Часть 1

      Патрульная машина Скотланд-Ярда плавно пересекала ночные пейзажи северного Суррея, быстро везя с собой двух мужчин по направлению в Лондон.       Шерлок Холмс, изможденный пытками пережитого дня, силой своего сознания пытался унять предательскую дрожь в руках. Не подавая вида, он притворялся спящим, не желая вступать в диалог даже со своим лучшим другом.       Какие сложные эмоции! После этой вивисекции разум отключить невозможно. Усталое сознание просто теряет равновесие, а мысли не успевают за сердцем.       Он зажмурил глаза. Какое-то время назад он бы рассмеялся при одной мысли о таких душевных терзаниях.       Как заманчиво удалить эти воспоминания… Но кто он есть без опыта прошлых лет и всех людей, которые когда-либо его окружали?       Не сошёл бы он с ума, храня все эти воспоминания? Детский мозг, пытаясь защититься, сыграл злую шутку. Неся с собой такой груз, психика могла разлететься на куски. Ощущение того, что он смог стереть Виктора из памяти, приравнивается к предательству? Не случись этой детской привязанности — он остался бы жив. Но он предал его забвением. Вместо того чтобы хранить память, вычеркнул все воспоминания.       Мысли о том, что разрушается всё, к чему бы он ни прикоснулся, выворачивают изнутри. — Шерлок, ты не спишь? — устало спросил Джон.       Шерлок вздрогнул от мысли, что и с ним может что-то случиться. Воспоминания о Мэри до сих пор холодили душу и не давали спать по ночам. Он медленно открыл глаза и посмотрел на друга.       Джон продолжил: — Я поговорю с ней, объясню всё, что произошло. Она простит тебя, я уверен. Она всегда тебя прощала.       Шерлок хмуро сдвинул брови, делая вид, что не понимает, о чём начался разговор, желая избежать этой темы и скорее отмахнуться.       В голове свербит от сдерживаемых эмоций. Молли… Это всегда была Молли. Которая значила больше всех. Нет… Это не может быть правдой… Но это правда. И всегда было правдой, — звучит в голове голосом Эвр.       Молли всегда была на первом месте в списке под заголовком «чувства». Но эта мысль была слишком велика, чтобы её можно было обработать. А теперь — нет смысла отрицать. Он понял это в тот момент. Ощутил физически: воздух выбило из лёгких, и заболело под рёбрами. Как можно было это игнорировать? И что сделать, чтобы она не считала его безнадёжным мерзавцем?       Шерлок сжал разбитые об гроб кулаки, пытаясь заглушить эмоциональную боль физической. — Ты не можешь сделать вид, что ничего не произошло, Шерлок. Она — твой друг и заслуживает объяснений, — командным тоном произнёс Джон. Следствие военного прошлого — умение навязывать людям своё мнение в приказном порядке.       Шерлок слишком хорошо его знал, поэтому притворно закатил глаза, игнорируя Джона, отвернулся к окну, не желая бередить и без того разбитое сердце. — После всего, что произошло, ты не будешь даже говорить об этом? Что она должна подумать? Прояви хоть каплю уважения — не ради её чувств, а ради неё самой. Ради всего того, что она делала ради тебя, Шерлок! Ведь ты не машина, ты живой человек, как и она. И она заслужила объяснений.       Шерлок повернулся к Джону, осмотрев его полностью и сделав выводы за сотую долю секунды. — Ты видишь, Джон. Ты всё видишь, но не замечаешь.       Джон вопросительно посмотрел другу в глаза.       Шерлок закрыл лицо ладонями, думая о том, что осознание этого чувства буквально уничтожило его несколько часов назад. Если он сам этого не понимал — человек, напрочь лишённый всех умений социального взаимодействия, — то Джон… Как он мог этого не замечать? — Джон, кто пишет эпитафию умершему человеку?       Джон в замешательстве покачал головой, не понимая, что друг хочет этим сказать. — Эти слова на гробе предназначались тому, кого люблю я, Джон. — Ты любишь Молли? Любишь как друга? — Нет. Не так.       Осознание на лице Джона сменилось улыбкой. Он похлопал друга по плечу. — Конечно, приятель. Испытание было не о том, чтобы Молли призналась в своей любви, — ведь это и так было очевидно, — а о том, чтобы признался ты. Элементарно… Как я сам не догадался?       Шерлок поморщился. Он и так знал, что любил её как друга. Но вот, разгадывая эту мучительную загадку, понял, что любит её как мужчина — женщину. Осознал, только проиграв. Ведь чувства всегда на проигравшей стороне.       Эвр знала это и заставила его сломаться, признать истинную глубину чувств в тот момент, когда он мог вот-вот её потерять. Ту, которой он безмерно восхищался и которую всем сердцем полюбил. — Ты сам с ней поговоришь, дружище. Конечно, разумеется, — сказал Джон с мягкой улыбкой на губах. — Я не скажу ей этого. Нет. Это не сработает. Я всё испорчу.       