Глава 5, в которой надо уметь делать выводы и вовремя уносить ноги

Дождь яростно барабанил. Ничего не было слышно, кроме шума капель. Я глубоко вдохнул, приподнимаясь на локтях. – Я. Идиот, – тихо и членораздельно произнëс я. – Самый. Настоящий. Ощущать себя без двух минут утопленником было паршиво. Крик Одхрана привëл меня в чувство. Мельник выбежал, размахивая руками. – Медве... М-медведь! – вопил он, бодро пробегая мимо меня. Я опустил голову и сдавленно выругался. Из двери мельницы вышел озадаченный медведь. Он прошëл несколько шагов в мою сторону и остановился. – Бирн, кажется, твоя задумка с "припугнуть водяного для более выгодных условий" прошла не так, как ты запланировал, – сказал Фаелан. Если бы медведь умел смеяться, я непременно услышал бы его смех. – Правда? – криво усмехнулся я, поднимаясь с песка. – Ладно. Честно говоря, я удивлён, что ты ещё жив. Я бросил взгляд на сбежавшего мельника. – Я тоже... Скверно, что ты испугал Одхрана, – пробормотал я, потирая ещё ноющую руку. – Мне бы хотелось потолковать с ним напоследок, пока мы не покинули эти места. Я вернулся на мельницу и скинув рубашку, принялся её выжимать. Зверь вошёл следом, отряхаясь и распространяя стряхнутые капли во все стороны. Он принюхался. – Пожрать бы, – прорычал Фаелан. – Думаю, можно что-то сообразить, но для медвежьего желудка это слишком мало. Пока я искал съестные припасы, меня донимали мысли. Я вернулся к жерновам и осмотрел их. Нет. Мне не показалось. Я брезгливо отряхнул руку и покачал головой. Мне пришла мысль, что стоит собрать что-нибудь в дорогу. Я разыскал холщовый мешок и бросил в него небольшой кусок хлеба. Отыскал обрывок верёвки. Нашёл нож и сунул его за ворот сапога. Мешок я оставил в углу и, задумчиво окинув взглядом комнату, прислонился к косяку, гадая, что можно прихватить ещё. Дождь почти стих, израсходовав всю воду в своëм яростном ударе. Входная дверь скрипнула. В дом с опаской заглянул Одхран. Я посмотрел на него с вполне искренней жалостью. Вся одежда его была перепачкана грязью – видимо он несколько раз упал. Вода текла с него ручьëм. В одной руке мельник сжимал какую-то самодельную дубинку из толстой ветки. Перепуганное лицо воплощало в себя пережитый ужас в смеси с непоколебимой решимостью. – Где... медведь? – сипло спросил Одхран. – Не бойся его. Это ручной зверь, – успокоил я. – Никого не задерёт. Мужчина вошёл внутрь и огляделся. – Клянёшься? Откуда он вообще взялся? – переспросил он и, дождавшись моего кивка, сплюнул, бросив оружие. – Аа, чёрт. Лучше тебе как можно скорее уйти из моего дома, парень. Неспокойное это место. – Моё путешествие продолжится с рассветом, – ответил я и добавил, немного погодя. – Но я посоветую тебе сделать тоже самое. Мельник хмыкнул и опустился на табурет. Тот жалобно скрипнул. – С чего бы? Это ведь мой дом, моя ноша. – И твоя вина. Одхран сжал кулаки. – Ты же слышал водяного, его условия. Как ты можешь такое говорить? – вспылил мужчина. – Я видел только одного из тех, с кем ты заключил сделку. Мельник нахмурился. – Не делай вид, что не заключал сделок с чёртом, – усмехнулся я. – Твои жернова не всегда мелят пшеничную муку. – Что ты имеешь в виду? – "Чëртову муку" мелешь и не знаешь, – я кивнул в сторону жерновов. – Хоть бы убирал как следует. Круг призыва стëрт кое-как. Или думаешь, что раз в глуши живëшь, то никто из законников к тебе не заглянет? Мельник вскочил с места с такой прытью, какой я от него не ожидал. Он бросился в сторону, сунул