Шлак

Мир взорвался. Вернее, он схлопнулся. Ослепительная вспышка от моего акта отрицания была не светом, а поглощением всего. Звук рвущегося металла, вопли Хозяйки Ядра, вой системы — все это слилось в один оглушительный тихий хлопок. Меня швырнуло назад, в хаос не-существования, где не было ни верха, ни низа, ни времени. А потом — удар. Жесткий, рвущий. Я приземлился на что-то холодное и неровное, с грохотом покатившись по шершавой поверхности. В ушах звенело, в глазах плавали багровые пятна. Я лежал, не в силах пошевелиться, и чувствовал, как последние капли адреналина выгорают, оставляя после себя только всепоглощающую, костную усталость. Я был не на Лестнице. Я лежал на... обломках. Осколки серверных стоек, клочья мертвой плоти Хозяйки Ядра, куски бетона и арматуры — все это было слеплено в единый, сюрреалистический ландшафт. Воздух был густым и тяжелым, пахнущим озоном, пеплом и статикой. Над головой простиралась не тьма, а багровое, беззвездное небо, от которого веяло таким холодом, что он пробирал до костей. Ядро не преобразовалось. Оно разрушилось. И меня, как осколок, выбросило в образовавшуюся брешь. В теневую, закрытую сторону Лимба. Туда, куда не ведут лестницы. Туда, куда система сбрасывает свой мусор и свои неудачи. С трудом поднявшись на ноги, я огляделся. Я стоял на платформе, сложенной из спрессованных обломков. Вокруг, уходя в багровую мглу, простирался мертвый город из таких же руин. Кривые, неестественные башни из битого кирпича и ржавого железа, арки, ведущие в никуда, и тишина. Не та благоговейная тишина Библиотеки, а гнетущая, мертвая тишина забвения. И в этой тишине я увидел его. Он сидел на обломке колонны, неподвижный, как сама статуя. Его очертания были знакомыми — Хранитель. Но он был... другим. Его плащ был не из живой тени, а из копоти и пепла, осыпающейся с него при малейшем движении. Рога на его голове были сломаны. Один красный глаз едва теплился, как тлеющий уголь, а на месте второго зияла черная пустота. Он был изувечен. Изнаночная версия. Беглый Хранитель. Я замер, ожидая атаки. Но он лишь медленно повернул к мне свою голову. Его голос, когда он заговорил, был скрипом ржавых петель. «Так... ты и есть та рябь, что докатилась до самых глубин. Та, что разбила Зеркало.» Я не ответил. Что можно было сказать? «Она пыталась тебя сломать, — продолжил он, и в его скрипучем голосе послышались отзвуки чего-то, похожего на уважение. — Показать тебе самое дно. Но ты... ты не сломался. Ты просто перестал верить в ее реальность. Интересный ход.» Он поднялся. Его движения были не плавными, как у его собрата, а резкими, рваными, будто он двигался через боль. «Ты не понимаешь, куда попал. Это — Шлак. Отстойник системы. Сюда попадает все, что она не смогла переработать. Ошибочные протоколы. Поврежденные аномалии. И... отказные стражи. Вроде меня.» Он сделал шаг ко мне, и я невольно отступил. «Не бойся. Мои протоколы принуждения... стерты. Я больше не слуга системы. Я — ее ошибка. Как и ты.» Он остановился в нескольких шагах, его тлеющий глаз изучал меня. «Ты искал слабые места. Так вот оно. Главное слабое место. Система не может уничтожить то, что не может переработать. Она может только сбросить это сюда. И забыть. Здесь... нет правил. Здесь есть только выживание. И память.» Он обвел рукой мертвый город. «Мы все здесь — живые памятники ее провалам. И ты... ты ее самый громкий провал за последние века. Ты уничтожил Ядро Сновидений. Ты не просто сбой. Ты — катастрофа.» В его словах не было осуждения. Была... надежда. Страшная, отчаянная надежда последнего солдата проигранной войны. «Она придет за тобой, — сказал он. — Не Хранитель. Не Санитары. Она сама. Фундаментальные протоколы. Они сотрут этот сектор, чтобы избавиться от тебя. У тебя есть только один шанс.» Он указал сломанным рогом вглубь багрового неба, где нависала самая большая, самая темная груда обломков, напоминающая дворец. «Цитадель Отверженных. Там те, кто помнит. Кто был до тебя. Кто пытался. Их знание... твой единственный шанс понять, как нанести удар, от которого она не оправится.» Беглый Хранитель повернулся, чтобы уйти. «Выбор за тобой. Останься здесь и стань пылью. Или пройди через