Покорённый любовью.

      В поле тихо свистел ветер; он же заставлял колыхаться тоненькие стебельки душистых ромашек, что устилали собой простор до самого горизонта, где солнце зависло, крася небо закатными лучами всех оттенков оранжевого и розового. Это место выглядело настолько безмятежным, что больше напоминало рай или чей-то сон, в котором нет места тревогам, страху и гнетущим мыслям. Хотя, правды ради, это место и было сном.       После победы над Матерью Жизни, когда Богом нового страшного мира себя провозгласил Шепфамалум, на плечи бессмертных тяжёлым грузом вновь легла обязанность заботиться о том, чтобы новый день наступил и не принёс с собой очередные страдания. Большая часть времени была отдана противостоянию с очевидным злом, отчаянно старавшимся поработить всё живое и превратить существование в бесконечную муку, остальная часть – восстановлению руин и заботе о пострадавших после разрушительной войны. Каждый был занят делом: отправлялся в разведки и спасательные операции, тренировался и помогал новоприбывшим непризнанным поскорее принять на себя ношу воина, решал вопросы, связанные с мироустроиством, а кого-то посылали на Землю, дабы помочь смертным оправиться после апокалипсиса. Все, кто не примкнул к врагу, трудились на благо свободного и светлого будущего, которое приходилось отвоёвывать ежесекундно.       Когда все бессмертные, которых раскидало по свету с поля боя после объявления Шепфамалума, наконец воссоединились, началась бесконечная работа по возведению новой школы ангелов и демонов — единственным безопасным пристанищем для существ, желавших выжить и сделать свой вклад во имя стороны добра. Возглавили школу бывшие члены Ордена Сопротивления, занимающие и тогда ведущие роли. Эрагон, Ребекка, Винчесто, Мамон стали основополагающей парламента; к ним же примкнул Люцифер, лишившийся влияния в Аду, Мальбонте, яростно желающий наконец достичь своей цели и расправиться с кошмаром в лице Шепфамалума, и Вики. Все поначалу относились к кандидатуре последней со скептизмом, но вскоре признали её значимость и способности, без которых обойтись в приближающейся новой войне было никак. Так была образована Великая семёрка.       С новой должностью пришла и новая ответственность, которая требовала много времени, концентрации, сил и смекалки. Вики отдавала приказы от лица Эрагона разведовательным отрядам, помогала в разработке стратегий Ребекке и Винчесто, выходила на некоторые спасательные операции вместе с Люцифером и Мальбонте и много других мелких дел, из-за которых иногда не находилось лишней минутки, чтобы встретиться с мужем. Голод и сам не сидел без дела: несмотря на потерянную долю сил, его аура истощения всё ещё действовала на бессмертных, что очень помогало во время мелких сражений с приспешниками Шепфамалума. Он предпочитал работать в одиночку или присоединялся к Вики с небольшим отрядом союзников; только вот на поле битвы всё, что им оставалось, это кидать друг на друга беспокойные взгляды, тем самым проверяя на ранения. Возложенные заботы позволяли им встречаться исключительно во снах, чем и приходилось пользоваться, чтобы насладится короткими мгновениями наедине и не терять лишнего времени, которое было необходимо для восстановления после тяжёлых нагрузок.        — Я выиграл, — хмыкнул Голод, скидывая последнюю карту; достал из пачки сигарету и поджёг её, чиркнув зажигалкой.        — Ты играешь всё лучше, — проследив за привычной манипуляцией, отметила Вики с коротким досадным вздохом и стала собирать разложенные по траве карты.       Всё-таки место, в котором они находились, нельзя было назвать исключительно сном. Умение Голода создавать иллюзии и быть их участником не оставляло после себя ощущения сонного наваждения, напротив всё выглядело подстать реальности. Краски всё такие же яркие, голоса по-прежднему звонкие, чувства до невероятного острые, а касания до любимого контрастные.       Голод внимательно следил за тем, как Вики, собрав карты в свои руки, стала их тасовать; неспеша делал затяжки, чувствовал на языке приевшуюся ментоловую горечь и подумал о чём-то с секунду другую, прежде чем потянуться кончиками пальцев к чужому запястью, чтобы после, обхватив его, поднести ладонь к своему лицу. Холод чуть впалой щеки согрело прикосновение, и Голод встретил голубые вопрошающие глаза своими зелёными, ухмыльнулся лёгкому замешательству.        — Я соскучился, — честно признался бывший Всадник, и тонкие женские пальцы любовно огладили его скулу, даря такую желанную ласку.        — Нападений стало больше. — точно в оправдание зашептала Вики и отвела взгляд в сторону, хмуря брови. — Мне жаль, что я...        — Тише, —ненавязчиво прервал Голод. — я всё понимаю. Так и должно быть. Сначала долг – потом всё остальное.        — Ты не остальное.       Голод обронил тихую усмешку и подался чуть вперёд, привлёк внимание светлых глаз на себя. Он обвёл взглядом мягкие черты девичьего лица, озарённого закатными лучами, что делали оттенок кожи чуть розовее; про себя отметил, что усталость оставляла свой отпечаток в том, как радужка чуть поблёкла, становясь почти серой. Голод чувствовал уже привычный, но по-прежнему странный трепет где-то под рёбрами, когда находился вот так близко к той, что была для него не менее, чем подарком Судьбы. Первая и единственная, кто смогла заставить Всадника ощутить тепло, попробовать эмоции почти на вкус и желать чего-то до дрожи в пальцах и интригующего зуда в солнечном сплетении. Прежде безучастный Голод вдруг понял, почему бессмертные и люди так цеплялись за жизнь, понял, ради кого им хотелось жить. Невольно стал таким же, и если поначалу ему претила мысль зависеть от кого-то, то уже после не мог жить без этого.        — Как думаешь, у нас получится вновь одержать победу? — с тихой надеждой спросила Вики, вновь опуская глаза вниз, на тлеющую меж мужских пальцев сигарету. Голод и сам ощутил её тревоги в своей душе; ему захотелось спрятать единственное ценное подальше от злого мира, в котором каждый день мог стать последним, прижать к своей груди и бесконечно долго обещать, что всё будет хорошо. Ему бы стереть эти печаль и опасение с любимого лица, расцеловать каждый сантиметр румяных щёк и льнуть всем телом, как ручной зверёк, чтобы хотя бы ненадолго подарить крохотный кусочек счастья. Их счастья, безопасность которого ставилась под сомнение каждый раз, когда кто-то уходил на миссию без гарантии вернуться.       Голод отбросил сигарету в траву и обеими руками взял личико напротив, вынуждая смотреть только на него.        — Ты победила Шепфу, победила Матерь Жизни. Думаешь Шепфамалуму будет под силу отобрать всё, такими усилиями отвоёванное тобой? — твёрдо и решительно заговорил Голод, хмурясь и щуря глаза. Вики уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но он не дал: — Хрена с два я ему позволю сломать тебя. И ты не позволишь, я знаю.       Губы Вики тронула улыбка, а взгляд озарила благодарность. Она потянулась ближе, чтобы прижаться к холодному телу, уронив карты на траву около них, и носом зарыться в тёмные длинные волосы, слабо пахнущие дымом и мятой. Голод и сам покрепче обхватил девушку за талию одной рукой, а другой — погладил шёлковые пряди на затылке, чтобы через секунду уронить её наземь, аккуратно наваливаясь сверху.        — И всё же я очень скучал, — задумчиво отметил Голод, своим телом чувствуя другое, до боли родное, тёплое и любимое. Иногда он задумывался, будь на месте Вики кто-то иной, его бы так же тянуло, или всё дело было в ней одной? Учитывая его безразличие к бессмертным и то, как быстро те надоедали, именно Вики должна была забрать его сердце до последней клеточки.        — Я тоже ужасно скучала. Иногда так тяжело без тебя, что хочется всё бросить лишь бы на секундочку оказаться подле тебя, — сминая складочки на чужом свитере, лепетала Вики. Такие признания заставляли что-то тёплое разливаться под кожей Голода; он делался вдруг таким покладистым и задурманенным этим чувством, что всё окружающее переставало иметь значение. Будь его воля, сгрёб бы владелицу своего сердца в охапку и сбежал бы подальше.       Голод чуть приподнялся, упираясь рукой в мягкую траву по одну сторону от лица Вики, и внимательно с нескрываемой нежностью смотрел на неё. Кончиками пальцев погладил щеку, ведомый желанием касаться тёплой кожи, и взял ненавязчиво за подбородок, чтобы после прижаться к девичьим губам своими. Поцелуй невинный первую минуту вскоре стал по-взрослому глубоким с тихими влажными чмоками и громким сбивчивым дыханием, воздух для которого приходилось делить на двоих. А Голод отдал бы всё; сделал бы всё, что Вики попросит, потому что не мог больше по-другому.        — Позволишь? — куда-то в уголок распухших губ шепнул Голод, а сам медленно потянул ленты воротника в желании развязать незамысловатый бантик, чтобы после обнажить женское тело от блузки.        — Делай со мной всё, что захочешь, — уверенно ответила Вики, не поднимая век, и снова прижалась к прохладным губам со вкусом терпкого, чуть горьковатого табака для очередного поцелуя.       