руку за сундук, выхватывая топор. Замахнулся грубо и открыто. Я поднырнул под его левую руку, задевая мужчину плечом. Лезвие вошло в деревянный косяк. Рëв заставил нас обернуться. Медведь стоял на задних лапах и низко рычал. Опасность читалась в зверином оскале настолько ясно, что даже комически повисшие на шерсти вокруг морды остатки каши не снижали градуса угрозы. Фаелан был зол. А в сочетании с голодом... Я ручался, что шансы мельника остаться в живых минимальны. – Неблагодарная скотина, – проревел оборотень. – Испытай же мой гнев.  Топор полетел на пол. Одхран сделал несколько шагов назад, бледнея от ужаса. – Я хотел дать тебе совет, глупец, – сквозь зубы проговорил я. – Чтобы ты смог сохранить свою жалкую жизнь. С чëртом дело имеешь и ещё удивляешься, почему навлëк нс себя гнев водяного. Я толкнул входную дверь. Морось прекратилась. Раннее утро пахло свежестью. Немного холодом. Но чувство, что стоит убраться отсюда, не оставляло меня. Я подхватил мешок и закинул его за спину. – Пойдём, Фаелан. Нам здесь делать нечего, – позвал я. – Бирн, давай дождёмся рассвета, – проворчал оборотень. – Я бы не желал разделить участь с тем, кто мечется меж двух духов, – туманно намекнул я. – Ибо покарать они могут даже самых преданных своих почитателей. С Одхрана спало оцепенение, стоило медведю пройти мимо. Мужчина выскочил в соседнюю комнату и, судя по звукам пытался забаррикадироваться. Но мне было уже всё равно. Мы покинули мельницу, испытывая одновременно глубокое раздражение от утреннего холода и смутное ощущение предвкушения. Нас ждал новый город и новая попытка испытать удачу. – Бирн, – окликнул Фаелан, стоило нам отойти от мельницы достаточно далеко. – И всë-таки, к чему спешка? – Ну смотри. Одхран пытался провернуть кровавый ритуал для усмирения водяного. Позже он убеждал меня, что именно речной дух требует крови. Но я слышал требования водяного и хоть, признаю, они слишком высоки, ни одно из них не связано с жертвоприношением, – неторопливо начал я. – Погоди, а голова лошади? – Одхран мог легко выкупить череп падшей лошади у какого-нибудь селянина. Или на худой конец договориться с коноедами, кочующими, если не ошибаюсь, в этих местах. Я поправил мешок за спиной и продолжил объяснение, не углубляясь в рассуждение. – Ладно, пунктик с лошадью можно с натяжкой приписать к жертвоприношениям. Но не человеческим же, – произнёс я, делая акцент на последних словах. – Кстати, ты заметил белые следы в том помещении, где были жернова? – Не приглядывался, – честно признался оборотень. – А я от скуки присмотрелся. Белые ровные круги с насечками. Сначала я решил, что это следы от муки. Но не такие же ровные! На что это похоже? – Так-то напоминает... круг призыва. Но кого?  – В точку. Кого именно я точно не знал. Но похоже, что моё предложение насчёт чëрта оказалось верным. Ты видел реакцию Одхрана на мои слова? Теперь зная эти факты, взгляни на конфликт мельника с водяным. Конфликт между человеком и духом выглядит мелочно. Обычно человек может договориться и спор остаëтся забыт. Но конфликт двух духов, с посягательством на территорию одного из них... Сам понимаешь. – Хочешь сказать, что чëрт действует через Одхрана и этим злит водяного?  Я кивнул. Фаелан покачал головой. – Не пожелал бы я оказаться на месте мельника. Проще было бы унести ноги и сжечь мельницу. Кто знает, когда один из духов решит отыграться на нём, – прорычал медведь. Мы шли некоторое время молча, каждый думая о своём.