мертвый город и найди их. И узнай, как убить бога.» И он растворился в багровой мгле, оставив меня одного на краю обломков разрушенного мира, с единственным путем вперед — через царство тех, кого система сочла неудачными экспериментами. Иронично. Моя попытка выбраться, моё упрямое цепляние за клочки воспоминаний сделали меня не просто сбоем. Я стал главной целью системы. Раковой клеткой, которую надо выжечь. И чтобы выжечь меня, она готова стереть с лица Ли́мба целый сектор — этот мёртвый город, это кладбище её же ошибок. Я смотрел на багровое небо, на кривые очертания Цитадели вдалеке. Беглый Хранитель был прав. Пути назад нет. Теперь остался только один путь. Либо я, либо она. Выживание стало синонимом уничтожения. Я не пошёл — я пополз. Спуск с платформы был опасным — каждый обломок мог оказаться хрупким, каждое движение — последним. Воздух здесь был не просто холодным. Он был пустым. Он не давал жизни, он лишь позволял существовать, медленно вытягивая силы. Шлак. Отстойник. Название идеальное. Я пробирался через улицы, сложенные из спрессованных серверных плат, с вырванными проводами, торчащими, как обнажённые нервы. Мимо грубых скульптур, слепленных из тел не то аномалий, не то таких же, как я, застрявших. Их глаза, если они были, смотрели в никуда. Они не были мертвы. Они были выключены. Я увидел первого «обитателя». Это была тварь, когда-то бывшая, вероятно, Санитаром. Её форма была расплывчатой, как у «Красивого», но состояла из ржавого металла и окаменевшей грязи. Она медленно, с трудом переваливалась с места на место, не обращая на меня внимания. Она была сломлена на фундаментальном уровне. Затем я услышал шепот. Он исходил из груды мониторов, на которых застыли статические изображения разных лиц. Одно из лиц на центральном экране шевельнулось. «Новичок... Они послали тебя?» — голос был электронным, но с дрожью. «Нет, — ответил я мысленно, не останавливаясь. — Я сам пришёл.» «Они всех посылают. Сначала с обещаниями. Потом с угрозами. Потом... приходят Санитары. Но здесь Санитары... тоже ломаются.» Лицо на мониторе исказилось в подобии улыбки. «Добро пожаловать в клуб.» Я шёл дальше. С каждым шагом я чувствовал, как тяжесть этого места давит на разум. Здесь не было надежды. Здесь было лишь ожидание окончательного забвения. Внезапно передо мной выросла фигура. Ещё один Беглый Хранитель? Нет. Это было нечто иное — человекоподобное существо, чьё тело было сшито из частей разных аномалий. Одна рука — лезвие, другая — щупальце. Глаз — один, красный и безумный. «Кровь... — просипело оно. — Нужна кровь... чтобы думать...» Оно было голодным. Не в физическом смысле. Оно жаждало энергии, жизни, чего-то, что могло бы ненадолго вернуть ему связность мысли. Я приготовился к бою, но у меня не было сил. Я стоял, едва держась на ногах. И тут из тени за грудами мусора вышла ещё одна фигура. Женщина? Её форма была почти человеческой, но кожа отливала металлом, а волосы были из оптоволокна, мерцающего тусклым светом. Она подняла руку, и существо с лезвием вместо руки отшатнулось с рыком и скрылось в руинах. «Он не злой, — её голос прозвучал прямо в моей голове, чистый и печальный. — Он просто забыл, что такое быть цельным. Идём. Тебя ждут.» Она была одним из Отверженных. Одной из тех, кто «помнил». Мы шли молча. Она привела меня к подножию Цитадели. Вблизи это было ещё грандиознее и ужаснее. Стены были сложены не из камня, а из спрессованных тел Хранителей, Санитаров, людей, аномалий — всех, кого система отвергла. Их лица, руки, части тел образовывали жуткий барельеф вечного страдания. Ворота были не заперты. Они были открыты. Приглашали или предупреждали? Женщина остановилась. «Внутри — Сердце Забвения. И Совет, что хранит память о Войне. Той, что была до нас. Той, что система проиграла, но стёрла из всех архивов. Они расскажут тебе всё. Но знай — узнав, ты примешь на себя их ношу. И их судьбу.» Я посмотрел на открытые ворота, за которыми теснилась тьма. Путь к выживанию лежал через принятие судьбы тех, кто уже потерпел поражение. Чтобы убить бога, нужно понять, почему предыдущие попытки провалились. Чтобы выжить, мне предстояло стать последним в длинной череде неудачников.