.

— Знаешь, я вот всё не понимаю, — протянул Иван, проводя руками по зелёной траве. — Чего ты за ней так увязался? Мальчик, сидящий рядом, даже не обернулся. Он, хоть это и было как минимум невежливо, никогда не смотрел на своего друга. Никогда и не думал о том, чтобы подарить ему хотя бы минутный взгляд. Даже если бы ему приказали это сделать, навряд ли бы он послушался. Таков уж был Тилль — никому не подчинялся, ведь никто ему не был указ. Кроме неё, конечно. Если бы она хотя бы намёком попросила что-нибудь сделать, Тилль бы без лишних размышлений сразу кинулся ей в ноги и исполнил любой её девичий каприз. Это бесило. Так, что Иван не мог не злиться на них обоих. Но, наверное, в большей степени на неё. Она точно промыла Тиллю мозги. Неизвестно, что именно сделала и как у неё это вышло, но знать бы хотелось. Быть может, у Ивана бы тоже вышло влюбить в себя друга по той же схеме. — Ты её просто не знаешь, как знаю я, — грубоватым голосом ответил светловолосый. — Она потрясающая, — глаза у него искрились, казалось, только об одной мысли о ней. Бесило. Как же бесило. — И как поёт– — Ты ей не нужен, — резко оборвал его Иван, прекрасно видевший очевидное: у неё уже имелась та, кого она любила всем сердцем. Но даже так, Тилль всё равно не обернулся. Ничто не способно было заставить его посмотреть на Ивана. Вместо этого он, нахмурив белые брови, просто чуть сгорбился. — Она меня обязательно заметит. И полюбит, — возможно, мальчик всё ещё был в живых только из-за этой мысли. — И у нас всё будет хорошо. — Ты такой наивный, Тилль. — Отвали, мудак. Не важно, сколько раз Иван старался как-либо опустить её с небес в глазах Тилля, ничего не выходило. Для друга эта поганая девчонка была сродни божеству, на которое он молился днями и ночами. Ей — этой уже влюблённой дурочке Мизи — он посвящал все свои песни, все свои мысли, всю свою жизнь. Ему уже никто не нужен был, кроме неё одной. Затуманенные любовью глаза Тилля раздражали. Хотелось и вовсе просто выколоть их, лишь бы он больше не обращал свой взгляд на Мизи. Поэтому иногда, во время драк с другом из-за какой-то ерунды, Иван специально бил по лицу, а после царапал ногтями по таким красивым, таким желанным глазам — надеялся, что однажды всё же сможет их выдрать. Если получилось бы, то он обязательно бы стал заботиться и о них, и о Тилле, который не смог бы после такого существовать как раньше. Если бы было возможно, он бы и вовсе посадил Тилля в какую-нибудь маленькую коробку, которую бы всегда носил с собой и никому не отдавал. Пусть это и не принесло бы радости самому Тиллю, Иван бы чувствовал себя спокойнее, зная, что друг никогда больше – даже на секунду – не пересечётся с Мизи. Однако жизнь не играла по правилам Ивана, и тот никогда не получал того, чего больше всего хотел. Ему уже давно не нужна была свобода. Только Тилль, который отказался от него ещё в тот самый роковой день. — Я... я вернусь, — выпуская свою ладонь из руки друга, вдруг прошептал Тилль. Иван, резко оборачиваясь, удивлённо посмотрел на него. — Там Мизи, и я... прости!.. — и после этого принялся бежать обратно в сторону места, из которого годами мечтал выбраться. Тилль для Ивана был всем, но тот для него не значил ровным счётом ничего. Стоит только предоставить ему возможность, он бы променял своего друга на эту проклятую девчонку без единой задней мысли. Это несправедливо, до ужаса несправедливо. Почему Тилль не мог полюбить Ивана хотя бы вполовину также сильно? Почему не мог хоть раз подарить свой взгляд не Мизи? Почему она вообще стала для него так важна, если ничего для него не делала? Как ей удалось одним только существованием очаровать Тилля? Ивана мучили множество вопросов, но, к сожалению, он так никогда и не смог найти ответов на хотя бы один из них. *** Когда Мизи внезапно пропала после пятого раунда, Иван, честно, не мог не радоваться. Наконец, мир избавился (можно даже сказать, очистился) от этой ходячей проблемы. Теперь у Тилля не осталось причины так убиваться и сходить с ума по этой девушке. Она же исчезла, её больше нет. Пора бы уже забыть её и жить дальше. Пора бы уже обратить свой взгляд на совсем другого человека. Но Тилль отказывался это делать. Он, наоборот, став только мрачнее, не думал ни о ком, кроме Мизи. Она мерещилась ему повсюду, неважно