Дурацкая привычка...

Воздух в гримерке ещё вибрировал от недавнего гула съемочного зала. Запах грима, пота и какой-то синтетической свежести смешивался с более знакомыми ароматами — его одеколон вперемешку с табаком, ее духов с нотками лилий. Их осталось двое. Максим Николаевич, резко появившись после беседы со сценаристами, как обычно, приводил в порядок пространство вокруг себя. Он аккуратно складывал колдовские артефакты, проверял зарядку своего планшета, поправлял пиджак, который давно нужно было почистить. В 48 лет, с благородной проседью в волосах и шрамом на виске, который сегодня почему-то приятно покалывал, он ценил этот порядок после хаоса эфира. Его карие глаза, обычно строгие, сейчас были немного усталыми, но внимательными. Ангелина Юрьевна, 50-летняя колдовка, стояла у зеркала, прижимая телефон к уху. Ее изящная фигура, заключенная в черноё платье, с откровенным вырезом, которое для съёмок она выбрала явно "слишком вызывающее", как ворчал Максим Николаевич, была наполнена энергией. Она оживленно жестикулировала, смеялась, бросая короткие, выразительные взгляды в зеркало. Люблю, свадьба, соскучилась, пироги, приезд… Вобщем, что-то невероятно хаотичное и, по Максимовым меркам, совершенно нелогичное. Он стоял чуть позади нее, ожидая, пока она закончит разговор. В какой-то момент, Ангелина Юрьевна, увлеченная беседой, повернулась к нему лицом, продолжая говорить в трубку. И, как будто ее руки вдруг обрели собственную жизнь, она непроизвольно начала что-то делать. Максим Николаевич почувствовал легкие, почти невесомые прикосновения к своему пиджаку. Он опустил взгляд. Ее пальцы, тонкие и ловкие, с гранатовым маникюром, методично убирали невидимые пушинки и волоски с его черного пиджака. Легкие, скользящие касания то по лацкану, то по плечу, то по рукаву. Он стоял неподвижно, не говоря ни слова, наблюдая за ней. Ее зеленые глаза, полные эмоций от телефонного разговора, были сфокусированы на невидимой грязи. Губы, слегка приоткрытые, шептали что-то в трубку. От нее пахло лилиями и какой-то сладкой, манящей усталостью. Его сердце начало биться чуть быстрее. Шрам на виске пульсировал, но теперь уже не от раздражения, а от чего-то иного– предвкушения, желания. Он чувствовал каждое прикосновение ее пальцев, легкое давление, тепло, которое они оставляли. Эта неожиданная, интимная забота в публичной (пусть и пустой) гримерке, перед самым носом, пока она даже не осознавала, что делает, была невероятно возбуждающей. Ему хотелось схватить ее за руку, притянуть к себе и показать ей, насколько сильно он сейчас ее хочет. Ко всему тому, закончив с пиджаком, Ангелина Юрьевна, уже опустившись на колени, убирала ворсинки с его брюк. Попутно говоря о каком-то новом рецепте пирога, который ей удалось выведать в ресторане на прошлой неделе. Максим Николаевич уже с трудом сдерживался, но не смел и двигаться. Прошла минута. Или две. Для колдуна время замедлилось, превращаясь в череду этих легких, почти эротичных касаний. Его взгляд задержался на ее губах, затем скользнул к груди, которая чуть вздымалась под платьем. Наконец, Ангелина Юрьевна закончила разговор. Она опустила телефон, и ее взгляд, уже успокоившийся, поднялся и встретился с его. В ее зеленых глазах сначала было легкое недоумение, затем – медленное, осознанное понимание того, что она только что делала. Легкий румянец залил её щеки.— Ой, Максим Николаевич, — прошептала она, отдернув руки, словно обожглась. — Я...