История

      Утреннее солнце Токио, еще не успевшее налиться безжалостным зноем, пробивалось сквозь густую паутину проводов, развешанных между бетонными столбами, и заливало узкие улочки медовым светом, в котором лениво танцевали пылинки. Воздух был пропитан странной смесью запахов: сладковатый аромат выпечки из круглосуточного комбини, свежесть политого асфальта и едва уловимая нотка цветущей сакуры, доносящаяся из крошечного палисадника у храма. Данилу было не по себе в этом мире чужих звуков и запахов, а непривычно строгий пиджак с эмблемой школы на лацкане, казалось, сковывал движения, будто чужая кожа.       Мимо него, весело щебеча на языке, похожем на перезвон колокольчиков, проплыла стайка школьниц в таких же, как у него, но только женских вариантах формы. Одна — с двумя тугими хвостиками цвета воронова крыла, подпрыгивающими в такт каждому шагу, и брелоком в виде пухлого кота на сумке. Вторая — с короткой стрижкой-боб каштанового цвета, постоянно поправляющая очки в тонкой оправе. Третья, самая высокая, с длинными прямыми волосами оттенка темного шоколада, что-то оживленно рассказывала, размахивая руками. Их речь была для Данила лишь набором звуков, сливающимся с гулом проезжающих машин и далеким перестуком колес поезда.       — Maji de? Kinou no episodo mita? Chotto yabasugita yo ne!       — Un, un! Atashi, mou, naki sou ni natchatta. Ano serifu wa hontou ni…       — Wakaru! Demo sa, raishuu wa motto sugoi koto ni narisou janai?       Навстречу ему, занимая почти весь тротуар, двигалась троица парней — очевидно, тоже иностранцев. Рослый блондин с нагловатой ухмылкой, коренастый парень в больших наушниках, из-под которых доносился глухой бит, и худощавый темноволосый юноша, который что-то увлеченно доказывал блондину, тыча пальцем в экран смартфона. Их английский звучал резко и отрывисто, как лай собаки, совершенно не похожий на то, что Данил изредка слышал в фильмах.       — I'm telling you, dude, the physics engine is completely broken. Look at this clipping! It’s bullshit.       — Relax, Mike. It’s a beta. They'll patch it. You coming to the arcade after classes?       — Hell yeah. Gotta show this noob how it’s done.       Данил прошел мимо них, стараясь не встречаться взглядами. И тут, у ярко-синего торгового автомата, притулившегося к стене какого-то офисного здания, он заметил её. Девушка с волосами цвета клубничной карамели, собранными в высокий конский хвост, который задорно качался из стороны в сторону, пока она с остервенением нажимала на кнопки. Её школьная форма была слегка небрежной: верхняя пуговица белоснежной блузки расстегнута, а темно-синяя юбка в складку казалась короче, чем у остальных.       [Клац], [Клац], [Бззззз].       Автомат проглотил её монету, но заветная баночка с холодным чаем застряла где-то в его недрах, предательски покачиваясь за стеклом. Она, издав тихий, но раздосадованный рык, несильно пнула автомат носком лакированной туфельки.       [Хрясь]       Никакого эффекта. Девушка нахмурила тонкие брови, уперла руки в бока и смерила железного негодяя испепеляющим взглядом, словно пытаясь прожечь его силой воли.       Так не получится. — сказал Данил, подойдя к ней. Я взял автомат и одной рукой наклонил его, придерживая другой, чтобы банка упала вниз. — Вот, теперь попробуй достать.       Скрип — металл неохотно поддался, и автомат, накренившись, издал недовольный стон. Данил услышал глухой стук, когда злополучная баночка наконец сорвалась со своего места и упала в лоток выдачи. Он плавно вернул тяжелую машину на место.       [Грохот]       Девушка, отшатнувшись от неожиданности и незнакомой речи, сперва вскинула на него удивленный взгляд ярко-зеленых, почти изумрудных глаз, но ее изумление быстро сменилось неподдельным восторгом, когда она увидела результат. Ее губы, тронутые легким блеском, растянулись в широкой, озорной улыбке, обнажив ровные белые зубы.       Она тут же присела на корточки, звякнув брелоком в виде маленькой игровой приставки на сумке, и с победоносным видом извлекла из отсека холодную банку холодного чая улун.       [Кланк]       Выпрямившись, она встряхнула своим клубничным хвостом и, сделав шаг к Данилу, протянула банку ему. Она смотрела на него снизу вверх, слегка склонив голову набок, и её английский прозвучал быстро и звонко, словно сыпались крошечные леденцы.       — Oh, wow! Thanks a bunch! I was about to kick this stupid thing into next week. You’re a lifesaver. You go to Kokusai High too, right? Haven’t seen you around before. Here, you take it. For services rendered, you know? My name's Chloe, by the way.       Данил не понимал и половины слов, но какие-то обрывки смог понять, всё-таки у него был доступ в интернет, где английского было много. Он, улыбнувшись, покачал головой, отказываясь от банки, всё-таки доставал для неё, и сказал:       — Спасибо, но она твоя. Хлоя, да? Я Данил, приятно познакомиться. Ага, я тоже в школу Кокусай иду... Правда, не уверен, что она в этой стороне...       Её улыбка на мгновение дрогнула, сменившись выражением чистого, почти детского недоумения, словно она пыталась решить сложную головоломку, для которой ей не выдали всех деталей. Изумрудные глаза слегка расширились, а голова в замешательстве склонилась еще сильнее набок. Незнакомые, гортанные звуки русского языка повисли в теплом утреннем воздухе между ними, не находя себе места среди японской и английской речи.       Но замешательство на её лице продержалось не дольше пары секунд, а затем, будто лампочка вспыхнула над головой, оно сменилось озорной и понимающей усмешкой. В её глазах блеснули искорки живого любопытства.       — Whoa, okay… that's… not English. And definitely not Japanese. Gotcha.       Она указала изящным пальчиком с персиковым маникюром сперва на него, а затем повторила, медленно и отчетливо, пробуя имя на вкус.       — Da-nil? Is that right? Danil. Cool. I'm Chloe.       Затем она с победоносным видом встряхнула заветной баночкой и, щелкнув кольцом, вскрыла её.       [Пшшшш]       Сделав небольшой глоток, она с удовлетворением вздохнула и кивнула в сторону широкой улицы, на которую они как раз вышли. Её конский хвост качнулся, поймав солнечный луч.       — Kokusai, yeah! We’re going the right way. It’s just up this street. Come on, slowpoke, or we'll be late!       И, не дожидаясь ответа, Хлоя развернулась и бодрым шагом направилась вперед, раз-другой оглянувшись через плечо и махнув ему рукой, мол, "давай за мной".       — Эй, подожди меня.       Хлоя обернулась на ходу, и её клубничный хвост хлестнул по плечу, словно живой. Смех её, звонкий и легкий, как перестук капель по металлической крыше, вырвался наружу, когда она увидела спешащего за ней Данила. Она не остановилась, а лишь замедлила шаг, идя спиной вперед и глядя на него с хитринкой в изумрудных глазах.       — Finally decided to join me, huh? I was about to think you got scared of a little walk.       Они шли по тротуару, который становился всё шире и многолюднее. Мимо них теперь сплошным потоком двигались ученики в такой же форме: парни, сбившись в стайки, громко обсуждали что-то на смеси английского и японского, а девушки шли парами или тройками, их разговоры и смех сливались в единый, непонятный для Данила гул. Улица, казалось, превратилась в реку из темно-синих пиджаков и юбок в складку, и эта река несла их к своей цели.       И вот, за очередным поворотом, она показалась. Школа. Огромное, современное здание из стекла и светло-серого бетона, похожее скорее на штаб-квартиру какой-то футуристической корпорации, чем на учебное заведение. Высокие окна в несколько этажей ловили утреннее солнце, заставляя его слепящими зайчиками плясать на идеально подстриженных газонах. Перед главным входом раскинулась широкая площадь, а к массивным автоматическим воротам с выгравированным названием "Tokyo International High School" стекались все ученики.       Хлоя, заметив, куда смотрит Данил, проследила за его взглядом и издала тихий смешок, сделав еще один глоток своего чая.       — Impressive, right? Looks more like a prison made of money than a school. But hey, the cafeteria has surprisingly good ramen. That’s a plus. Welcome to the machine, Danil.       Она сделала театральный жест рукой, словно конферансье, представляющий главную арену, и шагнула под сень высоких ворот, растворяясь в толпе учеников, направлявшихся ко входу.       — Спасибо... наверное.       Едва Данил шагнул за ворота, как мир сузился и взорвался одновременно. Густой, многоголосый гул толпы ударил по ушам, вытеснив уличный шум, и теперь он был словно пловец, попавший в бурный водоворот из темно-синей формы, разноцветных волос и незнакомой речи. Воздух пах парфюмом, кожаными сумками и какой-то едва уловимой стерильностью, исходящей от самого здания.       Хлоя, услышав его неуверенный ответ, лишь весело фыркнула через плечо, не сбавляя хода. Она лавировала в толпе с грацией рыбки, проскальзывающей сквозь кораллы, огибая группу рослых парней, похожих на баскетболистов, и игнорируя приглушенное «Hey, Chloe!» от одного из них.       Они вошли в огромное, залитое светом фойе, потолок которого терялся где-то на уровне третьего этажа. В центре стояла какая-то абстрактная металлическая скульптура, а вдоль стены тянулся ряд огромных сенсорных панелей, у которых уже яблоку негде было упасть. Сотни учеников толкались, вытягивая шеи, и тыкали пальцами в экраны, где бежали бесконечные списки имен на японском и английском.       [Шум], [Гул], [Щелк]       Хлоя обернулась к Данилу, её глаза горели азартом.       — Right, first day chaos. Gotta find our class lists. Stay close, it’s a jungle in there.       Она даже не пыталась говорить медленно. Схватив Данила за рукав пиджака, она, словно ледокол, решительно врезалась в плотную толпу. Её голос доносился до него обрывками сквозь общий гвалт, пока она тащила его за собой.       — Excuse me… pardon me… coming through! Ugh, seriously, people, it’s just a list, not a winning lottery ticket…       Протиснувшись к одной из панелей, она прищурилась, пробегая взглядом по строчкам. Её палец скользил по гладкой поверхности экрана, оставляя едва заметный след.       — Okay, let’s see… Carter, Chen, Davis… Ah, here I am! Evans, Chloe. Class 2-B. Got it. Now for you… what was your last name again? Something with a…       Она вопросительно посмотрела на него, приподняв бровь.       — Danil Tehnov       — Tehnov… Tek-h-nov? Got it.       Её палец, ярким персиковым пятнышком на холодном синем свете экрана, ловко проскользил вниз по списку. Имена на английском и японском мелькали с такой скоростью, что Данил не успевал их даже разглядеть.       [Свайп]       — Okay, let’s see… T, T, T… Tanaka, Taylor… way too many Taylors in this school, I swear… Ah! Bingo!       Она победно ткнула пальцем в одну из строчек, и та подсветилась зеленым.       — Tehnov, Danil. Class 2-B. Hey, what do you know!       Хлоя резко обернулась к нему, и её улыбка стала еще шире, а в изумрудных глазах заплясали озорные огоньки. Она подмигнула ему, словно они были старыми приятелями, выигравшими в лотерею.       — We're in the same class! 2-B. Looks like you’re stuck with me, newbie. Come on, I know where our classroom is. Or I think I know. This place is a maze. Follow me       — Okay, girl, I follow you — попытался сказать Данил, впервые на английском.       Смех Хлои, звонкий и совершенно искренний, вырвался так внезапно, что несколько учеников, толпившихся у соседней панели, обернулись на них. Она запрокинула голову, и её клубничный хвост качнулся назад, а в изумрудных глазах, когда она снова посмотрела на Данила, плясали веселые чертенята.       — Okay, girl? Hah! Close enough! I like your confidence.       Она подмигнула ему еще раз, словно они были сообщниками в каком-то секретном деле, и её улыбка стала еще озорнее.       — Just ‘Chloe’ is fine, though. For now. Come on, boy, this way!       Она снова взяла на себя роль ледокола, но на этот раз не тащила его за рукав, а уверенно пошла вперед, ожидая, что он последует за ней. Они покинули гудящее, как растревоженный улей, фойе и свернули в длинный, залитый светом коридор. Здесь было тише. Пол, натертый до зеркального блеска, отражал солнечные лучи, бьющие из огромных, во всю стену, окон, за которыми виднелось безупречно-зеленое футбольное поле. Вдоль противоположной стены тянулись ряды серых металлических шкафчиков для сменной обуви, и ученики, уже нашедшие свои имена на бирках, гремели дверцами, переобуваясь.       [Скрип], [Хлоп], [Грохот]       Хлоя уверенно вела его вверх по широкой лестнице на второй этаж, её шаги легко отстукивали ритм по ступеням. Второй этаж был практически зеркальным отражением первого, только вместо шкафчиков для обуви здесь стояли высокие локеры для личных вещей. Она остановилась у двери с матовым стеклом и серебристой табличкой, на которой было выгравировано «2-B». Из-за двери доносился приглушенный гул голосов.       Она обернулась к Данилу, приложив палец к губам в шутливом жесте, и её голос упал до заговорщицкого шепота.       — Well, this is it. Home sweet homeroom. Ready to meet the circus?       — Circus? Why?       Хлоя снова тихонько рассмеялась, прикрыв рот ладонью. Её глаза с лукавством блеснули, словно Данил задал самый забавный вопрос на свете. Она не стала отвечать, вместо этого приложила палец к губам, призывая его к тишине, и кивком указала на матовую дверь их класса.       — Shhh. Just… listen.       Данил прислушался. Сквозь преграду из дерева и стекла доносился не просто гул, а целый калейдоскоп звуков: взрыв громкого, басовитого смеха, тут же перекрытый визгливым девичьим голосом, резкий скрип отодвигаемого стула, глухой стук чего-то упавшего на пол и обрывки фраз на смеси языков, сливающиеся в одну неразборчивую, но очень энергичную какофонию.       С озорной ухмылкой, не предвещавшей ничего хорошего, Хлоя взялась за ручку двери.       [Скри-и-ип]       Она со скрежетом отъехала в сторону, и на них обрушился целый ураган.       Классная комната была залита утренним светом, но порядок в ней, казалось, отсутствовал как понятие. У окна компания из трех парней, один из которых был тот самый рослый блондин с наглой ухмылкой, что встретился им по дороге, громко обсуждала что-то на экране смартфона, периодически взрываясь хохотом. Недалеко от них девушка с ярко-розовыми волосами, собранными в два пучка, похожих на ушки, беззастенчиво красила губы, глядя в маленькое зеркальце. На задней парте, закинув ноги на стол, какой-то парень в наушниках спал, прикрыв лицо учебником манги. Прямо над его головой в воздухе застыл, а затем плавно спланировал на пол бумажный самолетик. Никакого учителя и в помине не было.       Хлоя, уперев руки в бока, обвела всё это безумие взглядом и, перекрикивая шум, с победной улыбкой посмотрела на Данила.       — See? Total. Fucking. Circus.       Данил ухмыльнулся.       — You are right. Circus, ha. Совсем как в России, только курящих сигареты и скинхедов не хватает.       Хлоя непонимающе моргнула, уловив лишь знакомые английские слова и интонацию ухмылки. Непонятная русская фраза пролетела мимо её ушей, оставив лишь легкий след экзотического акцента. Она склонила голову набок, её любопытство разгорелось с новой силой.       — Hah, see? I knew you'd get it. But uh… the rest of that was Greek to me. Sounded pretty serious, though. What, back in… Russia, was it? You guys have actual bears fighting in your classrooms?       