Голод неспеша избавил девушку от одежды, провёл ладонью от ключиц до талии и ртом поймал томный вздох от такого простого, но не менее желанного касания. Спустил поцелуи на шею и языком ловил короткую и быструю дрожь пульса, упивался родным запахом и млел от ощущения тепла. Он хотел быть кротким, внимательным, заботливым; боялся причинить боль, напугать, спешить, потому, возможно чресчур, осторожничал и медлил. Вики имела более буйный нрав, отчего в нетерпении льнула навстречу ласкам, выгибаясь в пояснице, вздыхала на грани со стоном и пальцами хваталась за его одежду, норовя не то снять, не то разорвать.        — Что мне сделать?–почти игриво выдохнул куда-то в ложбинку груди Голод и поднял взгляд на покрасневшее лицо. Вики встретилась с ним глазами и провела языком по нижней губе, дыша тяжело, даже загнанно.        — Люби меня. — это звучало почти как приказ, раззадоривая и обезоруживая. — Долго и страстно.       Голод коротко ухмыльнулся и поймал губами затвердевший сосок, проводя по нему языком по кругу и осторожно прикусывая зубами. Вики со сладкой истомой шепнула его имя и зарылась пальцами в волосы, оттягивая пряди, а потом погладила по затылку точно в извинение за грубость.       Поцелуи влажной дорожкой спускали от груди ниже, в некоторых местах оставляя бледные багровые пятна. Голод с тем удобно разместился между женских бёдер и выпрямился, возвышаясь, глядя сверху вниз с потемневшим взглядом. Вики почти хныкнула, когда ласки на короткое мгновение прекратились.        — Слишком много одежды, — прищурившись, объяснил Голод, прежде чем стянуть с себя свитер и расстегнуть ремень на брюках, в которых уже давно было до невыносимого тесно.       Вики, не желая тратить время, приподняла юбку и уже хотела снять трусики, но Голод перехватил её запястья. Ему нравилось раздевать девушку самостоятельно. Это работало как с подарками: предвкушение, интрига и восторг от того, что скрывалось за обёрткой. Лишать себя такой радости он был не намерен. Голод зацепил кружево пальцами и стал стягивать его со стройных ног, касаясь кожи почти невесомо, отчего по женским бёдрам побежали мурашки. Вики приподнялась на локтях; в её глазах блестели яркие всполохи, грудь высоко вздымалась от каждого вдоха, а пухлые губы были слегка приоткрыты. Она проследила за тем, как Голод избавил её от нижнего белья, после сунув его в карман своих брюк.        — Интересно, а проснёшься ты тоже без нижнего белья? — задумчиво предположил Голод, поглаживая сведённые острые колени.        — Если так, то ты должен будешь их вернуть, — Вики ухмыльнулась, внимательно глядя на то, как тонкие длинные пальцы мужчины вырисовывали какие-то узоры на её коже.        — Обязательно найду тебя в коридорах школы и прилюдно натяну их на тебя, — Голод почувствовал, как к щекам прилило что-то горячее от картины, что он себе представил. Смутился и на короткое мгновение отвёл взгляд, слыша звонкий девичьий смех.       После того, как Вики вошла в состав Великой семёрки, они больше не демонстрировали свои отношения открыто. Позволяли себе лишь украдкой касаться ладоней кончиками пальцев или задержать зрительный контакт подольше, всего на лишние пару секунд. Голода от такого расклада пробивала тоска, да и Вики часто кусала губы, чтобы удержать свои чувства при себе.        — И кто тебя этому научил? — сладко прощебетала Вики и развела ноги, чтобы охватить ими пояс Голода.        — Сам научился.       Мужчина, подхватив Вики под бёдрами, притянул её ближе и наклонился, чтобы неаккуратным поцелуем стереть с любимых губ усмешку. Проникнул языком в открытый рот и провёл им по нёбу, а потом — по влажным губам, слизывая нежность вместе со слюной. Одной рукой потянулся к ширинке, чтобы расстегнуть её, а потом приспустил брюки, даря себе долгожданное облегчение. У него каждый раз во время близости разливались по телу короткие, но горячие волны тревоги, от которых кончики пальцев слегка подрагивали от предвкушения вперемешку с сомнением и страхом.       Вики, почувствовав изменения в чужой энергии, прижалась ближе, зарылась пальцами в чёрные пряди и шептала почти в мольбе просьбы обладать ей без остатка. Это успокаивало, распаляло и побуждало к действиям, от которых в ближайшем времени они окончательно сойдут с ума.        — Люблю тебя. — куда-то в уголок губ мужа шептала Вики, укладываясь обратно на траву и утягивая Голода за собой. — Люблю.       