я даже не заметила. Дурацкая привычка. Незамедлительно поднялась с колен и отвернулась к зеркалу, собирая свои вещи. Он лишь слегка наклонил голову, и его карие глаза прожигали ее насквозь через зеркало. В них не было укора, лишь глубокая, почти хищная нежность. — Я заметил, Ангелина Юрьевна, — его голос был низким, бархатным, от него по коже Ангелины Юрьевна пробежали мурашки. — Спасибо. Ты... очень тщательно работаешь. Его "спасибо"прозвучало не как формальная вежливость, а как тяжёлый, обволакивающий комплимент. Как признание, которое касалось не только его пиджака. Ангелина Юрьевна почувствовала, как по ее телу пробегает волна жара. Он стоял так близко, его запах, его спокойная сила, его взгляд, который обещал что-то невероятное. —Вижу, ты оценил. —Она нервно улыбнулась, не отрываясь от своего занятия. — За химчистку должен будешь, а на большее можешь не рассчитывать. — Да, что ты. – С хищной улыбкой Максим Николаевич сделал шаг, сокращая и без того крошечное расстояние между ними. Его рука, медленно, почти невидимо, поднялась и коснулась ее талии, заставляя повернуться к нему всем телом. Пальцы были грубыми, но прикосновение – невероятно нежным. — А я, Ангелина Юрьевна, — прошептал он, склоняясь к ней, так что его дыхание опалило ее губы,— не люблю, оставаться в долгу, тем более после доставленного мне удовольствия. Его большой палец нежно погладил ее скулу. Ее губы чуть разомкнулись. —Удовольствия? — её голос едва слышался. — Невероятное, — подтвердил он, его взгляд был прикован к ее рту. — Левин, ты с ума сошёл? Прекрати меня смущать, камер нет, на твои рейтинги это никак не повлияет…Ещё раз тронешь – прокляну. — Опустив смущение, колдовка смогла вернуть себе нотки стали в голосе и откинув его руку, повернулась вновь к зеркалу. — Проклят я с того самого дня, как финский залив свёл меня с тобой, Изосимова! — не отрывая взгляд от её отражения в зеркале процедил сквозь зубы колдун. Взгляд то и дело упирался чуть ниже ключиц, в заманчиво манящие «глаза». — Ты забыл, где у меня глаза? — резко повернувшись, вопросительно взглянула на него Ангелина. — А я туда бы исмотрел, если бы кто-то не надевал такой откровенный наряд. Для меня старалась? — Делать мне больше нечего. Жена твоя пусть для тебя старается. — Поехали, домой тебя отвезу. Судя по твоему долгому телефонному разговору, у тебя завтра гости. — проигнорировалеё слова, стал собираться, нотки ревности присутствовали в его голосе, однако ссориться с ней сейчас не было никакого желания. — Ой точно, спасибо, Макс. Представляешь завтра Яшка приезжает, и не один, обещал меня с кем-то познакомить. — Ангелина Юрьевна будто позабыв о недавнем инциденте, продолжила весело щебетать. — Такой счастливый был, надеюсь она хорошенькая. Макс, ты как думаешь, я буду хорошей свекровью? — Ну… невестка с тобой точно не соскучится. Шучу, шучу…Самой лучшей свекровью ты будешь. — со спокойной улыбкой, подхватывает её тяжелые сумки и открывает дверь. — Ты тоже приходи. Яшка будет рад тебя видеть… И я была бы рада. — смущенно проговорила Ангелина. — Не могу отказаться. Он поцеловал её. Неспешно, глубоко, давая ей возможность полностью ощутить его чувства. Поцелуй был мягким, но с невероятной силой, словно долгие годы накопленной страсти вырвались наружу. Его рука обвила ее талию, притягивая к себе, а ее ладони легли ему на грудь, ощущая биение его сердца под рубашкой. В этот момент были только он и она, их тела, их желания, забота, искренность и та самая странная, прекрасная "привычка", которая открыла дорогу к чему-то гораздо большему. И Максим Николаевич был благодарен ей за каждую пушинку.