Часть 14

Песня к главе: лилу45-Моя душа Нугзар Буду поздно. Сообщение было отправлено. Экран телефона погас, оставив после себя лишь отражение его усталого лица. Нугзар выключил устройство, отрезав себя от внешнего мира. В его душе, словно в заброшенном зале, осталась лишь гулкая. всепоглощающая пустота. Главное, что он успел написать ей. Наташе. Единственному источнику света в этом беспросветном мраке. Он поднял взгляд на Мишу Хер:Заедем к маме. Ненадолго. Кла:Да, конечно. Давно уже не видел ее. Она всегда рада. Хер:Деньги за сегодня получишь с утра. Кла: Мне без разницы, когда. Пока хватает на жизнь и на Юльку. Хер:Юле купишь подарок. От меня. Кла:Я уже давно хотел ей медальон подарить. Хороший, серебряный. Хер:Бери небольшой. С глянцевым покрытием.Красиво переливаться. Кла: Спасибо за совет. Кстати, уже приехали. Машина остановилась у знакомого подъезда. Херейд молча вышел. Его движения были замедленными, будто он плыл под водой. Он открыл Дверь ключами, которые всегда носил с собой. Оба вошли в квартиру. В зале горел телевизор, показывая какой-то вечерний сериал.Теплый, желтоватый свет торшера создавал иллюзию уюта и покоя, которая так обманчива в этом мире. Хер:Ма, привет.Я на пять минут. Ответа не последовало. Лишь голоса актеров с экрана нарушали тишину. Хер:Мам, все хорошо? Я зашел. И снова лишь тишина, ставшая вдруг зловещей. Кла; Может, уснула перед телевизором? Бывает же. Хер:Нет. Она всегда услышит, когда я приду. Всегда. Чует сердцем. Кла:Лучше пойдем, проверим. Клайп первым шагнул вглубь квартиры. Его взгляд, привыкший сканировать обстановку на угрозы, сразу уловил несоответствие. Кла: Нугзар... Откуда у твоей мамы... печатка? С черепом? Он указал на массивный серебряный перстень с изображением черепа, лежащий на салфетке. Такое украшение никак не вязалось с образом скромной, доброй матери. Кудрявый медленно подошел и посмотрел на перстень. Холок металла будто обжег его изнутри. Хер:Это не ее. Он шагнул в зал. Телевизор бубнил. Все вещи стояли на своих местах.Но в воздухе витало что-то чужое, тяжелое и нездоровое. Что-то было не так. Катастрофически не так. Хер:МАМА! Его взгляд упал на пол,за диван. И мир рухнул. Окончательно и бесповоротно. Он увидел лежавшую там в неестественной позе женщину и Мгновенно бросился к ней. Хер: (хватая ее за плечи, тряся) Мам! Мама, вставай! Проснись! Парень повернул к себе голову матери. Ее глаза были закрыты, лицо застыло в маске безмятежного спокойствия, так не соответствовавшей случившемуся. Она не отреагировала. Не дышала. Дрожащими пальцами он прижал их к ее охладевшей шее, ища пульс. Ничего. Лишь мертвенная, восковая тишина под кожей. Хер:Пульса... нет... Его взгляд, затуманенный слезами, скользнул ниже, на шею.Юноша увидел их.Яркие, багровые следы от чьих-то пальцев.Следы удушения. Вся боль, весь гнев, все отчаяние вырвалось из него одним, оглушительным, леденящим душу криком. Хер:СУ-КА-А-А! Слезы, которые он так долго держал в себе,хлынули наружу, неподконтрольные, обжигающие. Они текли по его щекам,капали на пол, смешиваясь с пылью. Он не пытался их смахнуть. Это было бесполезно. Кла:Нугзар.. Отойди... Он осторожно, но настойчиво оттащил Гибадуллин за плечи от тела.И тут его взгляд упал на маленький белый конверт, лежавший рядом на ковре. Тимофеев поднял его и вскрыл. Внутри был всего один листок. Фраза, написанная знакомым, ненавистным почерком, впилась в глаза, как отравленная игла: «Слишком ты веселый в последние года. Пора почувствовать настоящую боль.С.К.» Кла:Закопаем его заживо, уебок.Я лично буду засыпать землю ему в глотку. Нугзар не помнил, как добрался до своей квартиры. Ноги, казалось, были налиты свинцом и отказывались держать его. Он ругал себя за выпитое. Не надо было столько, нельзя было терять контроль. Даже на мгновение. Он с трудом вставил ключ в замок, открыл дверь и, пошатываясь, оперся о косяк. Взгляд его затуманенных глаз упал на Наташу, которая еще не спала и читала на диване. Нат:Нугз? Она мгновенно очутилась возле него, учуяв неладное. Хер:Обними..... Просто.... обними меня.... Девушка, не раздумывая, крепко-крепко обняла его, чувствуя, как все его тело дрожит крупной, неконтролируемой дрожью. Херейд опустил голову ей на плечо, уткнувшись лицом в шею. Его пальцы впились в ее локоть с такой силой, что было больно. Его тело обмякло, отдавая ей весь свой вес. Нат: Тебе надо лечь сейчас. Хер:Надо... Да.... Кое-как, почти неся его на себе, Лазарева довела его до спальни. Кудрявый, не раздеваясь, рухнул на кровать лицом вниз и практически мгновенно провалился в тяжелый, беспокойный сон, в котором не было спасения. Нат:Нугзи-Нугзи..... что же с тобой случилось? Что за боль тебя сломала? Она осторожно сняла с него мятую рубашку, пахнущую алкоглем и чужим дымом, и отипа до в сторони Потом намило ого откинула ее в сторону. Потом накрыла