Часть 1

Выбираю цветы. Сегодня, четвёртого июня, Алексею могло бы исполниться сорок девять лет. Если бы его не убили. Для меня — повод выбраться на кладбище. Учёба, экзамены... На это всё нет сил, но вот приехать сегодня к Алексею... И цветы надо выбрать красивые. Прошу у продавщицы четыре белые розы. — А у вас тут чётное число, если вам на подарок, чётное не дарят, вы знаете, да? Внутри разливается горечь. Хочется нервно, истерически рассмеяться. Какой бы хорошей могла быть моя жизнь, если бы я могла позволить себе подобную незамутнённость! И вообще, выбирать бы сейчас цветы, чтобы маме подарить или сердечной зазнобе... — Знаю, — вздохнув, отвечаю я. Долгая дорога уже даже почти не раздражает — привыкла. Да и что такое в Москве два часа в одну сторону? Долго, конечно, но никого этим особенно не удивишь. Люди стоят полукругом возле могилы, я встаю рядом. Парни и девушки с заплаканными глазами сидят возле могилы прямо на земле, видно, сидят уже давно. С цветами подходит к могиле согбенная старушка, которая уже с трудом ходит. Рядом болтает группа девушек, читают новости: опять кого-то задерживают возле мемориалов в других городах. Никто не уходит, и мне не хочется тоже. Я кладу цветы и неуверенно касаюсь деревянного креста, будто сомневаюсь, имею ли на это право. "Вы, конечно, герой, — начинаю я мысленно. — Безусловно, герой, но как вы могли их, свою семью, меня, нас всех бросить?" Парень с длинными волосами закрывает лицо руками и, кажется, плачет. Я плакать не могу. Я часто плачу по пустякам, но когда случается что-то действительно серьёзное, у меня внутри как будто замерзает холодная глыба, и я не могу выдавить ни слезинки. Я ещё раз оглядываю людей вокруг. Все они пришли, потому что скорбят, потому что пришли почтить его память. "Вы герой, но так нельзя, нельзя так с собой поступать". — Вот это он крутой, конечно, — слышу я восхищённый шёпот. — Офигеть смело! Кручу головой и вижу мужчину в толстовке с фотографией Алексея и надписью: "Я не боюсь, и вы не бойтесь". Поддаввшись всеобщему порыву восхищения, все собиравшиеся начинают аплодировать. Я, конечно, присоединяюсь. И есть в этом что-то... Торжество правды, которую не заглушить, не запретить, не закатать в асфальт. Мужчина крестится и, кажется, смущён всеобщим вниманием. "Вы герой, а я ещё смела на вас злиться". — А давайте познакомимся? — раздаётся голос рядом. Это не мне, конечно. Мне знакомиться обычно не предлагают. Группа девушек, обсуддающих новости, становится больше, и они разговаривают громко, почти до неприличия. Не будь мне так плохо и депрессивно, если б я не прикладывала такую громадную силу воли, чтобы просто сюда доехать, если б мне не хотелось на самом деле сбежать и никого не видеть, я бы тоже подошла познакомиться. Сделала бы комплимент девочке в чудесной длинной юбке и с рюкзаком, украшенном фенечками. Но я просто стою в этом полукруге, и мне удивительно хорошо. "И, кажется, всё равно смею". Я смотрю на могилу, усыпанную цветами и в голове формируются слова: "Спасибо вам за то, что вы смогли пробудить интерес к политике у целого поколения. У молодёжи, как я, как эти заплаканные ребята у могилы. Спасибо вам, что вы смогли убедить меня, что я имею голос, имею право быть несогласной. И я стояла на митинге, мне было пятнадцать, и мне было до чёртиков страшно, но мне казалось, что так нужно, что так правильно, нельзя по-другому. Вы не побоялись приехать в Россию, а я побоюсь выйти, когда вас беззаконно арестовали? Агитировала маму, которой, в принципе, было всё равно, за кого голосовать, что есть такая крутая штука — "Умное голосование". И верила, что можно всё изменить. И знаю, что всё обязательно изменится".