Он вторил её словам, руками касался бархатной кожи всюду, до куда только мог дотянуться, и жался ближе, стараясь не то слиться с её телом во едино, не то согреться. Любил её до искреннего жадно, любил до звёздочек перед глазами, любил за всё и ни за что одновременно, любил такую, какая есть, и знал, что никогда эти чувства не угаснут. Они его слабость, они же его мотивация и сила. Всё его существо, всё нутро, душа и сердце, тянулось к ней, готовое пасть в тёплые ладони, дабы никогда больше не ощущать холода и одиночества. С каждым прожитым днём Голод яснее ощущал, что жизнь до появления в ней Вики была лишена всякого смысла, вкуса, красок. Он был лишь нужным для планов Матери инструментом, а с этой бессмертной стал необходимым, как солнышко для цветов, как кислород для всех существ, как ровный ритм сердца для поддержания жизни. Голод и сам возвел Вики на трон своих чувств и желаний, сам вручил ей в руки поводок от ошейника, дабы была она вольна распоряжаться им, как того захочет, и стал до ужаса влюблён в то, что она сделала то же.       Голод отстранился от распухших от его ласк губ, выпрямился и свёл женские колени вместе, чтобы уложить их на бок. Потом с ювелирной аккуратностью, чтобы не причинить боли, вошёл в неё, и по телу пробежала дрожь от ощущения мягких стеночек влажного лона. Вики протяжно выстонала его имя, выгибаясь, и нашла его руку своей, переплетая пальцы.        — Любимая, моя любимая, — трепетно прошептал Голод и слегка нагнулся, чтобы поцеловать тыльную сторону ладони. Обручальное кольцо сверкнуло в закатных лучах, ещё раз напоминая о свадьбе, на следующий день после которой их ждал конец света. Только вот для Голода он наступил был бы с потерей её и возвращением в тот ужасный, лишённый чувств и наполненный красным мир.       Голод стал двигаться, с каждым толчком пуская по телам обоих разряды, от которых в голове оставалось всё меньше мыслей и тревог. Шипел сквозь стиснутые зубы и ловил откровенные стоны своей единственной женщины. Ему хотелось дарить ей больше удовольствий, хотелось показать, что ни один до него не показывал, хотелось успокоить и ласкать до забвения.       Постепенно амплитуда толчков росла, разнося между ними звонкие шлепки, и удовольствие полнило каждую клеточку организмов, делая энергию слаще и ярче. Их брачная связь позволяла ощущать единение острее, вкуснее и почти до пелены перед глазами. Плотское занятие любовью переходило на духовный уровень, точно сами их души вторили телам. Нужно было совсем немного, чтобы сойти с ума, напиться приторной патоки, которая насыщала похлеще всякого нектара, и задохнуться от рвущихся наружу несдержанных стонов.       Голод не мог даже представить, что можно ощущать такой обширный спектр эмоций, ему никто не говорил о том, сколь прекрасна близость, и только Вики позволила ему испытать всё прежде несуществовшее для него даже на уровне представлений. Он наклонился к ней, целуя грудь и шею в немой благодарности, и завёл обе её руки над головой, прижимая их к щекочущей кожу траве.        — Тебе нравится? — не прекращая рваных толчков и града поцелуев, спросил Голод и получил в ответ только быстрые кивки. — Ты близко? — очередной положительный ответ, от которого в низу живота сладко затянуло, предупреждая.       Голод ускорился и, сдерживая стыдливые стоны, кусал мягкую кожу. Перехватил тонкие запястья одной рукой, а другую – положил на грудь, обхватив сосок пальцами. В какой-то момент он ощутил, как тело Вики содрогнулось, она сжала его так крепко, что у самого сил сдерживать оргазм не осталось. Голод так и замер внутри неё, наполняя, и его крыло этой лавиной смешанной одновременного удовольствия энергией. Он отпустил её руки, чтобы обхватить за талию и прижать к себе в таком спасительном объятии, да и Вики вцепилась в его плечи, царапая кожу ногтями. Она прикрыла их от всего созданного подсознанием мира своими крылышками, перья которых приятно щекотали спину Голода.       Потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя и вынырнуть из омута, в который их затянуло. Нега постепенно спадала, и Вики довольно рассмеялась. Голод чуть приподнялся, любуясь её улыбкой, и сам не смог сдержать такую же. Ладонью коснулся её щеки и оставил короткий поцелуй на мягких губах, ничего не говоря. Слов и не требовалось, за них всё высказал полный нежности взгляд и медленные взмахи ресниц. Только за это уже можно бороться бесконечно долго, потому что это принадлежало только им; за эти чувства нежалко было убить, ведь это дарило гораздо больше жизни.       Уже позже, следующим утром, они встретились в одном из коридоров школы, и Голод с игровой улыбкой незаметно вернул кружевные трусики, вложив их в ладонь.        — Пообещай повторить, — тихо сказала Вики, подавшись к его уху и ненавязчиво касаясь торса.        —Обещаю, — согласился Голод и мазнул губами по румяной щеке.