куда он шёл и неважно что делал. Порой казалось, что до неё можно дотянуться рукой. Но стоило протянуть вперёд ладонь, как тут же она пропадала из поля зрения. И Тилль оставался один-на-один с осознанием, что любви всей его жизни больше рядом нет. «Может, — думал он, больше не горя желанием за что-то сражаться да и жить вовсе. — Стоит просто умереть» Пришельцы не позволяли этого сделать — Тилль всё ещё был им нужен для предстоящего раунда. Поэтому вновь и вновь надевали на него, как на бешеную собаку, ошейник, дабы не перегрыз себе зубами вены. После оставляли в полном одиночестве, чтобы он по крупицам терял последние остатки рассудка, которые ещё имелись при нём. Для них он — интересный, пусть и проблемный, питомец. Для Мизи, которая так была сейчас необходима, — пустое место. — ...вот ты где, — пробормотал Иван, глядя на друга, лежащего без сознания. Как и всегда. Что-то в этой жизни не менялось никогда. Подойдя ближе, юноша присел рядом и, наконец, освободил друга из плена белого ошейника. Тот спал вниз, и Тилль смог задышать более свободно. Вот только каждый вдох давался ему с трудом, будто бы вымученное тело заставляло его это делать. Видимо, он и вправду уже поставил крест на своей жизни. Всё-таки без Мизи в ней не было смысла. Иван выдохнул и, облокотившись о стену, внимательно стал разглядывать лицо друга. Даже во сне он выглядел необычайно уставшим — так, словно бы у него не было и единого спокойного дня в этой жизни. Неужели это всё влияние Мизи? Что такого она сделала, думал Иван, чтобы довести Тилля до подобного состояния? С кем заключила сделку, чтобы и тело, и душа Тилля принадлежали ей одной? Ивану бы не помешал номер контрактора. — Ты ей не нужен, — как мантру, повторял юноша всё одну и ту же фразу уже столько лет. Его холодная рука подняла, на удивление, лёгкую голову Тилля, дабы он смог получше вглядеться в бледное лицо. Но даже сейчас друг, плотно закрыв глаза, под которыми залегли чёрные тени, всё ещё не смотрел на него. И, вероятно, не посмотрит никогда. — Только мне. Только мне ты нужен. Поджав губы, Иван припал к его щеке, о которую потёрся, подобно ласковому коту. Друг, крепко заснув, никак не ответил на жест. Возможно, это было даже к лучшему — всё-таки он не отталкивал от себя. — Я люблю тебя, — опаляя ухо своим горячим, чуть сбитым дыханием, прошептал Иван. — Почему ты просто не можешь быть моим? Рука скользнула вниз по шее Тилля. Она чуть дрожала из-за его неровных вздохов, и темноволосый с интересом наблюдал за каждым даже малейшим движением. Если так подумать, если предположить, если просто суметь пересилить себя и достаточно сильно сжать его горло в своих руках, то– «Ты станешь только моим» — подумал Иван, вдруг ухмыляясь. *** — Тилль, — позвал юноша, но ответа не получил. Пришлось силой разворачивать друга к себе, однако тот даже не подумал о том, что следовало бы поднять взгляд и заглянуть в чужие глаза. — Тилль. Неохотно парень всё же соизволил чуть приподнять голову с пола. Всё такая же ледяная, как и всегда, рука легла поверх его щеки. Большим пальцем Иван погладил по мягкой коже, которую мог касаться только он. Ни Мизи, ни кто-либо ещё в этом мире. Лишь он один, ведь Тилль принадлежал ему. А хотел он того или нет — уже не так уж важно. Рука упала на шею, за которую Иван притянул друга к себе. Всё, что удалось успеть сделать Тиллю — это в ужасе раскрыть глаза. Мокрые губы накрыли его собственные так внезапно, что поначалу он опешил. Весь мир перестал иметь смысл на какое-то время. Это неправильно. Он любил только свою милую и неповторимую Мизи. Только ей одной было разрешено делать с Тиллем всё, что вздумается, но никак не Ивану. — Пусти– Тилль, вырываясь из хватки, словно напуганная птица, вертел головой туда-сюда. Впрочем, другу уже было плевать. Наконец, поймав того, о ком грезил столько лет, он не собирался даже думать о том, чтобы отпускать его куда-либо. Однако Тилль был не из слабых — он сопротивлялся так, словно от этого зависела его жизнь, словно ему была противна вся эта ситуация (или, скорее, что делала это всё не дорогая Мизи). Плотно сжав зубы, чтобы Иван даже не думал о том, чтобы протолкнуть внутрь язык, Тилль всё ещё боролся за свою свободу. В уголках крепко закрытых глаз замерцали быстро подступающие слёзы. Это всё одновременно