его одеялом, пытаясь согреть хотя бы физически. Во сне он что-то беззвучно бормотал. Его лицо искажали гримасы ужаса. Его сознание погрузилось в кромешную тьму. Картина, рожденная болью и чувством вины, развернулась перед ним во всей своей ужасающей ясности. Он стоял на краю обрыва. Под ногами была бездна, заполненная тенями. Напротив, на безопасном расстоянии, стояли его отец и мать. Их лица были строгими и отстраненными. От: Не иди сюда. Ма: Тебе здесь не рады. Хер:Ну вы чего? Я же ваш сын! Ваш Нугзар! От:Мы больше не твои родители. Ты не наш Неведомая, темная сила с силой толкнула его в спину. Юноша полетел назад, в пропасть, но в последний момент отчаянно вцепился пальцами в скользкий край обрыва. Он висел над пустотой. Хер:Пап! Помоги! Вытяни! Отец медленно подошел. Его лицо не выражало ничего, кроме разочарования От:Я никогда не буду тем, кем захочешь ты. Ты чужой. Мужчина наклонился над ним. Гибадуллин почувствовал, как леденящий холод страха сковывает его тело, парализует волю От:Ты теперь сам по себе. Навсегда. И он начал методично, один за другим, разжимать пальцы сына, впившиеся в камень. Хер:Пап, нет! Пожалуйста, нет! Я же твой сын! От: Прощай. Хер:НЕ-Е-ЕТ! Нат:(тряся его за плечи.)Нугзар, проснись! Проснись, это кошмар! Нугзар резко сел на кровати. Его грудь вздымалась, как после долгого бега.В ушах стоял оглушительный звон. Голова раскалывалась от боли, отдававшей в висках. Наташа перестала его трясти, но не отпускала, смотря в его затуманенные, дикие глаза. Хер:Где я?.. Нат:Ты дома. В Уфе. В нашей квартире. Хер:А папа...? Он же.... Нат: Это был кошмар, Нугз. Просто кошмар. Хер:Сколько времени? Нат:Полпятого утра. Тебе надо отдохнуть. Полностью. Ты на изломе. Хер:Иди сюда... Лазарева без колебаний пододвинулась к нему. Он снова обнял ее, как утопающий соломинку, и опустил голову ей на грудь, прижав ухо к ее сердцу. Ее ровный, спокойный стук начал понемногу прогонять остатки ужаса. Откуда-то из самых глубин его израненной души появилось крошечное, хрупкое чувство спокойствие. Ее присутствие было бальзамом. Девушка медленно водила рукой по его вьющимся, непослушным волосам, успокаивая, как ребенка. Хер:Не оставляй меня... Никогда... Я умру.... Нат:Дурак, я никуда не денусь. Не оставлю. Хер:Я так устал... Ужасно устал... Мне хочется просто спать и не просыпаться. Нат:Ты никогда не жалеешь себя. Никогда не даешь себе слабину. Хер:Даже в детстве... был подавлен. Всегда носил маску. И изнутри.... как будто отравлен.Ядом воспоминаний, боли. Кто смог бы понять, что я хранил внутри? Кто? И все то, что должен сказать.... Я скажу. Но не словами. А делами. Всю свою жизнь... я построил через боль. На ней, как на фундаменте. Нат: Тебе надо выпить успокоительное.Я принесу. Хер:Нет... Ты... ты и есть мое единственное успокоительное, Лазарева. Ты заставляешь меня чувствовать... и делать невозможные вещи.Хотеть жить. Нат:Нугз, засыпай. Просто закрой глаза. Твоя работа, эта война.... она почти довела тебя до нервного срыва. Он глубоко вздохнул. В тишине комнаты прозвучали слова, которые Херейд, возможно, боялся произнести вслух. Хер:Он убил маму... Сегодня.Корби. Нат: Что...? Что ты сказал? Хер: Слава Корби убил моих родителей... И пытался откуда то из самых глубин пораненной души появилось крошечное, хрупкое чувство - спокойствие. Ее присутствие было бальзамом. Девушка медленно водила рукой по его вьющимся, непослушным волосам, успокаивая, как ребенка. Хер:Не оставляй меня..... Никогда... Я умру... Нат:Дурак, я никуда не денусь. Не оставлю. Хер:Я так устал... Ужасно устал... Мне хочется просто спать и не просыпаться. Нат:Ты никогда не жалеешь себя. Никогда не даешь себе слабину. Хер:Даже в детстве... был подавлен. Всегда носил маску. И изнутри.... как будто отравлен.Ядом воспоминаний, боли. Кто смог бы понять, что я хранил внутри? Кто? И все то, что должен сказать.... Я скажу. Но не словами. А делами. Всю свою жизнь... я построил через боль. На ней, как на фундаменте. Нат: Тебе надо выпить успокоительное.Я принесу. Хер: Нет... Ты... ты и есть мое единственное успокоительное, Лазарева.Ты заставляешь меня чувствовать.... и делать невозможные вещи. Хотеть жить. Нат:Нугз, засыпай. Просто закрой глаза. Твоя работа, эта война.... она почти довела тебя до нервного срыва. Он глубоко вздохнул. В тишине комнаты прозвучали слова, которые Херейд, возможно, боялся произнести вслух. Хер:Он убил маму... Сегодня.Корби. Нат: Что...? Что ты сказал? Хер:Слава Корби убил моих родителей... И пытался убить твоих. Он... он везде. Он болезнь, которую нужно выжечь. Эти слова, произнесенные с такой горечью, что каждый слог казался пропитанным ядом, ужасом и сожалением,повисли в воздухе, как тяжелые, темные облака перед смерчем. Они нагнетали атмосферу, сгущали мрак вокруг них. Но они находили в себе силы не сдаваться и вместе идти до конца