из «укрытия», показываясь в новой реальности для мальчика. Когда жуткий чёрный силуэт показался полностью, Воронов смог разглядеть его лучше: это напоминало ему женскую фигуру, примерно пятнадцати лет, с причёской до подбородка, такую неаккуратную, растрёпанную. Одежды мальчик разглядеть не мог, никаких выступов и рукавов – совсем голая персона. Как было написано выше, контуры у существа отсутствовали, и поэтому разглядеть её пальцы, волосы и грудь было невозможно, будто перед мальчиком предстала настоящая тень. Не было на ней и лица, лишь два красных и жутких пятна на месте глаз: всё как во снах. -Пожалуйста, сгинь! – Воронов вытянул руку вперед, закрываясь от живой тени. вот тут силы появились внезапно и на редкость удачно. Прилив адреналина, что мальчик не испытывал, кажется, в своей жизни никогда, появился в его теле. Никита Воронов неуклюже встал на ноги, быстрыми и рваными движениями захватил упавшие на землю зонт и очки и тут же, не оборачиваясь на страшное видение, ринулся прочь из этого места. Теперь он бежал куда аккуратнее, точно следуя слабо вытоптанным тропинкам, на ходу цепляя на уши свои чёрные очки. Сердце дико билось, пытаясь напитать все худощавое тело сочной и горячей кровью. Руки так вспотели, что напоминали мокрую губку: сожмешь её, и из неё выльется целый стакан воды. Жуткие глаза Никиты испуганно следили за воротами, что уже были в десятке метров. Он с нетерпением бежал, боясь, что за ним идет существо из снов. Стоило Никите выбежать из, как ему казалось, «проклятого» кладбища, как ноги вновь отказали. Воронов упал на колени прямо перед трассой, что была совсем недалеко от входа в кладбище. Стук сердца победно отчеканивал дикий ритм, а глаза с шестью зрачками испуганно рассматривали всё вокруг: частные дома Кольской улицы, розовое от заката небо, зеленую траву, серую заасфальтированную дорогу. Трясущаяся рука сжимала чёрный зонт, казавшийся тогда самым родным и близким, что было для мальчика. Именно в тот момент и началась история заболевания Никиты Воронова. <center></center>