Не успела она договорить, как из компании у окна донесся громкий, нарочито ленивый голос. Тот самый высокий блондин, который шел им навстречу утром, откинулся на спинке стула так, что тот опасно заскрипел, и смерил Данила оценивающим, слегка насмешливым взглядом.       — Yo, Chloe! Ditching us for the fresh meat already? Didn't take you long.       Хлоя, даже не повернувшись в его сторону полностью, лишь бросила через плечо холодный взгляд.       — Piss off, Mark. I'm providing a valuable public service. It's called being a decent human being. You should try it sometime.       Она демонстративно отвернулась от него и снова с улыбкой посмотрела на Данила, картинно закатив глаза, мол, "вот видишь?".       — Don't mind him. He's the head clown of this particular circus. C'mon, let's grab a couple of desks by the window before they’re all taken. You get a better view of the soccer team practicing. And trust me, that's a way better view than anything in here.       — Эээ... Честно говоря, я почти ничего не понял, кроме последних парочки слов... Кхм... Хлоя, go give desks for us? yes?       На секунду на лице Хлои промелькнуло замешательство, но оно тут же сменилось понимающей, теплой улыбкой. Она тихонько хлопнула себя ладонью по лбу, словно наказывая за невнимательность.       — Oops. Right. My bad. I totally forgot. I talk way, way too fast, don't I?       Она сделала глубокий вдох, словно собираясь нырнуть, и заговорила снова — на этот раз медленно, четко выговаривая каждое слово и активно помогая себе жестами. Она указала на две пустующие парты в предпоследнем ряду у самого окна, из которого открывался вид на сочное зеленое поле.       — Desks. For… — она ткнула пальцем в грудь Данила, — …you. And… — она с той же озорной улыбкой ткнула пальцем в себя, — …me. Yes. Good?       Пока они разговаривали, блондин Марк, наблюдавший за ними с откровенной насмешкой, что-то тихо сказал своему коренастому дружку, и тот хмыкнул, бросив на Данила быстрый, пренебрежительный взгляд.       Не обращая на них больше никакого внимания, Хлоя решительно направилась к выбранным партам. Она сбросила свою сумку на стул у самого окна с таким громким шлепком, что спящий парень на задней парте что-то недовольно промычал во сне, не меняя позы.       [Шлёп]       [Скри-и-ип]       Отодвинув второй стул для Данила, она плюхнулась на свой и, победоносно развернувшись к нему, похлопала по свободной парте.       — Here. For you. Best seats in the house.       — Okey, Хлоя. Best seats for us, isnt it? — сказал Данил и сел за предложенную парту. — Хлоя, if I take a mistake in words or something else... Ммм... Исправляй меня, хорошо? Как это сказать... Repair me?       Слово "Repair" заставило Хлою на секунду замереть, а затем она прыснула со смеху — не громко и издевательски, а тихо и так искренне, что её плечи затряслись. Она быстро прикрыла рот рукой, но её изумрудные глаза, полные веселья, смеялись открыто.       — Oh my god, repair you? You make it sound like you're a robot that's broken down.       Она наклонилась к нему ближе, её голос стал тише, почти заговорщическим, и в нем не было ни капли насмешки, только теплое дружелюбие.       — You say ‘correct me’. Correct. Repair is for… like… a car. Or a broken toy. But yeah, sure thing, Danil. Deal. I’ll be your personal Google Translate. For a price, of course. Maybe one of those cold teas every now and then?       Её игривый шепот был прерван громким и неприятным голосом Марка, который, очевидно, подслушивал их разговор. Он развалился за своей партой, скрестив руки на груди, и смотрел на Данила с откровенным презрением.       — What’s that, Chloe? You got yourself a broken Russian toy you need to ‘repair’? If he's already broken on the first day, maybe you should just throw him out.       Хлоя мгновенно выпрямилась, и вся веселость слетела с её лица, сменившись ледяным раздражением. Она развернулась к Марку так резко, что её хвост хлестнул по плечу Данила.       — Why don't you throw yourself out, Mark? At least he's trying to learn something new, which is more than I can say for your last two brain cells. Go back to drooling over your phone.       Именно в этот момент раздвижная дверь класса с резким стуком ударилась об ограничитель, и в проеме появилась молодая женщина с немного растрепанными темными волосами, собранными в небрежный пучок, из которого выбилось несколько прядей. На ней был строгий деловой костюм, но галстук был слегка ослаблен, а в руках она держала внушительную стопку папок. Крошечная родинка под левым глазом придавала её усталому лицу неожиданное очарование.       [БАМ!]       Она с грохотом бросила папки на учительский стол, и этот звук заставил даже спящего парня на задней парте подскочить. Шум в классе мгновенно стих, сменившись выжидательной тишиной.       — Alright, you little monsters, settle down! — её английский был безупречен, с легким американским акцентом. Она обвела класс строгим взглядом, который на долю секунды задержался на Даниле. — 静かにしなさい！席に着いて！(Shizuka ni shinasai! Seki ni tsuite!)                   Если английский Данил хоть как-то понимал, то с японским совсем было туго. Но по суете он понял, что надо занять своё место. Он уже сидел, так что просто выпрямился и посмотрел на учительницу. Ещё, что успел заметить, в классе 2-B едва ли половина были иностранцами. Остальные чистокровные японцы, судя по виду. Видимо, их сюда отдали родители, чтобы они подучили иностранные языки. И мне придется заняться тем же, изучив не только английский, но и японский. К счастью, у меня появилась подруга, с которой это будет сделать проще. Я посмотрел на Хлою и благодарно кивнул ей, соглашаясь с предложением "Maybe one of those cold teas every now and then?"       Хлоя заметила его кивок краем глаза и, едва заметно улыбнувшись уголком губ, подмигнула ему так, чтобы учительница не увидела. Затем она тоже выпрямилась, приняв вид прилежной ученицы, хотя в её позе читалось скорее затаенное ожидание, чем благоговейный трепет.       Учительница, которую, судя по всему, звали сенсей Танака, судя по табличке на её столе, опёрлась ладонями о кафедру и снова обвела класс тяжелым взглядом. Её внимание вновь привлек Данил — новое, незнакомое лицо в этом бурлящем котле национальностей.       — Okay, let’s get this freak show on the road. Welcome back, everyone. And for our new faces, welcome to the madhouse. Before we dive into the soul-crushing boredom of our curriculum, let’s do introductions. Most of you already know each other’s sordid little secrets, so let's focus on our transfer student.       Её взгляд остановился прямо на Даниле, и она указала на него кончиком ручки. В классе повисла тишина, и Данил почувствовал на себе десятки пар любопытных, оценивающих, а в случае Марка — откровенно враждебных глаз.       — You. Stand up. Tell us your name, where you’re from, and something interesting about yourself. Don’t be shy. We only bite on Tuesdays.       Хлоя едва заметно толкнула его локтем в бок, беззвучно шепнув одними губами: "Stand up."       Он встал и, оглядев взглядом каждого из моих новых одноклассников, кивнул:       — I am Danil Tehnov. I from Russia. I like sports, I... кхм... do box? And... kickboxing, football a little. I know English a little, so I hope than you help me to... ну, освоиться. Thank you.       Когда Данил произнес слово "Russia", по классу пронесся едва уловимый шепоток. Марк, сидевший через проход, хмыкнул и что-то тихо сказал своему коренастому соседу, после чего тот негромко фыркнул. Девушка с розовыми волосами, наоборот, с любопытством вытянула шею, рассматривая Данила так, словно он был редким экспонатом.       Танака-сенсей выслушала его, слегка постукивая ручкой по столу. Её лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнул огонек — то ли удивления, то ли профессионального интереса.       — Tehnov from Russia, huh? Box and kickboxing. So you’re a fighter. Good. You'll need it here.       Её губы тронула мимолетная, едва заметная усмешка.       — And your English is… functional. We’ll work on it. The Japanese, I assume, is non-existent?       Она не дожидалась ответа, словно это был риторический вопрос.       — Fine. Sit down, Tehnov. At least you're more interesting than another transfer from California who thinks knowing how to surf is a personality trait.       Она перевела взгляд на Хлою, и в её голосе появились нотки усталой иронии.       — Evans. Since you’ve already taken our new Russian bear cub under your wing, you're officially on babysitting duty. Make sure he finds the right classrooms, doesn't get lost, and doesn’t accidentally start a Cold War incident in the cafeteria. Got it?       Хлоя, ничуть не смутившись, отсалютовала учительнице двумя пальцами, приложив их к виску.       — You got it, Sensei. Operation "Tame the Bear" is a go.       По классу снова прошелся смешок, на этот раз более дружный и менее враждебный. Даже Марк на секунду перестал скалиться. Танака-сенсей тяжело вздохнула, словно заранее смирившись со всем хаосом, который принесет этот учебный год.       — Lord, give me strength... Alright, class, open your textbooks to page ten. Let's talk about the subtle nuances of thematic imagery in the works of Natsume Soseki. And try to stay awake this time, Miller!       Последняя фраза была адресована парню на задней парте, который снова начал медленно сползать под стол, прикрывшись своей мангой.       — Хлоя, what do we do? — прошептал Данил ей, наклонившись, поскольку не понял ни слова учительницы.       Хлоя, услышав его шепот, наклонилась так близко, что несколько прядей её клубничных волос коснулись его плеча, и Данил уловил легкий, сладковатый аромат её парфюма, похожий на запах персикового леденца. Она приложила палец к губам, и в её изумрудных глазах заплясали знакомые озорные искорки.       — Shhh… — прошептала она, её дыхание едва коснулось его уха. — Sensei wants us to open our books. Don't worry, you don't actually have to read it.       С тихим щелчком она открыла свою школьную сумку, стоявшую у её ног, и извлекла оттуда тяжелый том в глянцевой обложке с иероглифами и английской надписью «Modern Japanese Literature».       [Щелк]       [Шлёп] — книга глухо ударилась о поверхность парты.       Хлоя быстро пролистала страницы, которые издавали сухой, приятный шелест.       [Шелест]       Она остановилась где-то в самом начале, разгладила страницу и, ткнув в неё пальцем с аккуратным персиковым ноготком, повернула книгу так, чтобы Данил мог видеть. Она указывала на цифру «10».       — Page ten. — шепнула она, а потом с комичным страданием на лице обвела пальцем плотные столбцы иероглифов. — We just have to stare at this… and pretend we understand. The ultimate survival skill in this class. Just copy me.       — Copy you? Okay. Do I need to... отрастить длинные волосы и надеть юбку?       Несколько секунд Хлоя просто смотрела на него, её мозг, очевидно, пытался сопоставить его серьезное лицо и совершенно абсурдные слова. А затем её плечи затряслись в беззвучном смехе. Она зажала рот обеими руками, чтобы не издать ни звука, но сдавленный, похожий на хрюканье вздох все же вырвался наружу.       [Хы-ык!]       Её глаза, наполнившиеся слезами от смеха, сияли ярче изумрудов. Она легонько, но настойчиво стукнула его кулачком по плечу, отчаянно пытаясь взять себя в руки.       — Shhhh! Oh my god, stop! You'll get me in trouble!       Она сделала несколько глубоких, прерывистых вдохов, всё ещё давясь смехом, и снова наклонилась к нему, её шепот был прерывистым и горячим.       — No, you idiot… Hah… It means ‘do what I do’. — Она указала на свой учебник, затем на свое лицо, на котором изобразила предельную скуку, и сложила руки на парте. — You know… act like me. Just… sit. Look smart. Or bored. Whatever. But…       Она снова не выдержала и хихикнула, прикрыв рот рукой.       — But hey, if you really want to try the skirt, I won't stop you. You’d probably rock it more than half the girls in here.       Её игривый настрой был прерван ровным, монотонным голосом Танаки-сенсей, который, словно туман, начал заполнять классную комнату.       — Soseki's use of the cat as a narrative device is not merely a whimsical choice, but a profound metaphor for the detached observer in a society undergoing tumultuous change…       Хлоя картинно закатила глаза и снова повернулась к Данилу, её губы все еще подрагивали в сдерживаемой улыбке.       — Just pretend you’re listening. Got it, Russian Bear?       — Russian Bear? You decide to give me another name? Okay, I will listen as good as I can.       На губах Хлои мелькнула маленькая, заговорщическая улыбка, словно он только что прошел какое-то негласное испытание. Она снова отвернулась к доске, приняв вид самой прилежной ученицы, но её плечи были напряжены от сдерживаемого веселья.       — It's not another name. It's… an upgrade. — прошептала она, не поворачивая головы, её голос был едва слышен на фоне монотонного, убаюкивающего гула голоса Танаки-сенсей. — You look more like a bear than a Danil, anyway. Strong. And hey…       Она скосила на него быстрый взгляд, полный озорства.       — For your English lesson… it’s ‘as well as I can’. Not ‘good’. Little fix. No charge for this one.       Время потекло медленно и вязко, как теплый мёд. Голос Танаки-сенсей, рассуждавшей о влиянии эпохи Мэйдзи на самосознание протагониста, превратился в фоновый шум, лишенный всякого смысла. Полоса солнечного света, пробивавшаяся сквозь огромное окно, медленно ползла по парте Данила, нагревая лакированное дерево. Кто-то в классе уже откровенно клевал носом, другой ученик, сидевший за Марком, незаметно строчил сообщения в телефоне, спрятанном под партой.       Данил, как и велела Хлоя, старательно копировал её: сидел прямо, смотрел на учительницу и делал вид, что весь поглощен лекцией. Сама Хлоя, казалось, превратилась в статую прилежности, подперев щеку кулачком.       Но через несколько минут её терпение, очевидно, иссякло.       [Щелк]       Она с тихим щелчком достала из пенала шариковую ручку и, открыв свой блокнот на чистой странице, начала что-то быстро рисовать, прикрывая лист рукой от учительницы.       [Шурх-шурх-шурх]       Её ручка летала по бумаге, оставляя за собой тонкие синие линии. Через минуту она перестала рисовать. С лукавой улыбкой, словно делясь величайшим секретом, она беззвучно пододвинула свой блокнот по поверхности стола к Данилу.       На странице, выведенный быстрыми, но уверенными штрихами, был нарисован забавно-неуклюжий мультяшный медведь в шапке-ушанке. У медведя были большие, растерянные глаза, а над его головой красовалось облачко диалога, заполненное одними лишь вопросительными знаками: "?????".       Данил ухмыльнулся и подвёл руку к губам, сдерживая смех.       — Its very... ммм... похоже на меня... like me? Okay, lets I do it. — он взял свою ручку и принялся рисовать рядом с медведем девочку-школьницу с розовыми волосами в конском хвосте и изумрудными глазами, а над ней в облачке диалога написал: "You are idiot, say ask, not ass!". Рисовал он не очень хорошо, но вышло издалека похоже на Хлою.       Хлоя с любопытством наблюдала, как его ручка скребется по бумаге. Она прикусила нижнюю губу, пытаясь разглядеть, что он там выводит, её голова склонялась все ниже и ниже к парте, словно у любопытного котенка.       [Шкряб-шкряб]       Когда Данил с самодовольной ухмылкой пододвинул блокнот обратно к ней, она сначала с недоумением уставилась на корявенькую фигурку, а потом её взгляд метнулся к облачку с текстом.       Её глаза расширились.       На долю секунды на её лице застыло выражение чистого, незамутненного шока. А потом оно треснуло.       [Пфффт!]       Она издала странный, сдавленный звук, словно пыталась одновременно и вдохнуть, и рассмеяться. Её плечи затряслись так сильно, будто у неё начался припадок. Она уронила голову на парту, пряча лицо в сгибе локтя, но это не помогло — её спину продолжало сотрясать от беззвучного, истерического хохота.       [Глухой стук]       В классе было так тихо, что этот звук показался оглушительным. Танака-сенсей на секунду замолчала и обернулась, её взгляд был острым, как скальпель.       — Evans? Is there a problem?       Хлоя мгновенно выпрямилась, её лицо было пунцовым, а в глазах стояли слёзы от смеха. Она быстро замотала головой, откашлявшись.       — No, Sensei! Just… choked a little. Too much… literature. It’s overwhelming.       Учительница смерила её долгим, подозрительным взглядом, но, не найдя к чему придраться, хмыкнула и отвернулась к доске, чтобы написать на ней имя автора иероглифами.       [Скрип мела]       Едва сенсей отвернулась, Хлоя молниеносно наклонилась к Данилу. Её лицо было всё ещё красным, а из глаз текли слезы, но теперь она смотрела на него со смесью чистого восхищения и ужаса. Её горячий шепот обжег ему ухо.       — Oh. My. God. You are an absolute menace!       Она ткнула пальцем в свой рисунок в блокноте, её рука дрожала от сдерживаемого смеха.       — First of all, it’s strawberry blonde, you heathen! Not pink! And second… "say ask, not ass"?! Where did you even get that?! God, you’re gonna get us both killed. I love it.       Она быстро вытерла слезы тыльной стороной ладони, всё ещё всхлипывая от смеха.       — And… — она снова ткнула его в плечо, — …it’s ‘let me do it’. Not ‘lets I do it’. See? Correcting you already. You owe me a tea.       — Yeah, thanks... Let me do it. Okay, I owe you a tea. Do I need to drink you? Yes?       Рот Хлои беззвучно открылся и закрылся, словно у рыбки, выброшенной на берег. На её лице застыла маска такого абсолютного, кристально чистого недоумения, что на секунду Данилу показалось, будто он сломал её. Её изумрудные глаза стали размером с блюдца.       А потом она согнулась пополам.       [ПФФФФФФТ!]       Это был не смех. Это был звук, с которым лопается перекачанный воздушный шарик. Она издала серию коротких, судорожных всхлипов, отчаянно зажимая рот рукой, и с глухим стуком ударилась лбом о край своей парты.       [Хрясь]       — EVANS!       Голос Танаки-сенсей прорезал воздух, как удар кнута. Весь класс обернулся на них. Марк смотрел с откровенным злорадством.       Хлоя резко выпрямилась, её лицо было цвета перезрелого помидора, а на ресницах блестели слезы. Она вскочила, отчего её стул с визгом отъехал назад.       — I'm okay, Sensei! I'm fine! Just… — она судорожно икнула, — …a really, really sudden nosebleed! Yeah! It's… uh… the air pressure! I'll just… go to the nurse's office!       Не дожидаясь разрешения, она схватила свой блокнот, вырвала из него исписанный лист, скомкала его и, прежде чем выскочить из класса, бросила его на парту Данила. Она пронеслась мимо ошеломленной учительницы и вылетела за дверь.       [Скри-и-ип], [ХЛОП!]       В классе повисла гробовая тишина. Танака-сенсей медленно перевела свой ледяной взгляд с закрывшейся двери прямо на Данила.       А на скомканном листке бумаги, лежавшем перед ним, торопливым, слегка смазанным почерком было нацарапано:       You DO NOT drink people!!! You BUY them a drink!!!!! Are you a VAMPIRE?!?!       YOU OWE ME LUNCH FOR A WEEK FOR THIS, RUSSIAN BEAR!       И в самом низу, обведенная в сердечко, была нарисована крошечная злая мордочка с торчащими клыками.       Данил улыбнулся. Как же он плохо понимает в английском, но зато какие забавные ситуации это создает. Он продолжил слушать учительницу, периодически бросая взгляд на мордочку в сердечке.       Улыбка застыла на лице Данила, когда он поднял глаза от скомканной записки и встретился с холодным, буравящим взглядом Танаки-сенсей. Тишина в классе стала такой плотной, что, казалось, её можно было потрогать руками. Каждый ученик, отвлекшись от своих дел, теперь смотрел на него, и эта стена из любопытных и враждебных взглядов давила, лишая воздуха.       — Tehnov. — голос учительницы был ровным и лишенным всяких эмоций, что делало его еще более угрожающим. — What did you do?       Данил лишь непонимающе моргнул. Он уловил только свое имя и вопросительную интонацию, но смысл ускользал, оставляя его в полной растерянности. Он слегка пожал плечами, стараясь выглядеть как можно более невинным.       Эта демонстрация неведения, похоже, только разозлила Танаку-сенсей. Она поджала губы, её глаза сузились.       — Don't play dumb with me. I've got my eye on you. One more disruption, and you'll be spending your lunch break contemplating the beauty of detention. Understood?       Она не стала дожидаться ответа, которого и не ожидала получить. С резким, раздраженным вздохом она отвернулась и снова взялась за мел.       [Скрип, скрип]       Урок возобновился, но атмосфера безвозвратно изменилась. Монотонный голос учительницы теперь казался Данилу зловещим гудением. Он чувствовал на себе косые взгляды Марка, который больше не скрывал своей презрительной ухмылки. Даже те немногие японские ученики, что сидели рядом, теперь бросали на него быстрые, настороженные взгляды, словно он был диким животным, от которого не знаешь, чего ожидать.       Данил разгладил записку от Хлои. Злая вампирская мордочка в сердечке казалась единственной дружелюбной вещью в этом холодном, чужом мире.       Время тянулось бесконечно, пока наконец спасительный звонок не разорвал тягучую тишину.       [ДЗЫЫЫЫЫЫНЬ!]       Звук был оглушительным, словно сигнал к освобождению. Танака-сенсей устало бросила мелок на подставку.       — Alright, that's it for today. For tomorrow, I want a one-page essay on Soseki's perception of Westernization. In English or Japanese. Dismissed.       Ученики, словно по команде, вскочили со своих мест. Класс мгновенно наполнился шумом отодвигаемых стульев, громкими разговорами и смехом. Данил остался сидеть, растерянно глядя на то, как его одноклассники собирают вещи, сбиваются в группы и выходят из класса. Куда идти дальше? Какая следующая пара? Он был совершенно потерян.       Когда он поднял голову, то увидел, что проход к его парте перекрыт. Над ним нависали три фигуры, отбрасывая на него длинные тени. В центре стоял Марк, скрестив руки на груди и скалясь в своей фирменной наглой ухмылке. По бокам от него, как два бульдога, застыли его коренастый дружок и еще один высокий, молчаливый парень.       — Well, well, well. Look what we have here. — протянул Марк, его голос сочился издевкой. — The little Russian Bear is all alone. Your girlfriend ran off and left you. What's the matter? Cat got your tongue, or you just don't speak civilized languages?       Данил ухмыльнулся. Такая пассивная агрессия его забавляла, особенно, когда он вспоминал своё прошлое... Он встал, поднял свой рюкзак, сумочку Хлои, сунул бумажку в карман и пошёл на выход не обращая на Марка и его друзей внимания.       Когда Данил встал, его спокойствие и полное игнорирование, казалось, застали Марка врасплох. Ухмылка на мгновение сползла с его лица, сменившись недоумением. Он явно ожидал другой реакции — страха, растерянности, может быть, даже ответной агрессии. А получил… ничего. Пустоту.       Но когда Данил, взяв сумку Хлои, двинулся к выходу, словно их троих здесь и не было, недоумение на лице Марка сменилось вспышкой ярости. То, что этот новичок не только игнорирует его, но еще и таскает вещи Хлои, как верный пёс, задело его за живое.       [Хвать!]       Жесткая рука мертвой хваткой вцепилась в плечо Данила, резко останавливая его. Коренастый дружок Марка, до этого молчавший, шагнул вперед, преграждая путь.       — Hey! He’s talking to you, asshole! — прорычал он, его английский был грубым и с тяжелым акцентом.       Сам Марк обошел Данила и встал прямо перед ним, его лицо было всего в нескольких дюймах от лица Данила. Наглая ухмылка вернулась, но теперь в ней было что-то злое.       — Where do you think you're going, Rasputin? We're not done here. You think you can just show up, make a fool of my girl, and walk away?       Он ткнул Данила пальцем в грудь, несильно, но унизительно.       — Here’s how it works in this school. Chloe is with me. You stay the fuck away from her. You don't talk to her, you don't look at her, and you sure as hell don't touch her shit. You got that? Or do I need to ‘repair’ your face so you understand?       За его спиной коренастый парень и второй, молчаливый, дружно хмыкнули. Они медленно начали сжимать кольцо, отрезая Данилу путь к отступлению. Коридор за их спинами уже почти опустел. Звонкий смех и голоса доносились откуда-то издалека.       — Я не понял нихуя. — спокойно и уверенно ответил Данил. — Если хочешь драться... кхм... If you wanna fighting than let me to... бля, как будет стрелка по-английски? В общем, зови меня на стрелку, парень. Если хочешь драться, то после школы. Сейчас... Now - school. Fight - later. You understand me?       Незнакомые русские слова, произнесенные с ледяным спокойствием, повисли в воздухе, как дым от сигареты в безветренную погоду. Марк на секунду опешил, его мозг явно не смог обработать полученную информацию. Хватка на плече Данила на мгновение ослабла.       А потом он услышал ломаный английский.       Лицо Марка исказилось в гримасе презрительного веселья. Он откровенно, громко расхохотался, откинув голову назад. Его дружки подхватили смех, тыкая в Данила пальцами.       — Hah! Did you hear that, guys? He wants to fighting! Oh, this is rich. Fucking caveman can't even form a sentence.       Марк снова шагнул к Данилу, его веселье мгновенно испарилось, сменившись холодной яростью. Он ткнул Данила в грудь сильнее, чем в прошлый раз, заставив его пошатнуться.       — Listen to me, you vodka-swilling piece of shit. I decide when we fight. And I think the fight is right now.       Коренастый парень за его спиной издал низкий смешок и демонстративно хрустнул костяшками пальцев.       [Хрусть]       Они были готовы. Коридор опустел окончательно, и только далекий гул голосов из столовой напоминал, что они не одни в этом здании. Марк занес кулак, целясь Данилу в лицо.       — Let's see how tough your Russian kickboxing is—       — Mark, you pathetic asshole, what the hell do you think you're doing?       Голос, звонкий и полный ледяной ярости, ударил их, словно пощечина.       В конце коридора, у лестницы, стояла Хлоя. Её клубничный хвост был слегка растрепан, а в руке она держала какой-то бумажный талончик из медпункта. Лицо её было бледным, но глаза горели чистой ненавистью, и весь её вид говорил о том, что она готова взорваться.       Она медленно пошла к ним, её шаги гулко отдавались в пустом коридоре. Марк и его дружки замерли, как дети, пойманные на месте преступления.       — Sorry, guys, I need to back owe. — сказал Данил и пошёл прямо вперед, отталкивая без труда левым плечом Марка, правым его коренастого друга. Он подошёл к Хлое и улыбнулся. — All fine. Go to lunch? I give you a tea.       Сила, с которой Данил прошел сквозь них, была не агрессивной, а абсолютной — как у ледокола, который не замечает тонкого льда на своем пути. Марк, не ожидавший никакого сопротивления, отшатнулся в сторону, споткнувшись о собственную ногу. Коренастый парень, напрягшийся для удара, был отброшен к стене так легко, что на его лице отразилось тупое изумление. На мгновение в коридоре воцарилось тяжелое, как свинец, молчание.       Они оба смотрели ему в спину с разинутыми ртами, не в силах поверить в произошедшее.       Хлоя, наблюдавшая за этой сценой, застыла на полпути. Её ярость сменилась шоком, а потом — чем-то похожим на изумленный восторг. Она ожидала чего угодно: драки, криков, унижения. Но не этого. Не этой спокойной, почти презрительной демонстрации превосходства.       Когда Данил подошел и с безмятежной улыбкой произнес свою ломаную фразу, она несколько раз моргнула, пытаясь совместить образ невинного "Русского Медведя" с человеком, который только что раскидал двух здоровенных парней, как кегли.       — "Back owe"? What does that even—       Она не успела договорить.       — You son of a bitch.       Голос Марка, тихий и дрожащий от сдерживаемой ярости, заставил их обоих обернуться. Он выпрямился, его лицо побагровело от унижения и гнева. Наглость исчезла, уступив место чистой, неприкрытой злобе.       — Did you just… fucking shove me?       Он сделал шаг вперед, его кулаки сжались так, что костяшки побелели. Его дружки, оправившись от шока, встали по бокам, их лица были мрачными и угрожающими.       Хлоя мгновенно среагировала. Весь её восторг испарился, сменившись тревогой. Она схватила Данила за руку, её пальцы крепко вцепились в рукав его пиджака.       — Are you insane?! You don't just push Mark! We need to go. Now.       Она попыталась потянуть его в сторону лестницы, но Марк снова шагнул вперед, преграждая им путь. Его взгляд был прикован к Данилу, и в нем не было ничего, кроме обещания боли.       — You're dead, you hear me? You are fucking dead. I don't care if you're the goddamn KGB. I'm going to fucking end you.       — Shut up, Mark! Leave him alone! It's over! — выкрикнула Хлоя, вставая между ними.       — Get out of the way, Chloe. This isn't about you anymore. This is between me and your little Russian pet.       — I already say. — так же спокойно сказал Данил. Он не чувствовал от них угрозы и не напрягался. — If you want to fight - later school. Now we are studying. Точнее, сейчас мы идем на lunch.       Это была последняя капля. Для Марка, чья гордость уже была растоптана и унижена, это спокойное, почти отеческое поучение на ломаном английском прозвучало как самый громкий и оскорбительный смех. Ему показалось, что над ним посмеялись не просто так, а словно над маленьким, капризным ребенком, которому объясняют, что драться в помещении нельзя.       — "Later school"? — прошипел он, его лицо исказилось в уродливой гримасе. — Listen to me, you fucking moron. There is no "later school"! There is only right fucking NOW!       — Mark, stop it! Don't be an idiot! — выкрикнула Хлоя, снова пытаясь встать между ними.       Но Марк был уже в ярости. Он грубо оттолкнул её в сторону, так что она, потеряв равновесие, ударилась о стену с локерами.       [Грохот]       — Get out of this!       И, не теряя ни секунды, он рванулся вперед, его правый кулак, сжатый добела, летел по широкой дуге, целясь прямо в челюсть Данила. Это был не техничный удар, а яростный, отчаянный замах, в который он вложил всё своё унижение и злость.       Кулак Марка со свистом прорезал воздух там, где только что была голова Данила. Но Данил не отступил, не отпрыгнул — он лишь плавно качнулся назад, уводя корпус с линии атаки с такой ленивой грацией, что это казалось почти оскорбительным. И в то же мгновение, когда кулак Марка промахнулся, его нога, обутая в стандартный школьный ботинок, выстрелила вперед. Это был не сокрушительный удар, а жесткий, выверенный толчок — прямой и безжалостный, как поршень.       [ХРЯСЬ]       Носок ботинка врезался Марку точно в солнечное сплетение. Воздух с хрипом вырвался из его легких. Глаза, полные ярости, на секунду остекленели от шока и боли. Его тело, лишенное опоры и равновесия, неуклюже рухнуло на спину.       [ГРОХОТ]       Он глухо стукнулся затылком о линолеум, и в пустом коридоре этот звук прозвучал как выстрел. Два его дружка застыли, как пара тупых статуй, не в силах поверить в то, что их непобедимый лидер лежит на полу, беспомощно хватая ртом воздух.       Данил опустил ногу, его лицо не выражало ничего, кроме холодного, спокойного презрения. Он посмотрел на Марка сверху вниз, и его голос был ровным и лишенным всякого тепла.       — Parents not say you that touch girl is bad?       Затем, полностью проигнорировав поверженного противника и его ошеломленных приспешников, он развернулся и подошел к Хлое. Она всё ещё стояла, прижавшись к стене с локерами, и смотрела на него широко раскрытыми, испуганными и одновременно восхищенными глазами. Он молча протянул ей руку.       Хлоя, не отрывая от него взгляда, вложила свою слегка дрожащую ладонь в его. Он легко помог ей выпрямиться. И только тогда, всё ещё держа её за руку, он обернулся к Марку, который с трудом приподнялся на локтях, его дыхание было сбитым и хриплым.       — Now I do rules. Fight after school. 18:00. You hear?       Марк сплюнул на пол. Его лицо, искаженное от боли и унижения, побагровело еще сильнее.       — Ты… ты, сука, покойник… You're fucking dead, you understand me?! Dead       — О, ты знаешь пару слов на русском? Отлично. Тогда ты поймешь и следующее: встречаемся у ворот школы в 18 часов, место стрелки выбирай сам.       Холодная как сталь, русская речь ударила по ушам Марка и его дружков, как выстрел в упор. Они не поняли ни слова, кроме интернационального «18:00», но интонация, лишенная всякого страха, и абсолютное, почти ленивое спокойствие Данила сказали им больше, чем любой переводчик. Это был не испуганный новичок. Это был хищник, который сам назначал правила охоты.       Данил не ждал ответа. Его рука, мягко, но властно легшая на спину Хлои, была сигналом. Он повел её к лестнице, и она, словно во сне, подчинилась, сделав несколько неуверенных шагов. Её пальцы были ледяными, но она не отпускала его ладонь, вцепившись в нее, как в спасательный круг.       Марк, всё ещё лежащий на полу, проводил их спины взглядом, полным яда. Унижение горело в его груди ярче любой боли. Он с трудом приподнялся, опираясь на руки своих молчаливых приспешников.       — I’LL FUCKING KILL YOU, YOU HEAR ME?! I’LL RIP YOUR FUCKING HEAD OFF! — его крик, сорванный и хриплый, эхом пронесся по пустому коридору, но Данил даже не обернулся.       Они спустились по лестнице на первый этаж, и здесь мир снова ожил. Гул голосов из столовой, смех, хлопанье дверей локеров — всё это казалось пришедшим из другой, нормальной жизни, в которой не назначают стрелок в школьных коридорах.       Хлоя наконец очнулась. Она резко остановилась, заставив Данила тоже замереть, и выдернула свою руку. Её лицо было бледным, а в изумрудных глазах плескался страх, смешанный с чем-то еще — недоверием и странным, пугающим восхищением.       — What was that?! Are you completely out of your mind?! What did you say to him?! Oh my god, oh my god, he's going to kill you! You don't understand, Danil, his father is on the school board, he thinks he owns this entire goddamn country! 18:00? A fight?! You can't be serious!       Она снова схватила его, на этот раз за оба предплечья, и встряхнула, пытаясь достучаться до него сквозь пелену его невозмутимости.       — Danil, look at me. You have to get out of here. Just go home. Don't come back after school. Please. This isn't a game. He will actually try to hurt you. Badly.       Данил чуть улыбнулся, посмотрев Хлое прямо в глаза. Его забавляла её встревоженность, учитывая, что они познакомились только сегодня. — Dont worry, Хлоя. Fighting between boys is normal. Dont afraid at me. Okay? Please. — сказал он, пытаясь её успокоить. — Go lunch? We have a little time. I still owe you tea.       Хлоя посмотрела на него так, словно он только что предложил ей полететь на Луну, используя в качестве топлива лимонад. Её встревоженность никуда не делась, наоборот, его спокойствие лишь подлило масла в огонь её паники. Она отпустила его предплечья и отступила на шаг, её руки взметнулись в жесте отчаяния.       — Normal? Danil, are you insane? Normal is getting into a shouting match over who gets the last piece of pizza! Normal is not breaking someone's ribs in the hallway! Don't you get it? This isn't… — она запнулась, подыскивая слова, — …wherever you're from! You can't just… do that!       Его предложение пойти на ланч, казалось, окончательно выбило её из колеи. Она истерически, коротко хохотнула, и в этом смехе не было ни капли веселья.       — Lunch? Tea? Are you even listening to me?! You just scheduled your own public execution for 6 PM and you're worried about tea?       Её тирада была прервана резким, оглушительным звонком, возвещающим о конце перемены и начале следующего урока.       [ДЗЫЫЫЫЫЫНЬ!]       Ученики, слонявшиеся по коридору, тут же устремились в классы. Хлоя вздрогнула и растерянно огляделась, словно только что очнулась. На её лице отразилась борьба — паника за Данила, страх опоздать на урок и полное, тотальное непонимание его мировоззрения.       Она с видимым усилием взяла себя в руки, её голос стал тише, но напряженнее.       — Look, we have History next. Room 304. Third floor. Go. Now. — она легонько подтолкнула его в сторону лестницы. — And Danil…       Она посмотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде больше не было ни веселья, ни восхищения — только чистая, неподдельная мольба.       — Don't go to the gates at six. Please. Just go home. He'll forget about it in a week. If you show up… he won't. Ever.       — Sorry, but I will. I will to go to the gates. Believe me, that is better way... ну, лучший путь из возможных, понимаешь? Ладно, пойдем на урок.       На лице Хлои отразилась целая гамма эмоций: сначала недоумение, потом отчаяние, и, наконец, что-то похожее на холодную, бессильную злость. Она смотрела на него так, будто он был самым упрямым, самым невозможным человеком на планете.       — "A better way"? — её голос был тихим, но в нем звенел металл. — A better way to what? To get expelled? To end up in the hospital? You don't know him, Danil. This isn't a "normal" boys' fight. This is… stupid. You're being stupid.       Она с силой провела рукой по волосам, растрепав их еще больше.       — Fine. Whatever. It's your face, not mine. Get it broken for all I care.       Резко развернувшись на каблуках, так что её юбка взметнулась, она быстрым, злым шагом направилась к лестнице, ведущей на третий этаж. Её клубничный хвост хлестнул по воздуху, словно сердитый кнут. Она не оглядывалась, но и не убегала — просто шла вперед, ожидая, что он последует за ней.       Они поднимались на третий этаж в гнетущей тишине, нарушаемой лишь стуком их ботинок по ступеням. Веселое озорство, которое было между ними всего час назад, испарилось без следа, оставив после себя ледяное молчание.       Дверь с табличкой «304» была открыта. Класс был почти полон, и атмосфера здесь разительно отличалась от их родного «цирка». За учительским столом сидел пожилой, сурового вида японец в очках с толстыми линзами, который методично перебирал какие-то бумаги. Ученики сидели тихо, многие уже уткнулись в учебники.       Хлоя, не говоря ни слова, прошла вглубь класса и бросила свою сумку на свободную парту в среднем ряду. Сумка Данила, которую она до этого несла, осталась у неё в руках. Она небрежно поставила её на соседний стул и села, демонстративно отвернувшись к окну и игнорируя его присутствие.       Пожилой учитель поднял голову, посмотрел на часы, а затем на вошедших учеников поверх очков. Раздался еще один звонок, более тихий, возвещающий о начале урока.       [ДЗИНЬ]       Учитель встал и, взяв в руки указку, повернулся к доске, на которой были начертаны иероглифы.       — さて、諸君。— его голос был сухим и скрипучим, как старый пергамент. — 今日のテーマは江戸時代の鎖国政策についてだ。(Sate, shokun. Kyou no te-ma wa Edo-jidai no sakoku seisaku ni tsuite da.)       Хлоя с громким шелестом открыла свой учебник истории, даже не взглянув в сторону Данила.       Данил смотрел больше на Хлою, чем на учителя. Он не понимал его слов и смотрел, что будет делать Хлоя, чтобы понять, что нужно делать.       Учитель истории, казалось, существовал в совершенно другой реальности, где не было ни драк в коридорах, ни глупых споров, а только даты, имена и сухие факты. Его монотонный голос на японском был для Данила не более чем фоновым шумом, белым шумом, который лишь подчеркивал ледяное молчание, воцарившееся между ним и Хлоей.       Её спина была прямой и напряженной, как натянутая струна. Она не смотрела в его сторону, полностью поглощенная процессом конспектирования. Её ручка с тихим, злым шелестом скользила по бумаге, выводя идеальные ряды иероглифов, которые для Данила были лишь красивыми, но непонятными узорами. Она демонстративно достала учебник, открыла нужную страницу, подчеркнула что-то ярким маркером — одним словом, делала всё, чтобы показать, насколько она занята и как мало её волнует его присутствие.       Данил сидел в растерянности. Он был как инопланетянин, попавший на лекцию по квантовой физике, — он даже не понимал, с какой стороны подойти к проблеме. Он видел, что все что-то пишут, но что? Перерисовывать иероглифы с доски было бессмысленно. Он нуждался в учебнике, чтобы хотя бы сделать вид, что он следит за темой.       После нескольких минут колебаний он решился. Он легонько коснулся её плеча кончиками пальцев.       Хлоя вздрогнула, словно от удара током. Она медленно, очень медленно повернула голову. В её изумрудных глазах не было ни тени былой веселости — только холодное, отчужденное раздражение. Она посмотрела на его руку, лежащую на её плече, затем перевела взгляд на его лицо. Она ничего не сказала, но её взгляд был красноречивее любых слов: "Что тебе нужно?".       Данил молча кивнул на её учебник.       Хлоя поджала губы. На секунду в её взгляде мелькнуло что-то похожее на колебание, но оно тут же исчезло. Она взяла свой тяжелый учебник и, не говоря ни слова, с глухим стуком положила его на границу между их партами.       [Шлёп]       А затем так же молча отвернулась, снова уставившись на учителя.       Данил открыл книгу наугад, уставившись в сплетение незнакомых символов. Тишина между ними стала еще более гнетущей. Тогда он взял свою ручку, вырвал из тетради маленький клочок бумаги и быстро написал на нем два слова корявым, но разборчивым почерком:       Why you angry?       Он аккуратно пододвинул записку на её половину парты.       Она заметила её не сразу. Но когда её взгляд упал на клочок бумаги, она замерла. Она прочитала, и её плечи едва заметно опустились, словно под тяжестью усталости. Она взяла свою ручку, и её ответ был быстрым, резким, буквы — угловатыми и злыми. Она пододвинула записку обратно ему.       Because you're an IDIOT.       This isn't a game. He's not going to fight fair. He's going to HURT you.       And I don't want to watch.       Данил написал ответ.       Когда её глаза встретились с его, мир, казалось, сузился до пространства между их партами. Сухой голос учителя истории, скрип мела по доске, шелест страниц — всё это отступило, превратившись в далекий, неразборчивый гул.       В его взгляде не было ни капли той легкомысленной ухмылки, что была раньше. Он смотрел на неё серьезно, без тени страха или сомнения, и в этой тихой, непоколебимой уверенности было что-то гипнотическое и пугающее. Его простые, коряво написанные слова — "Dont angry" — были командой, но его глаза говорили совсем другое. Они не приказывали, а просили. Просили поверить.       Весь гнев, вся паника, что кипели в Хлое, наткнулись на этот взгляд, как волна натыкается на несокрушимую скалу. И разбились.       Она смотрела на него еще несколько долгих секунд, её губы были плотно сжаты, а в изумрудных глазах плескалась буря — страх, непонимание, отчаянное желание достучаться до него и смутное, неохотное уважение к его упрямству.       Затем она сделала медленный, глубокий вдох и выдохнула, словно выпуская из себя всю борьбу. Её плечи, до этого напряженные, поникли. Она была первой, кто отвел взгляд, уставившись на свою тетрадь, но не видя её.       Она молча взяла записку. Её пальцы медленно, почти нежно, свернули маленький клочок бумаги в тугой шарик. Она не скомкала его в ярости, а именно свернула, словно убирая на хранение что-то важное, но болезненное.       [Шурх]       Затем она, не глядя на Данила, зажала бумажный шарик в кулаке и убрала его в карман своей юбки.       Разговор был окончен.       Она взяла ручку и снова повернулась к доске, но больше ничего не писала. Она просто сидела, глядя в одну точку, и её отчужденное молчание было тяжелее и страшнее любого крика.       [ДЗЫЫЫЫЫЫНЬ!]       Спасительный звонок, пронзительный и резкий, разорвал тишину, плотную и вязкую, как застывшая смола. Учитель истории, словно очнувшись от транса, положил указку на стол и устало потер переносицу.       — はい、今日はここまで。課題を忘れないように。解散。(Hai, kyou wa koko made. Kadai o wasurenai you ni. Kaisan.)       Класс, до этого момента казавшийся спящим, мгновенно ожил, наполнившись гулом голосов, скрипом отодвигаемых стульев и шелестом учебников, которые запихивали в сумки. Атмосфера облегчения была почти осязаемой.       Хлоя двигалась быстро и методично, её движения были резкими и лишенными былой грации. Она без единого лишнего жеста сложила свои вещи в сумку, застегнула молнию и, перекинув ремень через плечо, встала. Она ни разу не посмотрела в сторону Данила.       Закинув на плечо и свою, и его сумку, она на секунду замерла, глядя прямо перед собой на дверь. Затем, не поворачивая головы, она бросила в пустоту слова, предназначенные для него. Её голос был ровным и лишенным всякого выражения.       — We have a free period now. Lunch. Cafeteria is downstairs. If you still want to go.       И, не дожидаясь ответа, она пошла к выходу, лавируя между другими учениками.       Он ухмыльнулся. Она забрала его сумку, у него не было выбора, кроме как идти за ней. Данил встал и нагнал её.       — Again lunch? In this school too long... ммм... перемены. break?..       Хлоя не остановилась, но её шаг на долю секунды сбился, когда он поравнялся с ней. Она не повернула головы, продолжая смотреть прямо перед собой, на спины других учеников, спускавшихся по широкой лестнице. Коридоры, только что казавшиеся тихими и пустыми, теперь гудели, как растревоженный улей, наполняясь смехом и обрывками фраз на десятке языков.       — It’s called a ‘lunch period’. — её голос был таким же ровным и холодным, как и прежде, но в нем проскользнула нотка усталости. — And yeah. It’s long. Long enough for you to rethink your stupid death wish, but I guess that’s too much to ask.       Они спустились на первый этаж, и в нос ударил густой, дразнящий запах еды: что-то жареное, аромат карри и свежей выпечки. Огромные стеклянные двери вели в столовую — огромное, залитое светом помещение с высокими потолками, больше похожее на фуд-корт в торговом центре, чем на школьный кафетерий. Внутри стоял оглушительный гул сотен голосов.       [ГУЛ], [ЗВЯКАНЬЕ ПОСУДЫ]       Хлоя остановилась у самого входа, всё ещё не глядя на него. Она обвела взглядом длинную, извивающуюся очередь к раздаче.       — Well? The line’s over there. — она неопределенно махнула рукой в сторону толпы. — You owe me a tea, remember? Or was that just talk, like all the rest of your brilliant ideas today?       — Yes, I owe you. And I buy you a drink. Right? I can buy you anything else. What do you want?       На этот раз она остановилась. Резко. Развернувшись на пятках, она наконец посмотрела ему прямо в лицо, и её изумрудные глаза, в которых больше не было ни страха, ни злости, а лишь ледяная, горькая усталость, впились в него. Две красные сумки — её и его — глухо стукнулись друг о друга.       [Хмык]       Из её горла вырвался короткий, лишенный всякого веселья смешок.       — Oh, look at you. ‘Buy you a drink’. — она произнесла эту фразу с едкой, преувеличенной четкостью, словно цитируя гениальное изречение. — You’re a fast learner. It’s a shame you’re such a slow thinker.       Она сделала шаг ближе, заставив его посмотреть на неё сверху вниз. Её голос упал до тихого, ядовитого шепота, который был слышен только ему посреди оглушительного гула столовой.       — And ‘anything else’? What exactly do you think you can buy me, Danil? A bowl of ramen to make me forget you're about to get your teeth knocked out? A slice of cake so I can cheer for Mark while he breaks your nose?       Она смотрела на него не мигая, и её взгляд был тяжелым и требовательным.       — You want to know what I want? I want one thing. For you to not be a stupid, testosterone-poisoned troglodyte for five goddamn minutes. I want you to take that stupid tea you're going to buy me, walk out of those gates at 5:59 PM, get on the first train you see, and go home.       Она ткнула его пальцем в грудь, точно так же, как до этого делал Марк, но её прикосновение было не унизительным, а отчаянным.       — Can you buy me that, Russian Bear?       — No, but I buy you a bowl of ramen. Okay? Эээ... Find our seats, ok? I stand to the line. - спокойно и чуть улыбнувшись сказал Данил. Он не чувствовал никакого страха от Марка, поэтому не мог серьезно реагировать на слова Хлои.       На мгновение её лицо, которое было маской отчаянной мольбы, стало абсолютно, совершенно пустым. Словно кто-то щелкнул выключателем, и свет в её изумрудных глазах погас, оставив после себя два холодных, зеленых осколка стекла. Улыбка Данила, спокойная и уверенная, разбилась об эту пустоту.       Она посмотрела вниз, на его красную школьную сумку, всё ещё зажатую в её руке, словно увидела её впервые. Затем она снова подняла на него свой пустой взгляд. И просто… разжала пальцы.       [ШМЯК]       Сумка глухо ударилась о плиточный пол, упав у его ног.       — You stand in line. Not to the line.       Её голос был тихим, ровным и мертвым. В нем не осталось ни тепла, ни злости, ни страха. Только холод.       — Find your own seat, Russian Bear. I’m done.       Не сказав больше ни слова, она развернулась, её спина была прямой, как стальной стержень, и пошла в ревущий хаос столовой. Она не оглянулась. Данил увидел, как она заметила столик, за которым сидела девушка с розовыми волосами и еще пара девчонок. Она помахала им, и на её губах появилась улыбка — легкая, светская, предназначенная не для него. Она подошла к их столику, села и тут же с головой ушла в оживленный разговор, словно его никогда и не существовало.       Данил усмехнулся. Отстояв очередь, он взял парочку банок чая и рамен.       Разговоры и смех за столиком Хлои оборвались на полуслове. Девушка с розовыми, как сахарная вата, волосами и другая, с короткой стрижкой и в очках, удивленно уставились на Данила, когда он, словно призрак из их прошлого разговора, материализовался у их стола.       Гул огромной столовой, казалось, на секунду стих, создав вокруг них невидимый пузырь тишины.       [ШЛЁП]       Тяжелая пластиковая миска с раменом глухо стукнулась о ламинированную поверхность стола, едва не расплескав горячий бульон.       [КЛАНК]       Рядом с ней приземлилась холодная, покрытая бисеринками конденсата банка чая улун.       Взгляд Хлои, до этого оживленно-беззаботный, застыл. Она смотрела на еду, потом медленно, словно не веря своим глазам, подняла взгляд на Данила. В её изумрудных глазах не было ничего — ни гнева, ни страха, ни радости. Только пустота. Абсолютная, звенящая пустота.       — Eat and drink, girl. And dont be afraid for me.       [Пшшшш]       Звук вскрываемой им банки чая прозвучал в повисшей тишине оглушительно. Он сделал глоток, не отрывая от неё своего дружелюбного, уверенного взгляда, затем развернулся и, не оглядываясь, пошел к выходу, его фигура медленно растворилась в галдящей толпе учеников.       Он ушел. А еда осталась.       Пар, поднимавшийся от миски с раменом, вился в воздухе, словно молчаливый укор. Девушка с розовыми волосами первой нарушила оцепенение, толкнув Хлою локтем и перейдя на быстрый, взбудораженный шепот.       — Hey, Chloe-chan… who was that? Is that the new Russian guy everyone's talking about? Oh my god, he's kind of hot in a scary way… Did you guys have a fight?       Хлоя не ответила. Она продолжала смотреть на рамен. Её рука, до этого спокойно лежавшая на столе, медленно сжалась в кулак.       Вторая девушка, в очках, наклонилась ближе.       — I heard he got into it with Mark after first period. Is that true? Miki, you idiot, don't you see? He's trying to apologize! How romantic!       — Shut up.       Голос Хлои был едва слышен, но он был таким ледяным, что обе её подруги мгновенно замолчали.       — Just… shut up. Both of you.       Она резко отодвинула от себя миску с раменом и банку чая. Её лицо было похоже на каменную маску, но в глубине её глаз разгорался холодный, яростный огонь.       Косые лучи заходящего солнца окрашивали огромное стеклянное здание школы в оттенки расплавленного золота и вытягивали на асфальте причудливо-длинные тени. Дневной зной спал, и прохладный вечерний ветерок, доносивший со стадиона запахи свежескошенной травы, лениво шевелил листья на деревьях. Школьный двор почти опустел, но жизнь еще не замерла окончательно: из открытых окон додзё доносились резкие выкрики кендоистов, а с дальних кортов — глухой, ритмичный стук теннисных мячей.       Данил стоял, прислонившись плечом к массивной кирпичной колонне ворот, и спокойно наблюдал за этой умиротворенной картиной. Он не нервничал, не высматривал никого — он просто ждал.       И он их увидел.       Они появились из-за угла школьного здания, неторопливо, с вальяжной уверенностью хищников, идущих на верную добычу. Марк шел в центре, по бокам от него — два его верных бульдога. Но они были не одни. С ними были еще трое парней, выглядевших заметно старше и крупнее, в обычной уличной одежде, а не в школьной форме. Один из них, с бритой головой и татуировкой, выглядывавшей из-под воротника футболки, лениво пожевывал зубочистку.       Улыбка, появившаяся на лице Данила — не нервная, не испуганная, а кривая, ленивая усмешка человека, которому показывают дешевый фокус, — подействовала на Марка, как спичка, брошенная в канистру с бензином.       Его собственная наглая ухмылка сползла с лица, будто дохлая змея, сменившись маской чистого, незамутненного бешенства. Он остановился в нескольких шагах от Данила, его кулаки сжались. Он ожидал увидеть страх, растерянность, мольбу. Но не это. Не откровенную, унизительную насмешку.       — What the fuck are you smiling at?       Его голос был тихим, сдавленным от ярости. Пятеро его спутников, как стая шакалов, медленно разошлись по сторонам, отрезая Данилу путь к отступлению — двое перекрыли выход за ворота, трое встали полукругом со стороны школы. Вечерний ветерок больше не казался освежающим.       Парень с бритой головой и татуировкой выплюнул на асфальт размокшую зубочистку.       [Тьфу]       Он хрустнул шеей, его пустые, холодные глаза впились в Данила.       Марк сделал еще один шаг вперед, его лицо было искажено от злобы.       — You think this is a joke? You think I was kidding? I brought some friends who want to meet you. They're very interested in your… Russian kickboxing.       Он обернулся к бритоголовому, который медленно, вразвалочку, начал подходить к Данилу.       — Tatsuya. Show our Russian friend why it's a bad idea to smile at me. — Марк произнес японское имя с отвратительной, коверкающей английской интонацией, но смысл был предельно ясен.       — Ok. And you dont fight? - спросил Данил. Всё-таки стрелка предполагает, что дерутся двое, как на дуэли, а Марк позвал какого-то типа. Совсем не по-русски.       Вопрос, заданный спокойным, почти будничным тоном, повис в воздухе, словно дым. Он был настолько абсурден в сложившейся ситуации, что даже бритоголовый Тацуя, уже приготовившийся к нападению, на секунду замер в недоумении.       А Марк — взорвался.       Он издал короткий, лающий смешок, в котором не было ни капли веселья — только кипящая от унижения ярость.       — Me fight? Oh, I’m not gonna fight you. I’m not even gonna touch you. You’re fucking garbage. You’re beneath me. I don’t dirty my hands with street trash like you.       Он указал на Данила пальцем, который дрожал от злости.       — No. You’re not gonna fight me. You’re gonna get your stupid face smashed in by Tatsuya. And then Kenta. And then Hiro. And me? I’m just gonna stand here and watch. I'm gonna watch them break every single bone in your goddamn body. And when you're spitting blood and teeth on the pavement, maybe then you'll understand. You. Don't. Fuck. With. Me.       Он выплюнул последние слова, как пули, и в наступившей тишине они прозвучали, как приговор.       Тацуя, получив окончательную отмашку, усмехнулся, обнажив ряд желтоватых зубов, и сделал еще один шаг вперед. Он встал в низкую, почти профессиональную бойцовскую стойку, его руки были расслаблены, но готовы к удару.       [Хрусть] — он снова хрустнул шеей, на этот раз громче и угрожающе.       — Oi, Roshia-jin. — его японский был грубым, уличным, полным пренебрежения. — そろそろ泣く時間だぜ。(Sorosoro naku jikan da ze.)       — Ok.       В тот момент, когда Данил сменил позу, что-то неуловимо изменилось в вечернем воздухе. Не было в этом движении ни спешки, ни нервозности — лишь плавная, отточенная годами экономия движений. Его тело, до этого казавшееся расслабленным, налилось скрытой силой. Одна рука у подбородка, другая чуть впереди, ноги слегка согнуты, вес перенесен на носки — это была не поза уличного драчуна, а стойка человека, который знает, что такое ринг.       Бритоголовый Тацуя на секунду замер. В его пустых глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, а затем — на хищный, голодный интерес. Он коротко хмыкнул, и его собственная расхлябанная стойка стала более собранной, более низкой и опасной. Он ожидал испуганного школьника, а получил, похоже, настоящий бой.       Марк, увидев это, лишь сильнее скрипнул зубами. Спокойствие Данила было для него самым страшным оскорблением.       — See that, Tatsuya? He thinks he’s in a fucking movie. Break him.       Вечерний ветерок, до этого лениво шевеливший листву, вдруг стих, словно затаив дыхание.       И Тацуя рванулся вперед.       [СКОЛЬЗЬ]       Он не бежал, а скользнул по асфальту, сокращая дистанцию с пугающей скоростью, словно сорвавшаяся с цепи пружина. Это было взрывное, дикое движение, рассчитанное на то, чтобы смять противника в первые же секунды. Его правый кулак, костяшки которого были сбиты и покрыты старыми шрамами, вылетел вперед, целясь не в голову, а ниже, в корпус, туда, где удар причинит максимум боли и собьет дыхание.       Воздух свистнул, когда кулак Тацуи пронесся там, где только что был корпус Данила. Но Данил не отпрыгнул назад — он сместился. Одно короткое, скользящее движение в сторону, вращаясь на опорной ноге, и вся инерция бешеного рывка бритоголового ушла в пустоту, протащив его на полшага дальше, чем нужно.       На то самое мгновение, когда Тацуя был максимально раскрыт и неустойчив.       [ХРЯСЬ]       [ХРЯСЬ]       Два коротких, злых, как укус гадюки, удара. Не замаха, не размашистых хуков — два быстрых, вбивающих движения, в которых работало все тело. Костяшки кулака Данила, словно два камня, утонули в напряженных мышцах пресса Тацуи, чуть ниже ребер, с правой стороны.       Звук был глухим, влажным. Отвратительным.       Лицо Тацуи, до этого искаженное в хищном оскале, на секунду застыло. А потом сломалось. Глаза, до этого пустые и холодные, вылезли из орбит, наполнившись маской нечеловеческой агонии. Из его горла вырвался не крик, а короткий, сдавленный хрип, словно из него разом выбили весь воздух, всю жизнь.       [КХА!]       Он согнулся пополам, как сломанная кукла, у которой перерезали все ниточки. Его руки бессильно обхватили живот, пытаясь защитить место, из которого по всему телу разливался парализующий, ледяной огонь. Ноги подкосились, и он, не издав больше ни звука, неуклюже завалился на бок.       [ГЛУХОЙ УДАР]       Он свернулся на асфальте в позу эмбриона, его тело сотрясали мелкие, беззвучные судороги. Он не мог ни дышать, ни кричать.       Всё произошло так быстро — за какие-то полторы секунды, — что остальные четверо и Марк просто не успели среагировать. Они застыли, как истуканы, с разинутыми ртами глядя на своего лучшего бойца, корчащегося на земле.       Челюсть Марка отвисла. Его лицо, до этого побагровевшее от ярости, стало белым, как мел. Он переводил ошарашенный взгляд с Данила, который уже вернулся в свою спокойную стойку, на своего непобедимого друга, лежащего у его ног.       — What… what the fuck…?       Он отступил на шаг, его глаза были полны не ярости, а животного, первобытного ужаса. Он ткнул пальцем в сторону Тацуи, его голос сорвался на визг.       — Get up! Tatsuya, fucking get up! GET HIM! WHAT ARE YOU DOING?! GET HIM       — Так быстро? Я же не сильно бил.       Эта фраза, сказанная с искренним, почти детским недоумением на незнакомом русском языке, прозвучала в наступившей гробовой тишине как самая изощренная и жестокая насмешка.       Четверо оставшихся бандитов, до этого застывшие в шоке, переглянулись. На их лицах читалась смесь страха и растерянности. Они пришли сюда не драться. Они пришли сюда избивать. Они пришли смотреть, как их лидер унижает школьника. Но сценарий изменился.       Марк, чье лицо исказилось в гримасе ужаса и ненависти, отступил еще на шаг, почти споткнувшись о ноги одного из своих приспешников.       — What… What did you do to him? — прошептал он, его голос дрожал.       А потом его страх сменился панической яростью. Он указал на Данила трясущимся пальцем.       — Don't just stand there, you fucking idiots! ALL OF YOU! GET HIM! NOW! FUCKING KILL HIM!       Его визг, полный истерики, подействовал, как удар кнута. Двое из оставшихся, те, что постарше, с видимой неохотой шагнули вперед, их лица были мрачными и напряженными. Третий, самый молодой, остался на месте, нерешительно переминаясь с ноги на ногу.       Но тот, кого звали Кента — высокий, жилистый парень с длинной челкой, — не стал дожидаться остальных. В его глазах блеснула злость от унижения. Он не собирался вступать в честный бой.       С диким, нечеловеческим воплем он рванулся не к Данилу, а в сторону, к металлическому мусорному баку, стоявшему у ворот.       [А-А-А-АЙ!]       [ДЗЫНЬ!]       С оглушительным лязгом он опрокинул бак, вывалив на асфальт кучу мусора, и выхватил из него пустую стеклянную бутылку из-под пива. Сжав её за горлышко, он с размаху ударил дном об кирпичную колонну.       [ХРЯСЬ!]       Бутылка разлетелась, оставив в его руке зазубренную, сверкающую в лучах заходящего солнца «розочку». И с этим оружием в руке он, не раздумывая, бросился на Данила.       Данил скинул свой пиджак и набросил его на голову бегущего Кента.       Мир Кенты, который только что состоял из красной пелены ярости и блеска стекла, внезапно погрузился в плотную, пахнущую школьной формой темноту. Пиджак, брошенный с идеальной точностью, накрыл его голову вместе с рукой, державшей «розочку», ослепив и дезориентировав его в середине бешеного рывка.       Он инстинктивно вскинул вторую руку, пытаясь сорвать с лица неожиданное препятствие, его ноги продолжали нести его вперед по инерции.       Именно в этот момент, когда он был слеп, уязвим и весь его вес был перенесен на одну ногу, Данил нанес удар.       [ХРЯСЬ!]       [ХРЯСЬ!]       Два коротких, как щелчок кнута, лоу-кика, нанесенные с жестокой точностью подъемом стопы. Не в бедро, не в колено — а в самое чувствительное, самое болезненное место: по икроножным мышцам обеих ног.       Кента издал пронзительный, почти девичий визг, который оборвался, захлебнувшись болью.       [А-А-А-ЙЙЙЙ!]       Его ноги, словно их пронзили раскаленными спицами, подкосились. Мышцы, сведенные невыносимой, парализующей судорогой, отказались ему служить. Он рухнул на асфальт, как мешок с костями, запутавшись в пиджаке и собственных ногах, и завыл — тонко, жалобно, как раненый зверь. Осколки «розочки» с тихим звоном рассыпались по асфальту.       Два.       Двое оставшихся бандитов, которые только-только начали движение, застыли на месте, как вкопанные. Их лица, до этого выражавшие злость, теперь были масками чистого, животного ужаса. Они смотрели не на Данила. Они смотрели на двух своих друзей, один из которых беззвучно корчился, а второй — выл от боли на земле.       Молодой, который до этого колебался, сделал то, что подсказывал ему инстинкт самосохранения. Он развернулся и, не говоря ни слова, бросился бежать со всех ног, подальше от этого места, от этого дьявола в школьной рубашке.       Последний, самый крупный, по имени Хиро, остался один. Он переводил испуганный взгляд с Данила на Марка, словно ища команды, но Марк стоял, как парализованный, его лицо было белым, как полотно, а губы беззвучно шевелились.       Хиро посмотрел на Данила, который, даже не запыхавшись, спокойно поднял с земли свой пиджак и встряхнул его.       [Хлоп]       И тогда Хиро медленно, очень медленно, поднял руки на уровень груди, ладонями вперед, в универсальном жесте капитуляции. Он затряс головой.       — No, man… No… I’m out. I’m out. I don't want any of this. I'm sorry.       Он, пятясь, начал отступать к воротам, не спуская с Данила испуганного взгляда.       Марк остался один. Совершенно один. Посреди своих поверженных и сбежавших друзей, лицом к лицу с этим… монстром.       Было странное чувство. В России Данил был слабым. Да он и знал, что слаб, всегда проигрывал турниры и уличные драки, но в Японии внезапно ему удалось одолеть двоих парней постарше. В России о таком он бы даже не мечтал. Неужели в Японии такие слабые парни? Он же даже бил не сильно.       Солнце, садившееся за крышу школы, било Марку прямо в глаза, превращая фигуру Данила, идущего к нему в одной белой рубашке, в темный, почти безликий силуэт. Единственными звуками в наступившей тишине были тонкий, жалобный вой Кенты, который пытался подняться, но снова падал, и сдавленные, хриплые стоны Тацуи, всё ещё лежавшего в позе эмбриона.       Увидев приближающегося Данила, Марк попятился назад, споткнулся о собственную ногу и неуклюже плюхнулся на асфальт, выставив перед собой руки в защитном жесте. Вся его напускная бравада, вся его злость и уверенность в себе испарились без следа, оставив после себя лишь жалкий, первобытный страх. Он смотрел на Данила так, как кролик смотрит на удава — с остекленевшим, парализованным ужасом.       Голос Данила был ровным. Не злым, не угрожающим, а просто… констатирующим. Словно он сообщал время или прогноз погоды.       — Tomorrow you say "sorry" Хлое. You understand me?       Марк, сидящий в пыли среди разбросанного мусора, ничего не ответил. Он лишь судорожно, отчаянно закивал, как китайский болванчик, не в силах оторвать взгляда от лица Данила, на котором не было ни капли злости — и это было страшнее всего.       Данил молча кивнул в ответ, принимая его капитуляцию. Он развернулся, чтобы поднять свой пиджак, валявшийся на земле…       [ХРЯСЬ!]       Резкий, трескучий звук раздался совсем рядом, заставив его замереть. Звук был негромким, но в мертвой тишине вечера он прозвучал, как выстрел.       Данил резко обернулся на звук.       Из-за угла спортзала, где она, очевидно, пряталась, затаив дыхание и прижимая руку ко рту, стояла Хлоя. Её изумрудные глаза были огромными, полными ужаса, шока и чего-то еще, чему Данил не мог подобрать названия. Прямо у её ног на асфальте лежал её смартфон, экран которого теперь напоминал паутину из сверкающих трещин. Она только что выронила его.       Она видела. Она видела всё.       Данил подобрал свой пиджак и сказал Марку:       — Oh, not tomorrow. Today. Now. — и кивнул в сторону Хлои.       Марк проследил за его кивком. Его глаза, до этого наполненные животным ужасом перед Данилом, расширились еще больше, когда он увидел Хлою. Она стояла там, неподвижная, как статуя, и смотрела прямо на него. Но в её взгляде не было ни сочувствия, ни тревоги. Только холодное, как лед, презрение.       Для Марка это было хуже любого избиения. То, что она видела его таким — жалким, униженным, сидящим в грязи, когда его "армия" была разбита и разбежалась, — было ударом, от которого он уже никогда не оправится. Его лицо, до этого бледное от страха, залилось густым, уродливым багрянцем стыда.       У Марка не было выбора. Он знал это. Он медленно, с трудом, поднялся на дрожащие ноги, отряхивая пыль с брюк. Он не смел посмотреть на Данила. Сгорбившись, опустив голову, как побитая собака, он поплелся в сторону Хлои, волоча ноги по асфальту.       Каждый шаг давался ему с видимым усилием, словно он шел на эшафот. Он остановился в паре метров от неё, всё так же не решаясь поднять глаз, и пробормотал, его голос был тихим, сдавленным и лишенным всякой жизни.       — I… I'm sorry, Chloe.       Хлоя молчала. Она просто смотрела на него сверху вниз, и её молчание было страшнее любого крика.       Марк, не дождавшись ответа, который ему и не был нужен, развернулся и, так же не глядя ни на кого, почти бегом бросился прочь. Он подбежал к Тацуи, который с трудом приподнялся на колени, и, подхватив его под руку, поволок за собой, прочь от этого проклятого места. Кента, всхлипывая, кое-как поднялся сам и, хромая и приволакивая ногу, заковылял следом.       Вскоре они скрылись за углом, и на школьном дворе воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра и далекими звуками спортивных секций.       Данил и Хлоя остались одни. Посреди разбросанного мусора, разбитого стекла и двух сумок, лежащих на асфальте. Хлоя медленно опустила взгляд на свой разбитый телефон, затем снова подняла его на Данила. Её лицо было бледным и абсолютно непроницаемым. Она всё ещё не произнесла ни слова.       Данил подошел к ней, и она едва заметно вздрогнула, сделав крошечный, почти инстинктивный шажок назад. Её взгляд был прикован к нему, но, казалось, она смотрела не на него, а сквозь него, на тот образ, что навсегда отпечатался в её памяти — на темный силуэт, двигающийся с ледяной, нечеловеческой эффективностью.       Когда он нагнулся, хруст осколков под его ботинком прозвучал в тишине оглушительно. Он поднял её телефон, держа его в ладони так, словно это был раненый птенец. Паутина трещин на экране ловила последние лучи заката, преломляя их в сотни крошечных, печальных радуг.       — This phone is broken. Sorry. Can I repair it? Tomorrow it be as... ну, новый. How новый.       Его спокойный, деловой тон был настолько неуместен, настолько абсурден после того, что только что произошло, что это, казалось, наконец пробило стену её шока.       Она медленно опустила взгляд с его лица на его руки. На костяшки пальцев, не сбитые, не покрасневшие. На руки, которые только что с хирургической точностью вывели из строя двух человек. А потом её взгляд вернулся к его глазам, и в её, изумрудных, впервые за всё время мелькнул страх. Не за него. А перед ним.       Её губы шевельнулись, но сначала из них не вырвалось ни звука. Она откашлялась, и её голос был тихим, хриплым, едва узнаваемым шепотом.       — Repair it…?       Она покачала головой, не отводя от него испуганного взгляда. Она не смотрела на телефон. Она смотрела на него.       — You… you weren't even breathing hard. You weren't even… angry. You just…       Она запнулась, пытаясь найти слова, и не смогла. Она просто смотрела на него, и в её глазах стоял один-единственный, огромный, поглощающий всё остальное вопрос.       — Who are you?       — What do you mean?       Этот вопрос, произнесенный с таким искренним, почти детским недоумением, стал последней каплей, пробившей плотину её шока.       [Хык]       Из её горла вырвался короткий, лающий, абсолютно истерический смешок, больше похожий на всхлип. Она прижала ладонь ко рту, но это не помогло. Её плечи затряслись.       — "What do I mean?" — повторила она, её голос дрожал и срывался. Она указала трясущейся рукой в ту сторону, где только что лежали поверженные тела. — That's what I mean!       Она сделала шаг к нему, и теперь в её глазах был не только страх, но и отчаянное, почти безумное непонимание.       — Mark was screaming… that guy… he had a broken bottle, Danil! A broken bottle! And you… you weren't even…       Она запнулась, судорожно глотая воздух.       — You didn't even flinch. You looked… you looked bored. You looked like you were swatting a fly. There was nothing in your eyes. Nothing!       Её голос поднялся до грани крика, эхом отражаясь от стен опустевшей школы.       — Normal people get scared! Normal people get angry! Normal people bleed! But you… you just… switched off. DON'T YOU GET IT? The boy who draws stupid cartoons in my notebook, the boy who says "drink you" instead of "buy you a drink"… and that… — она ткнула пальцем в асфальт, словно там всё ещё лежали призраки, — …they are not the same person. They can't be.       Сумерки сгущались, и в длинных тенях её лицо казалось бледным и измученным. Она смотрела на него так, словно он был головоломкой, которую она не могла и боялась разгадать.       — So I'm asking you again. Who are you? Which one is the real you? And which one is the lie?       — This hard to say. Need a lot of time. If you want to know, we can to go the coffee. Or cafe?       Его спокойствие, его неловкая улыбка, его совершенно неуместное, будничное предложение о кофе — всё это обрушилось на её натянутые до предела нервы, и они лопнули.       Она замерла. Её широко раскрытые глаза, полные слёз, смотрели на него, не мигая. А потом… она рассмеялась.       Это был не веселый, звонкий смех, который он слышал утром у автомата. Это был ужасный, сдавленный, прерывистый звук, больше похожий на рыдания. Она согнулась пополам, упершись руками в колени, словно её ударили под дых, и её плечи сотрясались от этого страшного, истерического смеха.       — Coffee… — выдохнула она сквозь смех и слезы. — Coffee… Oh my god… He wants to go for coffee…       Она выпрямилась, и её лицо, мокрое от слёз, было искажено гримасой, в которой смешались ужас, отчаяние и тень безумия. Она смотрела на него так, будто он был самым страшным и самым непонятным явлением во вселенной.       — We'll just… sit there? In a cafe? — её голос срывался. — And you'll stir the sugar in your cup with the same hands that just… that just…       Она не смогла закончить. Она снова согнулась, задыхаясь от смеси смеха и рыданий.       — You are… you are absolutely, terrifyingly insane. Or I am. I don't know anymore.       Сделав несколько судорожных, глубоких вдохов, она с видимым усилием взяла себя в руки. Она вытерла слезы тыльной стороной ладони, её тело всё ещё подрагивало. Она протянула руку — не чтобы ударить его, не чтобы обнять. Она просто протянула руку, ладонью вверх.       Она молча смотрела на разбитый телефон в его руке.       Когда он, помедлив, вложил телефон в её ладонь, её пальцы сомкнулись на холодном, потрескавшемся стекле. Она не убрала его. Она просто стояла, сжимая в руке обломки их такого короткого и такого странного знакомства.       — Don't follow me. — её голос был тихим, ровным и совершенно пустым. — Please. I need to… think.       Не дожидаясь ответа, она развернулась и, не поднимая своей сумки, медленно пошла прочь, в сгущающиеся фиолетовые сумерки. Её одинокая, ссутулившаяся фигура удалялась, пока не растворилась в тенях.       То же самое утро, та же самая дорога, но мир изменился до неузнаваемости. Солнце, вчера еще казавшееся медовым и дружелюбным, сегодня било в глаза острыми, безразличными осколками, пронзая паутину проводов. Запахи выпечки и политого асфальта остались прежними, но теперь в них не было новизны, только серая будничность. Данил шел по знакомому маршруту, но чувствовал себя так, словно вчерашний день стер с этого мира тонкий слой волшебства, обнажив под ним холодный, чужой бетон.       И дело было не в дороге. Дело было во взглядах.       Ученики, вчера еще бывшие для него безликой, щебечущей массой, теперь замечали его. Разговоры стихали, когда он проходил мимо. Смех обрывался на полуслове. Он видел, как его провожают взглядами — быстрыми, украдкой, полными любопытства, страха и какого-то странного, почти благоговейного уважения. Он стал видимым. И эта видимость была тяжелой, как свинцовый плащ.       — Dude, that's him… the Russian guy.       — Holy shit, he looks so… normal.       — Shhh, he’ll hear you!       Группа школьниц, проходившая навстречу, замолчала и расступилась перед ним, как вода перед носом корабля, опустив глаза в асфальт.       — 昨日マークをボコボコにした転校生だって… (Kinou Ma-ku o bokoboko ni shita tenkousei datte...)       — マジ？見えないね… 静かそうなのに… (Maji? Mienai ne... Shizukasou na no ni...)       Он прошел мимо ярко-синего торгового автомата, места их знакомства с Хлоей. Сегодня у него никто не застрял. Он был просто холодной, гудящей железной коробкой, безразлично предлагавшей напитки. Никакой магии.       И вот, впереди, у самых ворот школы, он увидел её.       Хлоя стояла спиной к нему, в окружении двух подруг — той самой девушки с розовыми волосами и второй, в очках. Они о чем-то оживленно болтали. Девушка в очках что-то с жаром рассказывала, размахивая руками, а розоволосая смеялась, запрокинув голову. Хлоя тоже улыбалась — легкой, вежливой, совершенно пустой улыбкой.       В этот момент девушка в очках заметила Данила, приближающегося к ним. Её улыбка застыла, она толкнула Хлою локтем и что-то быстро прошептала.       Спина Хлои напряглась. Улыбка исчезла с её лица. Она не обернулась. Она сделала то, что было хуже любого крика или обвинения. Она сделала шаг в сторону, вставая за спину своей подруги, и, повернув голову в другую сторону, сделала вид, что с огромным интересом разглядывает проезжающие по улице машины. Она просто стерла его из своего мира.       