Ни с чем

Когда она ушла, Жене больше ничего не хотелось. Ни жить, ни дышать, ни есть, ни выходить на улицу тем более не хотелось. После того, как она навсегда ушла, Женя заметил, насколько же много вещей в его доме напоминают ему о ней. Стол, за которым они распивали чаи, болтали обо всем на свете, гадали на будущее. На него Машенька ставила свои кулинарные шедевры, которые Женя уплетал за обе щеки. Она научила его всему тому, что умела сама. Женя рассказал ей всë то "запретное", что знал. Она была смущена, но в то же время, была в восторге. И так было всегда. У Жени было пианино. Его стоило бы настроить. Но смотря на него, Женя вспоминал как он учил Машеньку играть какую-то простенькую мелодию. Она - быстро обучалась и легко всë запоминала. Он - искренне радовался, когда Маша, с восторгом смотря на собственные руки, видела, как они каждым движением пальцев вытягивают из инструмента звук. Женя не мог видеть даже собственный гребень, лежащий на комоде. Им он когда-то расчёсывал длинные, вьющиеся волосы Маши, любовался ими и ей в целом. Такой красивой она была: брюнеткой с голубыми глазами. На солнце её глазки были как драгоценные камни, наверное, асе подружки завидовали. А у Жени они были ничем непримечательные, серые. Но Маша, беря его лицо в свои руки, с нескрываемой любовью смотрела в них, и говорила, что они особенные. Что они красивые. И что Женя красивый. Такой красивый, что она, временами, завидовала ему белой завистью. На это Женя смеялся: не может быть! Машка - писаная красавица! Такая славная, такая невинная, в ней не может быть ни капли зла или зависти. Но Машенька взрослела. С годами она становилась всë женственнее, старше, мудрее. Задумывалась о создании семьи, и с кем? С - всë таким же - Женей Суховым! Ему всë также 17, он всë такой же мальчишка, видно, что не поменялся. Теперь они не как парень и девушка, а как мать и сын. Но на все подколы подруг и ухажёров, Маша просто фыркала, закатывала глаза и шла к своему непутевому Жене. Он, мозгами, тоже стал постарше. Понимает, чего Маша от него требует. Он подарил ей кольцо, они сыграли скромную свадебку, всë, как она хотела. А ребёнка - всë никак. Женя не мог сказать, что он олицетворение города. Он не мог сказать, что ему больше ста лет. Не мог сказать, что Машка буквально ЖИВЁТ В НЁМ. Она бы не поняла. Сказала бы: «дурак, Женька! Что ты мне голову дуришь? Так не бывает, скажи, ты головой ударился поди?» А потом пневмония. И Машка умерла. Женя ей всë таки рассказал. Во всем признался. Она, видно не поверила. Посмеялась, тихо так, а потом обмякла. Ей было 29 всего. Молодая, красивая, на глазах зачахла. «Мой цветочек, милая моя, как я мог? Как я это допустил? Я не уследил? Почему, нет, нет, она же воскреснет? Я же воскрес, она... Она... Нет, точно нет. Блять, как же больно!» - только такие мысли его и посещали. И вся та детская неловкость, цветы, прогулки, совместные вечера и планы на будущее - всë это ушло вместе с ней. Женя не забыл. Он до сих пор приходит к могиле, оставляет цветы и скорбит.Она говорила, что Женя заслуживает быть любимым, счастливым, значимым. И она тоже заслуживает.