и злило, и разочаровывало его друга. «Настолько меня не любишь? — думал он, притягивая к себе юношу уже обеими руками. Всю жизнь в сердце Тилля жила только Мизи. Ивану места в нём не было. Но всё в порядке. Он сделает всё, чтобы изменить это, да как можно поскорее. — Ничего. Я заставлю полюбить» — Да что ты вообщ– — удивлённый юноша не успел договорить: — Аргх!.. — голубые в глаза в ужасе распахнулись, стоило только ощутить давление на своей шее. Воздух внезапно куда-то пропал, дышать стало совсем нечем. Даже то, что Тилль распахнул рот, дабы заглотнуть хоть немного кислорода, никак не помогло его. — Ива... а– «Не будешь моим, значит не достанешься никому» — однажды услышав эту фразу, Иван достаточно быстро понял: она в точности описывала его чувства к Тиллю. Он не собирался отдавать его Мизи. Лучше будет просто подчинить, убить его. Тогда это точно сделает Тилля лишь его. Наконец, впервые за столько лет Тилль сейчас думал только об Иване: о его сосредоточенном взгляде, о том, как сильно он надавливал на шее, о поцелуях, которые пришлось терпеть сквозь плотно зажатые зубы. Больше в его мыслях не было места для Мизи. Крепкие руки, сжимающие его горло, вытесняли все хорошие воспоминания, связанные с ней, оставляя за собой только полную беспомощность. Пару секунд Тилль, чисто из страха, пытался как-то высвободиться. Но вскоре, как только руки на его горле сжались покрепче, понял: смысла в этом не было. Мизи пропала, без неё жизнь уже совершенно не та. Проще будет умереть. «Больно... — подумал парень, кое-как сумев расслабиться. Возможно, если он не будет сопротивляться, смерть наступит в несколько раз быстрее. Дышать больше было нечем, но Тилль не дёргался. Это всё было ради Мизи. Совсем скоро он сможет повидаться с ней, и у них всё будет хорошо. — Больно» — также больно, как было, когда он впервые подрался с Иваном (точнее, когда тот с широкой улыбкой на лице избивал его на траве). — Это был венок для Мизи, придурок!! — тут же нападая с кулаками, проревел Тилль. — Ненавижу! «Ненавижу, — всё также в мыслях продолжил юноша. Иван потянул его на себя, чтобы оставить на пересохших губах последний, быстрый, но при этом невероятно горький поцелуй, от которого хотелось блевать. Чёрные глаза смотрели на него чётко и пристально, не смея сосредоточиться ни на чём другом. — Ненавижу...» Устало закрыв мутнеющие глаза, Тилль решил просто принять подступающую смерть. Всё равно борьба ни к чему не приведёт. Иван всегда был гораздо сильнее его, всегда мог делать с ним всё, что только пожелает. Прозвучал первый предупреждающий выстрел, что попал Ивану в плечо, но он даже не дёрнулся. Всё внимание было сфокусировано на Тилле и его пульсе, что стал постепенно уменьшаться. «Ты сам виноват, — думал он. — Если бы ты просто ответил мне взаимностью, если бы ты просто любил меня– — очередной выстрел заставил Ивана покачнуться, но рук он своих не убрал. Тилль, запрокинув голову, уже почти не дышал, а это означало, что он становился всё ближе к тому, чтобы принадлежать только своему другу. Дождь бил по ним обоим. Холодные капли скатывались по лицу Тилля вместе со слюной. Даже таким, с синими пятнами на шее, он выглядел прекрасно. Хмурясь, Иван всё же был не в силах сдержать довольную улыбку. — Теперь ты никуда от меня не денешься. Только мой.» Умереть вместе — это так поэтично. Почти как Ромео и Джульетта. Иван не мог перестать ухмыляться от этой мысли. Тело рядом с ним внезапно ослабло, пульса больше не было. Тилль, запрокинув голову, обмяк в его крепких руках. Когда через грудь прошёл третий выстрел, юноша не думал расстраиваться. Ведь, отпустив Тилля из своей хватки, увидел, как тот с глухим звуком бездыханно свалился на пол. Его тело, лежащее без единого движения, было подобно тряпичной кукле, с которой слишком жестоко поиграли дети. Глаза были плотно закрыты, а изо рта всё также тонкой струёй текла слюна прямо на холодный, и без того мокрый пол. Тилль не смотрел на Ивана. Больше уже никогда не посмотрит. Но, впрочем, это было уже неважно. «Наконец-то, — в глазах от счастья мерцнули звёзды. — Теперь мы будем вместе, — кровь полилась изо рта, расплывшегося в самой счастливой улыбке из всех. — Я обязательно встречу тебя на том свете–» И, возможно, хотя бы там Тилль удосужится обратить на него свой взгляд.