***

Лань Сичэнь пил чай с обычной благостной улыбкой, спокойный и приветливый, но Цзян Чэн видел, что его разрывает от любопытства. И не знал, с чего начать, чтобы прозвучало прилично, а, главное, не рассказать лишнего. Предмет его душевных мук лежал на столе и блестел на солнце искусной резьбой. Это было зеркало, древнее, позеленевшее по краям, но очень тонкой работы, подарок Цзян Чэну от купцов, приезжавших на ярмарку в Юньмэне. Знали они о том, что это еще и мощный артефакт, Цзян Чэн, на их счастье, выяснить не успел. Лань Сичэнь же знал, и потому приходилось теперь подбирать слова. — Полагаю, не будет беды, если вы позволите себе высказываться прямо, — сказал Лань Сичэнь, когда молчание нельзя стало прикрыть никакой вежливостью. — Беды, может быть, и не будет, — вздохнул Цзян Чэн. — Но я, признаться, думал, что ничто, кроме Вэй Усяня, не выведет меня из себя. И как же я был неправ. Лань Сичэнь приподнял бровь, то ли удивляясь способностям артефакта, то ли тому, что репутация Цзян Чэна, оказывается, заслужена специально. — Оно… говорящее, — решился Цзян Чэн. Он тогда вечером положил зеркало перед собой, убедился, что оно пропитано ци, странной, не темной, но что-то с ней было не так, и вслух спросил, «что же ты такое». Ответа не ждал, само собой, но зеркало тут же засветилось, по нему пробежала рябь из синих рыб, а после заговорило ровным приятным голосом. Зеркало объясняло, как оно устроено и что может. Не могло ничего, но заверяло, что знает много. Цзян Чэн, не испытывай недоверия к слишком умной нечисти, наверное, обрадовался бы, а так, и не ждал хорошего, и его не получил. — Я начал с простого, — признался он Лань Сичэню. — С кланов. Как устроены, где расположены, чем живут. Выяснил, что Юньмэн Цзян соседствует с Гусу Лань. Спросил, с каких это пор, услышал, что после Выстрела в солнце, когда главой Цинхэ Не стал Цзинь Гуаншань. Я… возразил, и потом долго слушал, что я совершенно прав, и Цзинь Гуаншань стал править в Ланьлин Цзинь после своего отца Цзинь Гуанъяо. — Какая, оказывается, у Цзиней… интересная родословная, — пробормотал Лань Сичэнь, протянув руку к чайнику. — Я ему примерно так и сказал, — согласился Цзян Чэн. И выпил он тогда тоже, пусть и не чаю. — И оно поняло буквально, рассказало о Ланьлин Цзинь вглубь времен, не везде даже сказать могу, правда ли, но определенно занятно, — Цзян Чэн запомнил самое любопытное, нужно будет потом обсудить с Цзинь Лином. — И о Юньмэне тоже… занятно. Точнее, если начистоту, было и по делу, но, что я торгую шкурами гулей, было тоже, — Цзян Чэн переждал, пока Лань Сичэнь отсмеется за чашкой с чаем. — Вот и я повеселился. Но, видимо, мой… выбор слов позволил ему считать, что мы с ним теперь в неформальных отношениях. Оно перешло с «вы» на «ты» и… изменило стиль общения. — Вы стерпели? — заинтересовался Лань Сичэнь — Не стерпел, но не сразу, — вздохнул Цзян Чэн. — Когда оно, — он брезгливо тронул пальцем резьбу, — на очередной вопрос о судьбах кланов разлилось восторгами, какие, несомненно, очень правильные, вопросы я задаю и какой я сильный, раз думаю обо всем этом. После этого я месяц к нему не подходил, вчера только взял, проверить, живое ли еще, но, сдается, оно от тоски совсем сошло с ума, — он поморщился. — Я попросил его сделать некоторые расчеты, вдруг считает оно лучше. Поправлял-поправлял, а в итоге получил истерику, что оно бесполезное, его надо разбить. Не могу сказать, что не согласен, — Цзян Чэн пожал плечами. — Может быть, вы позволите мне побеседовать с ним, — попросил Лань Сичэнь после паузы. — Вряд ли его сделали для того, чтобы злить владельцев, должна быть какая-то польза. И, быть может, с новым собеседником оно будет вести себя иначе. Цзян Чэн тоже так думал, кивнул и подвинул зеркало к главе Лань. Лань Сичэнь с интересом его изучил и попросил рассказать, что зеркалу известно о главе Гусу. Цзян Чэн сначала выгнул бровь, но потом подумал, что все можно списать на зеркальный бред, и приготовился слушать. — А еще глава Гусу наполовину лисица и в полнолуние у него отрастает девять хвостов, — завершило зеркало рассказ, и Цзян Чэн нервно засмеялся: — Я же говорил, что оно бредит, — на Лань Сичэня он, впрочем, на всякий случай в этот момент не смотрел.