***

В каждом порядочном городе есть свой городской сумасшедший. А если нет, то, вероятно, город не совсем порядочный. Либо же вовсе не город. Остаётся ещё вариант, что городским чудаком нарекли именно вас, но с большой вероятностью вы никогда не узнаете правды. В Юзлипфорде роль городского сумасшедшего отводилась старику Ламонту. Человек он был не плохой, но горожане единодушно признавали, что с гораздо большей охотой пообщались бы со сквернословящим законником, чем с бредящим стариком. В молодости Ламонт служил королю. После службы осел спокойной жизнью, избрав себе женой дочку пекаря и нарожав с ней пятерых детишек. Ламонт выучился столярному делу и обучил своих сыновей. Но тихую старость ему пришлось проводить в одиночестве. Сыновей забрала война, а жену унесла оспа. Ламонт угасал от горя, серея лицом и приобретая ворчливый характер. Соседи жалели старика, но военные првычки и остаток собственной гордости не позволял ему принимать помощь. Многие думали, что Ламонт не доживёт и до следующего лета. Но что-то произошло. Старик всё чаще начал вспоминать старого короля, сетовать на нового, призывать вернуть прежние времена. Ламонт позабыл имена друзей, соседей, даже собственных сыновей. Он перестал ухаживать за собой и любимыми его занятиями стали бестолковая прогулка и навязчивые разговоры с первым встречным. Оттого никто не удивился, когда взбудораженный старик начал убеждать всех вокруг, что лично видел, как вышедший из леса медведь встал на задние лапы и обратился в утку, опять в медведя и затем в человека, который с гордостью прокричал, что грядëт возвращение старого короля, Иона Третьего. Вопреки мнению услышавших, Ламонт выдумал только последнюю часть.

***

Я и Фаелан вошли в город в лучших традициях странников: в пыльной одежде и с усталым видом. Несколько человек бегло бросили на нас взгляд, но, так как скитающиеся от города к городу безработные были в порядке вещей, быстро выбросили нас из головы. Оборотень пребывал в хорошем настроении. Ещё бы! Он – человек. Я не стал расстраивать его, указывая на то, что на левой его щеке больше нет родинки, зато лицо его теперь было щедро усыпано веснушками. И, пожалуй, это было самое страшное. Фаелан забывал свой настоящий облик. Пережив тысячи принудительных превращений, он всегда пытался вернуть себе "себя". Но память стирала детали. Ведь мы вряд ли помним все свои родинки? Иногда я напоминал ему что-то особенно важное, вроде цвета волос или шрамов. И часто такие разговоры кончались плохо. Мне кажется, именно поэтому Фаелан так не любил зеркала. А, возможно, даже боялся. Иногда я задавался вопросом: А был ли "Фаелан", которого я впервые встретил, таким же, как тот, что жил до проклятья? Кто знает... – Какие планы, Бирн? – улыбнулся оборотень, и я улыбнулся в ответ, прогоняя невесëлые мысли. – Дай подумать... Один из девяти отвергнутых божеств не обращал внимания на наши проделки, хотя уже больше полугода мы из кожи вон лезли, чтобы стать достойными его явления. С божествами, вообще, было всё крайне сложно. Трудно не верить в них, когда становишься свидетелем их милости или кары. Трудно продолжать в них верить, когда начинаешь видеть другие черты их характера. Раньше божеств было много. Даже слишком. Два брата и их жëны. Их дети и их внуки. И кто знает, доколе продолжалось бы многообразие божеств, учитывая их замедленное старение? О великой благочестивой войне, в которой выжило всего двенадцать, лучше меня рассказал бы любой жрец. Но не всякий жрец знал так хорошо клятвы Отвергнутых, как мы с Фаеланом. "Благодать моя снизойдёт на тех, кто продолжит помнить моë имя", "Дарую своë покровительство тем, кто весел и смел" и так далее. Но Девятый отвергнутый был почитаем для нас более всех. Просто потому что его клятва содержала в себе более понятные последствия своей верности: "Окажу свою помощь тому, кто судьбу испытает на прочность, обратив на себя моë внимание через деяния и поразит меня ловкостью своего ума". "Ловкость ума". Мы проявляли смекалку в стольких приключениях, но ещё ни разу не соблаговолил явиться перед нами И́деган-Хо. Иногда мне казалось, что мы гонимся за фантомом. "А был ли мой выбор верным?" – горько подумалось мне. – Бирн? Я почесал в затылке и выдавил улыбку. – Ничего в голову пока не идёт, – виновато пожал плечами я. – Ты не обязан рождать идеи на каждом шагу, – Фаелан похлопал меня по плечу и указал на одно из строений. – Давай для начала поедим и выспимся. – Звучит неплохо.