Часть 4

      Поверить не могу, как он за такой короткий промежуток времени смог управлять моим сознанием. Даже не находясь рядом. Даже не касаясь. Одной мысли достаточною. Тело реагирует быстрее разума, стоит хоть одному воспоминанию всплыть. Пальцы холодеют, дыхание сбивается, кожа будто помнит последовательность лучше, чем я сама.       Он всегда говорил, что это нормально. Что так и должно быть. Что если я вздрагиваю, значит, чувствую. Если остаются следы, значит, нет пустоты. Значит, я не одна. Он рядом. Всегда.       Каждая капля крови — это акт его любви.       Он ведь просто строгий. Малость требовательный и… заботится обо мне. Он ведь просто показывает, как не сломаться в этом жестоком мире. Учит держаться. Делает сильнее.       Делает… своей.       Чувствую мягкое прикосновение ладони к своей щеке. Такое теплое, родное. Почти невесомое. Большой палец осторожно скользит по скуле, будто проверяя, не дрожу ли я.  Прикрываю веки. Голова медленно откидывается к двери, к которой я прислонялась. Так спокойно. Так правильно. Вот как ощущается забота.       Медленно открываю глаза. Вижу светлый, чуть размытый образ, будто вырезанный из солнечного пятна. Черты спокойные, почти нежные. Такие знакомые. Его янтарь смотрит внимательно. Почти ласково. И я снова убеждаюсь, что все не так страшно. Все логично. Он просто переживает…       Вдруг свет начинает темнеть. Сначала незаметно, будто просто убавляет яркость. Черты лица становятся резче. Тень под глазами углубляется. Улыбка чуть шире, тоньше.       Это уже было.              Той ночью, когда я пыталась отстраниться. Всего на шаг, на секунду. Он тогда тоже улыбался. Гладил по волосам, аккуратно сплел наши руки, и с такой же предельной нежностью положил их на стол. Нависнув за спиной и опаляя дыханием мое ухо, спросил, понимаю ли я, как легко можно сломать пальцы. Хруст. Было больно. Достаточно, чтобы я больше не делала шагов в сторону.       Вдруг внутри что-то съеживается. Ладонь распадается на мелкие песчинки, которые будто впитались в кожу.       Этот человек как паразит, смертельный вирус заражает каждую клетку моего организма, выявляя болезненные симптомы, помочь избавиться от которых не смогут даже самые квалифицированные врачи…        — Как бороться с этим тоже неизвестно, — вздохнула я, отлепляясь от двери и раскрывая шкаф. Хотя более подходящее название для него «Хранилище великой мультипликации». Одежды было там меньше, чем компакт-дисков, плакатов, коробок со всего мира. И если я начну сравнивать количество имеющегося, произойдет всешкафный скандал.        Скандал…        Перед глазами пронеслись моменты семейных ссор высокой морали, неосознанным инициатором которых всегда была я. Не то, чтобы я не могла рассуждать о чем-то высоком, как желали того… они, просто… мне всегда казалось, что подобные люди в будущем станут черствыми и будут мнить себе то, что стоят на голову выше всех остальных.       Начнут холоднеть и отдаляться…       — Отставить грустные мысли! — встряхнула головой, в быстром темпе сменяя мокрую одежду на закрытый спортивный комплект и хватая единственную большую футболку для гостя. А вот теперь низ…       — Может у папы найду что-то подходящее? — подорвалась я, вылетая из комнаты к их, близ находящейся, двери, чтобы… напороться на замок? Какого черта?! С каких это пор они стали запирать двери?       Что-то острое кольнуло в грудь, заставив задержать дыхание. Рука, до этого сжимающая ручку, обессилено соскользнула вниз, словно давая команду надеждам срываться в пропасть. Неясная мгла вдруг окутала коридор, превращая его в месиво красок. Мой взгляд не отрывался от деревянной двери, которая медленно, но верно отплывала от меня в ослепительное пространство, натягивая и так тонкую связную нить до предела.       Первый треск.       Справа появилось изображение, где я, маленькая, задала первый, интересующий на тот момент, вопрос родителям, спровоцировав первую ссору. Оно, точно песчаный замок под сильным порывом ветра, стало рассыпаться на мелкие песчинки, не осознавая, что с корнем вырывало эпизод из памяти.       Второй треск.       С левой стороны выявилась сцена, когда они уезжали за город в канун моего дня рождения, обеляясь тем, что эта дата не столь важна, как их конференция или что-то вроде того. Тогда они даже не обнадежили скорым приездом и вернулись через несколько месяцев. Это воспоминание тоже начало крошиться, не принося совершенно ни единой боли. Это воспоминание стоило забвения.       Третий треск. Нить оборвалась.       