Розоволосая девушка и девушка в очках бросили на Данила быстрые, испуганно-любопытные взгляды и тут же отвернулись, сбившись плотнее вокруг Хлои, словно создавая вокруг неё живой щит. Они начали говорить громче, смеяться нарочито, создавая непробиваемый пузырь из болтовни, в котором для него не было места.       Его взгляд, спокойный и живой, на долю секунды встретился с напряженной спиной Хлои, но он не остановился, проходя мимо живого щита из её подруг, словно они были всего лишь частью школьного пейзажа, не более значимой, чем ряды серых локеров. Её демонстративное игнорирование не задело его, а лишь констатировало факт: она сделала свой выбор. Проблема была в другом.       Фойе встретило его тем же гулом и светом, что и вчера, но теперь Данил ощущал себя в нём не просто чужаком, а экспонатом в музее. Каждый шепот за спиной казался звуком приклеиваемой к стеклу таблички с его именем, каждый косой взгляд — вспышкой фотоаппарата. Он понятия не имел, какой у него сейчас урок. Вчера он слепо следовал за Хлоей, не обращая внимания на номера кабинетов или этажи. А теперь, когда его единственный проводник исчез, он остановился посреди огромного зала, растерянно глядя на расходящиеся в разные стороны коридоры, каждый из которых был для него абсолютно одинаковым лабиринтом. Сенсорные панели с расписанием были окружены такой плотной толпой, что пробиться к ним казалось невозможным.       У одной из массивных колонн, поддерживающих свод, прислонившись к холодному бетону, стояла девушка. Её форма была слегка нарушена: вместо стандартной блузки — черная рубашка, а из-под закатанных рукавов пиджака выглядывали кожаные браслеты. Короткие, рваные волосы цвета горького шоколада были уложены в нарочитом беспорядке, а одна толстая прядь у лица была выкрашена в ядовито-фиолетовый цвет. Она лениво ковыряла облупившийся черный лак на ногте, но её глаза, темные и насмешливые, из-под густой челки внимательно следили за потерянным Данилом.       Она наблюдала за ним несколько секунд, затем оттолкнулась от колонны и, засунув руки в карманы юбки, к которой на серебряной цепочке был пристегнут брелок в виде черепа, неторопливо пошла к нему. Она остановилась в паре шагов, склонив голову набок, и на её губах, тронутых темной помадой, появилась кривая усмешка.       — You. — её английский был тяжелым, с сильным японским акцентом, слова — резкими и отрывистыми. — You fight very… good. But now… you look like a lost puppy. A very dangerous puppy, but… lost. Need help?       — Yes. Are you from my class? I dont know which class now.       Усмешка на её губах стала шире, обнажив на мгновение кончики клыков. Она коротко, почти беззвучно, хмыкнула, словно его вопрос был самой забавной вещью, которую она слышала за всё утро.       [Хмык]       — My class? No. Your class is… loud. Full of idiots like Mark. My class is 2-D. We are the… quiet freaks. The ones who listen to metal and draw weird shit in our notebooks.       Она сделала шаг ближе, и Данил уловил слабый запах гвоздики и чего-то еще, похожего на типографскую краску. Её темные, почти черные глаза беззастенчиво изучали его лицо, словно она пыталась прочесть на нем что-то, скрытое от других.       — So. You need to know your schedule, huh? You’re in 2-B, with the cheerleader squad.       Она не стала проталкиваться к экранам. Вместо этого она достала из кармана старенький, потертый смартфон, экран которого был покрыт царапинами, но, в отличие от телефона Хлои, был цел. Её палец с облупленным черным лаком быстро проскользил по экрану.       [Свайп], [Щелк]       — Okay, let’s see… 2-B… Ah. You have Math now. Room 201. With Mr. Sato.       Она убрала телефон, и усмешка снова вернулась на её лицо.       — He’s a total bastard. Makes you solve equations on the blackboard if you’re even a second late. You have three minutes. Good luck, Russian Bear.       Она произнесла его новое прозвище с отчетливой, почти едкой иронией, словно пробуя его на вкус. Затем, сунув руки обратно в карманы, она развернулась, чтобы уйти. Но, сделав пару шагов, остановилась и, не оборачиваясь, бросила через плечо:       — My name is Rina. Just so you know who saved your ass from mathematical humiliation.       — I am Danil. Russian Bear sounds bad. Anyway, my ass say thanks.       Рина остановилась как вкопанная. Её плечи едва заметно затряслись. Она медленно, очень медленно обернулась, и на её лице была совершенно новая ухмылка — широкая, искренняя и полная неподдельного веселья. Её тёмные глаза блестели из-под рваной челки.       — "My ass says thanks"?       Она откровенно рассмеялась — низким, грудным смехом, который, казалось, совершенно не вязался с её хрупкой фигурой.       — Holy shit. You’re even weirder than they say. I like it.       Она подмигнула ему, и её образ мрачной готки на секунду треснул, обнажив что-то озорное и живое.       — Okay, Danil-who-is-not-a-bear. Room 201 is on the second floor. That way. — она лениво махнула рукой в сторону главной лестницы. — Now run. Sato-sensei really doesn't like late people. Especially the ones who can break bones. It makes him nervous.       И, не сказав больше ни слова, она снова развернулась и, растворившись в толпе, пошла в противоположном направлении, к крылу, где, очевидно, располагались классы "тихих фриков".       Данил посмотрел ей вслед, а затем на часы, висевшие над входом. 8:28. У него оставалось две минуты. Сорвавшись с места, он побежал к лестнице, расталкивая неспешно идущих учеников, которые шарахались от него, как от огня. Он взлетел на второй этаж, пронесся по гулкому коридору, едва не сбив с ног какого-то первогодку, и увидел спасительную табличку «201».       Дверь была почти закрыта. Он успел проскользнуть в узкую щель за секунду до того, как раздался звонок.       [ДЗИНЬ]       [ХЛОП!] — дверь за ним захлопнулась.       Он стоял, тяжело дыша, у входа в абсолютно тихий класс. Все ученики, включая Хлою, сидевшую в дальнем углу у окна, уже были на своих местах. И все взгляды были устремлены на него. У доски стоял невысокий, лысеющий мужчина в очках, который медленно, с нескрываемым раздражением, повернулся к нему. Это, очевидно, и был Сато-сенсей.       — Tehnov-san. — его английский был четким, но с сильным акцентом, и каждое слово сочилось ядом. — How nice of you to join us. Just in time. We were about to start our little quiz. Since you’re already standing, perhaps you would honor us by solving the first problem? On the blackboard, if you please.       — Эммм... Okay. — он не понял, что сказал учитель, но явно что-то про доску. Поэтому он подошёл к доске и посмотрел на неё.       Тяжелая, гнетущая тишина опустилась на класс, и единственным звуком в ней был глухой, одинокий стук ботинок Данила по линолеуму, пока он шел к учительскому столу. Он чувствовал на своей спине десятки пар глаз — любопытных, насмешливых, выжидающих.       [Скрип]       Он взял в руки холодный, гладкий брусок мела, который казался в его пальцах невесомым и хрупким, и повернулся к доске.       На её идеально черной, матовой поверхности каллиграфическим, почти печатным почерком был выведен лес незнакомых иероглифов, а рядом с ним — то, что должно было быть заданием. Это было не простое уравнение. Длинный, витиеватый знак интеграла, похожий на вытянутую скрипичную ноту, обнимал собой многочлен в скобках, а сверху и снизу от него стояли маленькие цифры. Для Данила это была просто абракадабра, набор символов, лишенный всякого смысла.       ∫ (x³ - 2x² + 5x - 1) dx       А рядом, на японском, было написано: 「この定積分の値を求めなさい」       Сато-сенсей, скрестив руки на груди, прислонился к своему столу. На его тонких губах заиграла едва заметная, хищная усмешка. Он наслаждался моментом.       — Please, Tehnov-san. Take your time. We have the entire period.       По классу пронесся едва слышный шепоток и приглушенные смешки. Спектакль начался. Взгляд Данила невольно метнулся в тот угол, где сидела Хлоя. Она не смеялась. Она не сводила с него взгляда, и её лицо было непроницаемой маской. Она просто смотрела, как он стоит один, безоружный, перед своим личным эшафотом из мела и цифр.       Ну, этот интеграл не выглядит сложным. Такой можно попробовать решить.       В гробовой тишине класса, где каждый вздох казался оглушительным, Данил повернулся к доске. Мел в его руке — холодный, хрупкий, почти невесомый — казался нелепым оружием. Он посмотрел на уравнение, на лес иероглифов, и на его лице не отразилось ничего. Ни страха, ни паники. Лишь спокойная, сосредоточенная задумчивость.       И затем, к абсолютному, громогласному изумлению всего класса и едва сдерживаемой холодной ярости Сато-сенсея, он поднял руку.       [Скрип, скрип]       Мел в его руке не дрожал, не спотыкался, а выводил на доске ровные, уверенные символы, без единой помарки. Он не переписывал задание, он начал его решать. Сначала появился знак равенства. Затем длинная, изящная скобка, внутри которой начали появляться члены первообразной, один за другим, словно он читал их из невидимой книги. = [x⁴4 - 2x³3 + 5x²2 - x]       Тихий шепот, пробежавший по рядам, был уже не насмешливым, а недоуменным. Хищная усмешка Сато-сенсея застыла, а затем медленно сползла с его лица, сменившись выражением чистого, незамутненного недоверия. Он слегка подался вперед, прищурив глаза, словно не веря тому, что видел.       Данил поставил за скобкой вертикальную черту, аккуратно вывел верхний и нижний пределы интегрирования — "2" и "0" — и продолжил, подставляя значения с методичностью машины. = (16/4 – 16/3 + 20/2 - 2) - (0) = 4 – 16/3 + 10 - 2 = 12 – 16/3 = (36 - 16)3       Каждая цифра, каждый знак ложился на доску ровно, на своем месте. Никаких колебаний. Никаких исправлений. Но самый сильный шок читался на лице Хлои. Её изумрудные глаза, до этого холодные и отстраненные, расширились, а губы слегка приоткрылись в беззвучном изумлении. Маска непроницаемости треснула, обнажив чистое, детское удивление. Этот парень, этот "Русский Медведь", этот уличный боец, который не мог связать двух слов по-английски… решал у доски интеграл, с которым бы помучилась добрая половина класса. = 20/3       Данил написал финальный ответ и уверенно, с нажимом, обвел его в круг.       [Стук]       Он положил мелок на подставку и, вытерев руки друг о друга, спокойно повернулся лицом к классу, встретившись взглядом с тридцатью парами ошарашенных глаз и одним — полным ледяного, униженного бешенства.       В классе стояла такая звенящая, абсолютная тишина, что, казалось, можно было услышать, как пылинки оседают на парты в лучах утреннего солнца. Единственным звуком был четкий, размеренный стук ботинок Данила по линолеуму — неспешный, уверенный, оглушительный в этом вакууме из тридцати затаивших дыхание тел.       Он был единственным, что двигалось в этой застывшей картине. Он шел мимо рядов, не глядя по сторонам, но чувствовал на себе взгляды, словно физическое прикосновение. Он видел боковым зрением приоткрытые рты, округлившиеся глаза, видел, как кто-то из парней толкнул соседа локтем, беззвучно шевеля губами: «マジかよ…» (Maji ka yo...).       Он сел на свое место рядом с Хлоей.       [СКРИП]       Звук отодвигаемого стула прозвучал, как выстрел. Он спокойно положил руки на парту, словно не произошло ничего необычного.       Хлоя не двигалась. Она смотрела прямо перед собой, на доску, но её взгляд был расфокусирован. В её голове, где еще минуту назад существовал четкий, пугающий образ «Русского Медведя» — молчаливого, жестокого и эффективного бойца, — только что произошел системный сбой. В этот образ, в эту папку с грифом «ОПАСНО», кто-то только что грубо, без спроса, впихнул совершенно несовместимый файл: «Гений математики». И её система зависла, не в силах обработать это противоречие. Мальчик-дикарь, не способный связать двух слов, и мальчик, щелкающий интегралы, не могли быть одним и тем же человеком.       Тишину разорвал скрип. Это Сато-сенсей резко выпрямился, оторвавшись от стола. Его лицо, до этого выражавшее лишь холодное раздражение, теперь было бледной, натянутой маской унижения. Мышца на его челюсти нервно дергалась.       Он медленно прошел к доске, смерил безупречное решение Данила долгим, ненавидящим взглядом, затем взял тряпку.       [ШМЯК]       Одним резким, злым движением он стер всё с доски, оставив после себя лишь белесые меловые разводы.       [ШОРХ]       Затем он повернулся к Данилу. Его голос был тихим, но в нем звенела сталь.       — Sit down, Tehnov-san.       Он сделал паузу, обводя взглядом застывший класс.       — Very… impressive. For a party trick.       Он вернулся за свой стол и с громким стуком бросил на него учебник.       — As for the rest of you, open your books to page forty-two. Let's see if you can handle something slightly more complicated than basic arithmetic.       Данил открыл учебник на 42-ой странице. Через некоторое время он протянул по парте Хлое клочок листка с надписью:       "Hi. Привет. You dont want to speak with me anymore?" - и рисунком грустного мультяшного медведя. Само же его лицо выглядело обычным, слегка сосредоточенным на учебе, не выказывающим эмоций, чтобы их не уличил учитель в переписке. Поэтому он даже не смотрел на Хлою, глядя в учебник.       Воздух в классе был густым и тяжелым, как перед грозой. Сато-сенсей, униженный и разъяренный, вел урок с мстительной дотошностью, его голос, монотонно объяснявший свойства производных, был сух и резок. Он периодически бросал на Данила короткие, полные яда взгляды, но больше не вызывал его к доске. Спектакль был окончен, остался лишь горький осадок.       [Шурх]       Клочок бумаги, почти невесомый, проскользнул по гладкой поверхности парты и остановился у самого локтя Хлои.       Она вздрогнула, словно её коснулся разряд статического электричества. Она не сразу на него посмотрела. Несколько долгих, мучительных секунд она продолжала сверлить взглядом страницу учебника, плотно сжав губы. Её пальцы, державшие ручку, побелели. Она боролась с собой.       Наконец, она сдалась.       Медленно, с опаской, словно под листком была спрятана змея, она опустила взгляд. Она увидела корявый, но разборчивый английский, незнакомое русское слово, которое интуитивно поняла, и… его. Маленького, неуклюжего мультяшного медведя, того самого, из вчерашней беззаботной жизни. Только теперь он не смотрел с недоумением, а сидел, обхватив голову лапами, и из его нарисованных глаз катились две огромные, преувеличенные слезы.       Её дыхание на мгновение сбилось. Она резко подняла голову и посмотрела на Данила. Но он не смотрел на неё. Он сидел, подперев щеку рукой, и с непроницаемым, сосредоточенным видом изучал ряды формул в своем учебнике. Словно этой записки, этого крика из другого, почти забытого мира, не существовало.       Хлоя снова опустила взгляд на записку. Её лицо, до этого бывшее маской холодной отстраненности, дрогнуло. Она быстро, почти воровато, оглянулась на учителя, убедившись, что он не смотрит. Затем её рука, двигаясь так, словно принадлежала кому-то другому, накрыла клочок бумаги. Её пальцы сомкнулись на нём, и она, не разворачиваясь, убрала его с парты.       Она не скомкала его. Она не выбросила. Она аккуратно, разгладив уголки, сложила его вчетверо и, щелкнув замком пенала, спрятала его внутрь, словно тайну.       [Щелк]       Она не написала ответа. Она просто сидела, глядя прямо перед собой, и её плечи были напряжены, как у пловца, готовящегося к прыжку в ледяную, неизвестную воду.       Время тянулось медленно, отсчитываемое лишь скрипом мела Сато-сенсея по доске и шелестом переворачиваемых страниц. Данил продолжал смотреть в учебник, но его периферийное зрение было целиком и полностью сосредоточено на этом маленьком, ярко-розовом пластиковом гробике, в котором была похоронена его записка.       Хлоя тоже сидела неподвижно. Её поза была идеальной — спина прямая, руки сложены на парте, взгляд устремлен на учителя. Она была воплощением прилежной ученицы, каменным изваянием, которое ничто не могло потревожить.       Но её руки её выдавали.       Её правая рука лежала на парте, но пальцы, вместо того чтобы быть расслабленными, были сжаты в тугой, напряженный кулак. А левая… левая рука лежала на пенале. Её пальцы с обкусанным персиковым лаком — он заметил это только сейчас — медленно, почти неосознанно, поглаживали гладкую поверхность пластика. Вверх-вниз. Взад-вперед. Снова и снова. Это было единственное движение в её застывшей, как изваяние, фигуре — нервный, повторяющийся жест, выдававший всю бурю, что бушевала у неё внутри.       [Шурх-шурх-шурх] — едва слышный звук её пальцев, скользящих по пеналу, был для Данила громче, чем голос учителя.       Она думала. Она боролась. Она решала уравнение, которое было сложнее любого интеграла на доске.       И вот, когда до звонка оставалось не больше пяти минут, её рука замерла. Она перестала гладить пенал. Она медленно, словно нехотя, открыла его.       [Щелк]       Она достала свою ручку. Вырвала из тетради крошечный клочок бумаги, еще меньше, чем его. И, прикрывая лист рукой от учителя, быстро, почти яростно, что-то на нем нацарапала.       Она не стала передавать записку ему.       Она просто положила сложенный вдвое листок на самый край своей парты, на границу их двух миров. И снова отвернулась, уставившись на часы, висевшие над доской, словно моля их идти быстрее.       Записка лежала там, маленькая, белая, полная неизвестности. Ждала.       Данил дождался момента, когда Сато-сенсей, повернувшись к доске, начал выводить новую формулу, его скрипучий голос заполнил класс монотонным бормотанием. Рука Данила, двигаясь плавно и без единого лишнего жеста, скользнула по поверхности стола, кончики пальцев коснулись тонкой, прохладной бумаги. Он подцепил записку и так же незаметно увлек в свое пространство, спрятав за толстым, глянцевым учебником математики.       Его сердце на мгновение замерло, а затем ударило чуть быстрее.       Он развернул клочок бумаги.       Буквы были написаны с сильным, почти яростным нажимом, так что ручка едва не прорвала бумагу. Почерк, вчера еще бывший ровным и аккуратным, теперь был резким, угловатым, полным сдерживаемых эмоций.       Там было всего одно предложение. Ни приветствия, ни подписи.       Rooftop. After school. Come alone.       Улыбка, быстрая и почти незаметная, тронула уголки его губ, когда он, не глядя, аккуратно сложил записку вчетверо и сунул её в карман брюк. Ирония ситуации была почти осязаемой. Он был, наверное, единственным человеком в этой огромной школе, у кого не было «кого-то еще», кого можно было бы привести с собой.       [ДЗЫЫЫЫЫЫНЬ!]       Оглушительный звонок, казалось, ударил по натянутым до предела нервам всего класса. Напряжение, висевшее в воздухе, лопнуло, как перекачанный воздушный шар. Сато-сенсей с громким хлопком закрыл учебник, подняв в воздух облачко меловой пыли.       [ХЛОП]       — Class dismissed. — его голос был холоден, как сталь. Он смерил Данила долгим, немигающим взглядом, полным неприкрытой враждебности. — And for those of you who believe that a cheap parlor trick with numbers excuses you from actual work... I suggest you reconsider your priorities. You will not get far in life on luck alone.       Студенты, словно сорвавшиеся с цепи после долгого заточения, вскочили со своих мест. Класс мгновенно наполнился шумом отодвигаемых стульев, грохотом закрывающихся учебников и гулом голосов, которые тут же перешли на японский, обсуждая, очевидно, только что произошедшее.       Хлоя была одной из первых, кто вскочил на ноги. Она двигалась с резкой, почти лихорадочной скоростью, сбрасывая свои вещи в сумку. Она ни разу не посмотрела в его сторону. Перекинув ремень через плечо, она, не попрощавшись ни с кем, пулей вылетела из класса, растворившись в потоке учеников в коридоре.       Через полминуты класс опустел. Данил остался сидеть за своей партой один, в тишине, нарушаемой лишь далеким гулом голосов из коридора, где начиналась большая перемена.       Последний звонок отгремел, оставив после себя лишь гулкое эхо в пустеющих коридорах, где последние ученики, громко смеясь и хлопая дверцами локеров, стекались к выходу, унося с собой шум и суету учебного дня. Данил двигался против этого течения, поднимаясь по лестницам все выше и выше, туда, где гул голосов становился тише, сменяясь гудением вентиляционных систем.       Последний лестничный пролет был уже, чем остальные, и вел к тяжелой металлической двери без ручки, лишь с нажимной планкой и маленькой табличкой с иероглифами 「立入禁止」. Он без колебаний нажал на планку.       [Скри-и-ип]       Дверь с неохотным, ржавым стоном поддалась, и в лицо ему ударил резкий, прохладный ветер, пахнущий озоном и раскаленным за день бетоном. Он шагнул наружу, и дверь за его спиной с глухим стуком захлопнулась, отрезая его от мира школы.       [ХЛОП!]       Крыша. Огромное, выложенное серой плиткой пространство, окруженное высокой сеткой-рабицей, за которой расстилался Токио — бесконечный, уходящий за горизонт океан из бетона, стекла и стали. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в нежно-оранжевые и фиолетовые тона и бросая на город длинные, причудливые тени. Оглушительный гул мегаполиса отсюда, с высоты, превращался в низкий, медитативный гул, похожий на дыхание гигантского спящего зверя.       Она была там.       Хлоя стояла у самой сетки, спиной к нему, и смотрела на город. Ветер трепал ее собранные в высокий хвост волосы цвета клубничной карамели, заставляя отдельные пряди хлестать по воздуху, и дерзко задирал край ее темно-синей юбки. Она не обернулась на звук закрывшейся двери, словно ждала его. Ее плечи были напряжены, а пальцы крепко, до побелевших костяшек, вцепились в ячейки металлической сетки.       Она молчала несколько долгих, тягучих секунд, нарушаемых лишь свистом ветра. Затем, не поворачиваясь, она заговорила. Её голос был тихим, почти съеденным ветром, но в нем не было ни страха, ни злости. Только бесконечная, холодная усталость.       — I’ve been thinking all day. Trying to make it make sense. The bear cartoons… the integrals… the broken bottle… It doesn't fit. None of it fits together.       Она наконец отпустила сетку и медленно, очень медленно, повернулась к нему. Её лицо в косых лучах заката казалось бледным и серьезным, а в изумрудных глазах, которые смотрели на него без страха, плескалась решимость.       — So I’m not going to ask you who you are anymore. I’m going to ask you what you are. And I want the truth. No more jokes. No more stupid drawings. Just the truth.       — Okay. Ask me what you want. Any question. I say the truth. But later I ask you one question too. Okay?       Её губы тронула слабая, горькая усмешка, тень той озорной улыбки, что была у автомата вчера утром, в другой, почти забытой жизни.       — A deal, huh? One truth for another. Fine. I guess I owe you that much.       Она сделала шаг к нему, ветер хлестнул по её лицу, заставив прищуриться, но она не отвела взгляда. Она остановилась в паре метров, её фигура четко вырисовывалась на фоне пылающего закатного неба.       — My question is simple. Yesterday… with Mark. You weren't fighting. You were… disabling them. Like a soldier. Or a cop. It wasn't a brawl, it was… a procedure. Cold. Efficient. You knew exactly where to hit. Exactly how hard. You've done that before. Many times.       Она сделала еще один, последний шаг, сократив расстояние между ними. Теперь она смотрела на него снизу вверх, и её изумрудные глаза, казалось, пытались заглянуть ему прямо в душу, прожечь все слои лжи и недомолвок.       — So. My question is: Where did you learn to do that? And why?       — Okay. You know that I from Russia. Russia is very dangerous country. I live in a dangerous street and must to know how... ммм... защитить себя. I must to do so that nobody cant hit me. So I do kickboxing in my town. And in my old school I often fighting. Because... нельзя было иначе... Как это сказать? I cant not fighting. Boy that cant fighting is dead. So its Russia. Understand? So... yeah. Second question?       Хлоя слушала его, не перебивая, её лицо оставалось непроницаемым, как у игрока в покер. Она впитывала каждое слово, каждый неуклюжий оборот, каждую паузу, пытаясь сложить из этих обломков фраз целостную картину. Картина получалась мрачной, жестокой, совершенно чуждой её миру дорогих школ и беззаботных подруг.       Когда он закончил, она не ответила сразу. Она отвернулась и снова подошла к сетке, уставившись на бесконечный город, который медленно, один за другим, зажигал свои огни, превращаясь в россыпь искусственных звезд. Ветер трепал её волосы, и на мгновение она показалась Данилу невероятно одинокой и хрупкой на фоне этого гигантского, безразличного мегаполиса.       — A country where boys who can't fight are… dead. — она произнесла это тихо, почти про себя, словно пробуя на вкус эту дикую, немыслимую для неё концепцию. — Jesus…       Она снова повернулась к нему. На её лице больше не было ни страха, ни подозрительности. Только глубокая, задумчивая печаль.       — So that’s why… That’s why you weren't scared. For you, yesterday… it was just another Tuesday.       Она сделала глубокий вдох, словно собираясь с силами.       — I don’t have a second question. That one… that one was enough.       Она посмотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде была странная смесь сочувствия и чего-то еще — возможно, запоздалого понимания.       — Your turn. You get to ask me one question. Anything. I’ll tell you the truth.       Он кивнул и медленно начал подходить к ней. Приблизился почти вплотную. И, любопытно улыбнувшись, спросил: — Why you so worry for me?       Его вопрос, простой и прямой, повис в холодном воздухе между ними. Он ударил её с неожиданной силой, заставив отшатнуться, словно от физического толчка. Она уперлась спиной в холодную, жесткую сетку, которая впилась ей в лопатки, не давая отступить дальше.       [Звяк] — сетка едва заметно дрогнула от её веса.       Её глаза расширились. Она ожидала чего угодно — вопроса о Марке, вопроса о её семье, может быть, даже глупого вопроса о том, есть ли у неё парень. Но не этого. Не вопроса, который заставлял её заглянуть в себя, в тот хаос из страха, любопытства и непонятного, пугающего притяжения, который бушевал в ней последние сутки.       Она открыла рот, чтобы ответить, но не смогла. Слова застряли в горле. Её щеки, до этого бледные, залил предательский румянец, яркий и горячий на фоне холодной синевы сумерек. Она резко отвела взгляд в сторону, на огни далекого района Синдзюку, не в силах выдерживать его спокойное, выжидательное любопытство.       — I… — она начала, но её голос сорвался. Она откашлялась и попробовала снова, её тон стал нарочито резким, почти злым, словно она пыталась защититься от него своей обычной колючестью.       — I wasn’t worried about you. Don’t flatter yourself. I was worried about… the trouble. About having to give a statement to the police when Mark’s father got you arrested. I was worried about having my name dragged into some stupid macho bullshit. It was… pragmatic. A purely pragmatic concern. That’s all.       Она выпалила это на одном дыхании, быстро, сбивчиво, ни разу не посмотрев на него. Но её пылающие щеки, её сбившееся дыхание, то, как она вцепилась пальцами в сетку за спиной, — всё это кричало о том, что она лжет. Лжет отчаянно и неумело.       — Thanks. - сказал он, кажется, прочитав за её ложью что-то искреннее. — Can I ask you else?       Она замерла, превратившись в статую. Каждый мускул её тела напрягся до предела. Она чувствовала его — не прикосновение, а лишь тепло, исходившее от него, ощущение его присутствия так близко, что, казалось, она могла слышать его дыхание сквозь шум ветра. Её собственный вдох застрял где-то в груди. Тысячи огней Синдзюку расплылись перед её глазами в яркие, дрожащие пятна.       Его тихое, простое "Thanks" было для неё оглушительнее любого крика. Он не стал спорить. Он не стал уличать её во лжи. Он просто… понял. И это было почти невыносимо.       Его следующий вопрос, заданный тем же спокойным, ровным голосом, заставил её вцепиться в сетку еще сильнее.       — You said one question. — её голос был сдавленным, едва слышным шепотом. Она всё так же не двигалась, боясь нарушить это хрупкое, наэлектризованное пространство между ними. — A deal is a deal.       Она сделала судорожный вдох.       — But… fine. Ask. And then… and then I’m leaving.       — Okay... I dont know how it correct say. So correct me. Are you my friend? Or my girlfriend?       Воздух, казалось, замерз. Ветер стих. Бесконечный гул Токио растворился в звенящей тишине. Единственным звуком в мире было бешеное, оглушительное биение её собственного сердца, которое, казалось, пыталось проломить ей ребра.       Её пальцы, до этого сжимавшие сетку, разжались. Она медленно, очень медленно, повернула голову. Её клубничный хвост хлестнул по его плечу. Она посмотрела на него — не в глаза, а куда-то в район его подбородка, словно боясь встретиться с ним взглядом.       Её лицо было совсем близко. В сгущающихся сумерках он мог разглядеть каждую ресничку, крошечную россыпь веснушек на носу, которые днем были почти незаметны. Её щеки всё ещё пылали.       — You… you are an absolute, complete, world-class… idiot. — прошептала она, и её горячее дыхание коснулось его щеки.       Она сделала паузу, собираясь с мыслями. Когда она заговорила снова, её шепот был едва слышен, но в нем не было ни злости, ни иронии. Только растерянность.       — You don't ask a girl that. You don't just… ask. That's… that's not how it works.       Она наконец набралась смелости и подняла на него взгляд. В её изумрудных глазах, ставших в полумраке почти черными, плескался целый океан — смущение, раздражение, и что-то еще, теплое и пугающее.       — The correct way… is to not say anything at all.       И прежде чем он успел что-либо понять, она подалась вперед, встала на цыпочки и, сократив последний, самый важный сантиметр между ними, коснулась его губ своими.       [Чмок]       Это был не голливудский поцелуй. Он был быстрым, неуверенным, почти невесомым. Прикосновение её мягких, слегка прохладных губ, пахнущих чем-то сладким, вроде персиковой жвачки, — и всё. Это длилось не дольше удара сердца.       Она тут же отшатнулась, её лицо теперь было цвета заката, полыхавшего у них за спиной. Не говоря больше ни слова, она развернулась, подхватила свою забытую у двери сумку и, толкнув тяжелую дверь, скрылась на лестничной клетке, оставив Данила одного на крыше, под огромным, равнодушным небом, наедине со вкусом персика на губах и оглушительным гулом затихающего города.       [ХЛОП!]