Джон начал яростно мотать головой. — Ты не понимаешь, от чего отказываешься, Шерлок. — Я понимаю всё. Я обдумал уже десять вариаций событий, и в каждом сценарии это не сработает. В конце она будет меня ненавидеть, и я её потеряю. Пусть лучше всё останется как есть. — Какой же ты болван, Шерлок. Нет. Ты трус.       Шерлок тяжело вздохнул и продолжил: — Романтическая связь в любом её проявлении не для меня. Я не достоин её, Джон. Я не смогу. Попытка будет предосудительной и эгоистичной… И я подвергну её страшной опасности. Как и Мэри. — Мэри умерла, спасая твою жизнь. Это был её выбор. Ты не мог ей помешать — она всегда поступала так, как считала нужным. Однажды ты сказал мне, что, отдав свою жизнь, она придала ценность твоей. Так вот, я прошу тебя: не упусти свой шанс. Пока не стало поздно. Ты не смог сделать это правильно, но ещё есть возможность сделать всё заново.       Шерлок хотел перебить Джона, но тот заткнул его движением руки и продолжил: — Время — очень обманчивая вещь. Всё, что у тебя есть, — это сегодня. Не оглядывайся на прошлое и сильно не надейся на будущее — ведь мы не знаем, будет ли оно. Пока у тебя есть возможность, глупо ей не воспользоваться. У тебя есть Майкрофт — лицо всего британского правительства. Разве он даст её в обиду? Он сможет обеспечить ей государственную защиту. Ты не потеряешь её. Ты сможешь её уберечь, когда она будет рядом с тобой. Только прошу: не упусти её. Она не будет тебя ждать вечно. Вспомни Тома.       Шерлок провёл дрожащими руками по голове. Мысленный поток прервал телефонный звонок. Грег Лестрейд.       Шерлок отключил навязчивый гудок, сбросив нежданный вызов.       Звонок раздался вновь.       Нехотя Шерлок ответил, глубоко вздохнув, пытаясь отогнать дурные мысли. — Слушаю, Грег.       В трубке повисла пауза, сгущая и без того противное настроение.       Шерлок хотел было сбросить вызов, сетуя на плохую связь либо на неисправность телефона, подвергшегося испытаниям водой и его безумной сестрой, пока в трубке не раздался голос: — Шерлок… Молли…       Шерлока охватила паника. Он крепко вцепился в кожаную обивку сиденья и повторил: — Молли? Она… Она звонила? — Она не звонила… Шерлок, произошёл взрыв. Её квартира взлетела на воздух. Как и нижняя, соседняя. — Грег тяжело вздохнул, подбирая слова. — Мы связались с Миной, подругой Молли, и Томом, её женихом. Я надеялся, что она, может быть, у одного из них… Но они давно ничего о ней не слышали.       После небольшой паузы он продолжил: — Все признаки того, что это утечка газа, но всё равно на место вызвали сапёров.       Дальше он уже не мог слушать. Он упал телом на колени, как будто его ударили в живот, и услышал крик — не сразу поняв, что это его собственный.       Он оказался в чертогах своего разума. Сработал защитный механизм гениального мозга, перенёсший его в безопасное место, не дав умереть от боли. Ему хотелось вновь увидеть её — хоть здесь, чтобы она посмотрела на него своими глубокими карими глазами и чуть застенчиво улыбнулась. Или хотя бы накричала на него, залепила пощёчину… Чтобы почувствовать себя живым.       Но её не было. Лишь её комната, запечатлённая в мельчайших деталях. В этом отдалённом уголке он держал самое сокровенное, что у него было. Только его. И её. Вдали от посторонних глаз и своих собственных. Это место он не удалял из своей памяти, сетуя на возможную надобность всей информации о Молли, но на самом деле руководствуясь лишь сантиментами.       Когда-то давно он использовал её квартиру как своё убежище. Всё выглядело так же ярко и приветливо, как и хозяйка. Кровать, заправленная жёлтым покрывалом, стояла на том же месте; на ней, свернувшись клубочком, лежал кот. В шкафу висели куча свитеров с самыми причудливыми расцветками. Однажды он сказал, что её кофта выглядит так, словно кого-то вырвало радугой. Она лишь покраснела и отвела взгляд.       Он слабо улыбнулся, понимая, что никогда не признается в том, как на самом деле ему нравились её вещи. И как ему нравилось лежать в её кровати. В ту первую ночь он забрался к ней, сонный, под одеяло, бормоча о том, что её диван слишком мал и неудобен. Но причина была не в диване. А в ней. В той, кому он доверяет свою жизнь. Той, которая имеет значение.       С ней он не чувствовал себя таким одиноким. С ней ему было спокойно и комфортно — без ненужных условностей и разговоров. С ней можно было выглядеть грустным. С ней он был дома, сам того не осознавая. А теперь её дома нет. Как и её самой.