Ноги вдруг обессилели, роняя все мое тело на пол. Невидимая рука пронзила насквозь грудную клетку, яростно сжимая душу, лишь бы принести еще больше страданий, как этот делает он.       — Карма! — вспомнила я про неожиданного гостя, что, наверное, уже задохнулся в ванной, а еще… — Черт, Карма!       Фотки, фотки, фотки! Позор чистой воды, если это кто-нибудь заметит! А что произойдет, если он их обнаружит?!       — Блин, зачем я столько печатала? — нервно ругала себя, припрыгивая на ногах и думая куда запихать целую кипу этого компромата. Решение о том, что он заночует в этой комнате было неоспоримо, и судейская коллегия мозга отныне бессильна, но оставалась действующей, так как посоветовала спрятать сокровище под матрас.       Разнервничалась до красных пятен, пока дошла до заветной ванны, держа в руках футболку и найденные женские шаровары. Лишь представляя образ причудливого парня в этой одежде, на ровне с этим возникает картинка мучительной казни, где Карма дьявольски улыбается, отсекая мою русую головушку. Но если подумать, то этот парень в любом случае начнет угрожать…              — Эй! Я принесла одежду, — постучала по дереву, решив, что по имени называть его чревато.              Следующий момент я прожила в замедленной съемке, наблюдая как из-за мучительно медленно открывающейся двери, плавно вышел невероятно обворожительный парень. Его мокрые яркие волосы ниспадали на хищные янтарные глаза, которые пристально всматривались в меня, будто хотели поглотить все знания о нем.              Сильная, накаченная рука прикоснулась к волосам, делая манерное движение, из-за чего все капли, словно прозорливые змейки, покатились по обнаженному по пояс телу, охватывая все заветные для каждой девушки места.       Мой взгляд был прикован к одной капельке, стекающей по самому центру, что озорно огибала каждый изгиб, направляясь ниже…       — Господи, остановись, — мой голос сорвался на писк, когда буйная фантазия перерисовала капельку в мой дрожащий палец. Предательница. Предчувствуя скорый инфаркт, я сильно зажмурила глаза, вновь потрясла головой и наконец протянула ему вещи.       — Думаю это мне не понадобиться, — кивнув на штаны, сказал Карма, быстро одев футболку. И только в этот момент я поняла, что он уже в штанах.       Отцовских штанах, коих, кажется, я упустила из виду в ванной. Что ж, все обошлось…       — Есть хочешь? — направившись к кухне, попытала счастье я, зная, что он больше предпочитает еду собственного приготовления.       — Нет, — быстрый ответ.       — Тогда может кофе?       — Нет.       — Чай?       — Нет.       — Воду?       — Мне нужны ответы, — холодный металл в сопровождении характерного звука, коснулся моего затылка. Мощное сердечное биение ударило в уши, заставляя холодный пот выступить наружу. Но в руки взяла себя быстро, ибо ожидала чего-то подобного. Направить ствол, когда жертва окажется спиной к тебе, да и в моем случае, не имея возможности позвать на помощь, отличное решение, вот только…       — Игры кончились, верно? — выглянула из-за плеча, чтобы вновь встретиться со сверкающими во тьме глазами, — впрочем, что я могу поделать? Мои руки связаны, а пуля, пусть даже и безвредная для человека, проломит череп с такого расстояния. Кстати да, а вы попадали ими в друг друга?       — Рад, что ты осознаешь свое положение, — расплылся в улыбке Акабане, крепче перехватывая пистолет, а затем серьезно добавил: — в отличии от меня.       — А-а, — протянула в его ехидной манере, подставляя свой лоб под дуло, — ты думаешь, что я в курсе произошедшего? Ты ожидал, — делаю мягкий шаг к нему, — что под угрозой смерти я все доложу тебе? — еще один шаг, — Эй, а давай-ка проверим, чего ты стоишь, как убийца? Ты хорош в учебе, в стратегиях, в силе… А нажми на курок!       У каждого есть своя психология и Карма Акабанэ не исключение. Малая, но не малозначительная деталь в этом парнише — его подбородок. Большую часть времени он держит его высоко, показывая тем самым свое превосходство над другими (имея на это полное право), и поэтому сейчас мне доставляет особое удовольствие наблюдать, как этот самый подбородок опускается вниз.       — Теперь ты воспринимаешь меня всерьез, — довольно осклабилась я, выглядывая из-под ствола.       — Вот как значит, — сощурил глаза, — решила взять меня на провокацию? А не страшно ли оказаться убитой? Если твои познания обо мне так глубоки, то ты должна знать, что мне ничего не стоит спустить курок.       Азартный блеск смешался с зелеными стеклами и в гробовой тишине прозвучало искушенное:       — Стреляй, — курок был спущен