1. 127

А знаешь ли ты, сколько слёз влезает в чайную ложку? 127. Я подсчитал, когда находился в депрессии. Том Уэйтс

Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять… Ви считала белоснежные панели на стене, лёжа на больничной койке. Она пришла в себя несколько часов — или несколько раз? — назад, в полном одиночестве. Не было никакого реанимационного шика вроде перекладывания её с каталки на койку на счёт «три» и требований ввести шесть кубиков хрен-пойми-какого-глобина. Никаких родственников, которые склонились бы над ней кружком озабоченных лиц. Ви просто обнаружила себя в больничной палате, в которой было так же пусто, как и у Ви в голове. Она пересчитывала панели, чтобы поскорее заснуть. На стенах слева и справа от кровати их было по сто двадцать семь. Память не спешила подсказывать, что это за палата и какая цепочка событий сюда привела, а Ви не слишком-то старалась вспомнить. Она закрыла глаза и погрузилась в полудрёму без мыслей и сновидений на неопределённое время, пока к ней не пришёл первый посетитель. Это был медик, запакованный в кипенно-белую униформу с головы до ног. Половина лица, молодого и трогательно пухлого, была скрыта под визором, ощетиненным камерами и датчиками. На шее не было стетоскопа, на руке — «рипперской» перчатки. Совсем не похож на Вика, подумала Ви. На слове «Вик» воспоминания и мысли возникли в голове, словно кто-то включил свет в полной затаившихся людей тёмной комнате. Где-то был Виктор Вектор, где-то была его клиника в подвале за магазинчиком Мисти Ольшевской, где-то... а был ли ещё Виктор, а существовала ли клиника, а какой сейчас год, а где она, Ви, находится? — Эй, ты тут? — медик пощёлкал пальцами перед лицом Ви, привлекая внимание. Ви уставилась на него самым осмысленным взглядом, который могла изобразить, и утвердительно кивнула. — Тогда подключайся к планшету. Штекером личного порта в разъём планшета Ви попала не сразу — руки слушались, но движения были слишком размашистыми, как после пяти порций неразбавленного виски. — Тормозная, но хоть не буйная, — прокомментировал медик и принялся гонять тесты, прося Ви выполнять простые задания: подышать, задержать дыхание, последить за фонариком. Удовлетворённо покивав и сделав несколько пометок в планшете, под конец он решил проявить участие: — А в целом как ощущения? Ничего не беспокоит? — Нет, — впервые подала голос Ви. Но её «нет» вышло больше похожим на блеяние козы из детского мультика. Ви тут же захлопнула ладонями рот, словно только что выругалась прямо посреди представления в театре. Распахнутыми от испуга глазами она уставилась на медика, а тот улыбнулся и заверил, что «такое бывает» и что «скоро пройдёт». Ви поверила в первое и не поверила во второе. Когда он ушёл, попыталась произнести несколько слов вслух и вышло из рук вон плохо: язык напоминал огромную жевательную мармеладину, липкую и неповоротливую, непомещающуюся в рту. Как там было у Набокова? «Кончик языка совершает путь в три шажка вниз по нёбу»? Мармеладина Ви могла сделать только три нелепых рывка. Чёртов конструкт меня всё-таки доконал, думала Ви, трогая своё лицо. Воспоминание о конструкте потянуло за собой воспоминания и обо всех событиях, приведших Ви туда, где она находилась: краденый чип, энграмма Джонни Сильверхэнда в голове, сделка с Арасакой, загрузка в Микоши. Потом — ничего. А потом она проснулась в этой палате. Что произошло с телом, пока она была в Микоши? Кровоизлияние в мозг? Ви начала строить гримасы, пытаясь на ощупь определить, симметрично ли двигаются губы и веки, потом вспомнила, что ещё читала о признаках инсульта, который объяснил бы искажение речи, и подняла руки. Тело работало, его левая и правая части двигались синхронно, хотя движения и были неточными. Тогда почему медик был так спокоен? Разве ей не полагается реабилитация? Её плохо вылечили или не стали даже пытаться и выгрузили из Микоши, чтобы посмотреть, как она умрёт? Ви упала на подушку, крепко зажав ладонями рот, и лежала так до тех пор, пока не устала и не провалилась в сон. Память больше не радовала её приятным забытьем: при каждом пробуждении осознание, что она заперта в дёргающемся, мычащем теле, всегда возникало мгновенно. Очень скоро Ви начала надеяться, что больше не проснётся. Но она всё просыпалась и просыпалась, может быть, день за днём, может быть, несколько раз в день — в палате не было ни часов, ни окон, и определить время было нельзя. А медик-с-половиной-лица всё приходил и приходил делать свои тесты, пока однажды на просьбу встать Ви не ответила отказом. Она не бунтовала и не упрямилась. Ей стало всё равно. Медик ткнул несколько раз в свой планшет и, не прощаясь, ушёл, а Ви осталась смотреть в пустоту того места, где он стоял, и гадать, вернётся ли он сейчас с парой могучих охранников, которые поднимут её на ноги силой, или нет? С Арасаки бы сталось. В том, что это была Арасака — хотя нигде в белоснежной от пола до потолка палате и не краснел логотип корпорации — Ви не сомневалась. Никто не пришёл, и она снова опустилась на подушку, чтобы уставиться в стену на ещё чёрт знает сколько часов. Когда заснуть удалось, Ви впервые, с момента первого пробуждения в этой палате, приснился сон. Снилась мешанина из воспоминаний и сцен, которых никогда не было. А ещё снилась боль. Как однажды, ещё во времена колледжа, в конце не самого удачного свидания, из-за долгой прогулки на каблуках спина болела так, словно позвонки собирались вот-вот посыпаться в трусы. Боль казалась такой настоящей, будто она мучила тело прямо сейчас. Но когда Ви проснулась, никакой боли не было. Прислушиваясь к ощущениям, Ви поняла, что вообще почти ничего не чувствует, и это было странно, потому что от долгого торчания в кровати, даже самой комфортной, не говоря уж о больничной койке, тело бы уже ломило. Но не было ни ноющей слабости в ногах, долгое время пробывших без движения, ни спазмов в желудке, который должен был уже переварить сам себя за те несколько дней, что Ви игнорировала еду. То, что не приходилось избавляться от отходов жизнедеятельности, можно было бы списать на голодовку, если бы только не все остальные факты, которые начали складываться в цельную картину. Следуя за смутной догадкой, Ви попыталась вызвать интерфейс операционной системы, не зная даже, есть ли у неё ещё операционная система и глазные импланты, которые могли бы отобразить интерфейс в поле зрения. Но это сработало: картинка появилась, система запустилась, хотя многие её функции и были заблокированы. А те, к которым был доступ, были бесполезны, потому что подключения к Сети, конечно, не было. Список того, что Ви могла сделать, начинался и заканчивался на тестировании системы. Зато это можно было делать сколько угодно раз, до бесконечности! Все показатели в норме. Все показатели в норме. Показать ещё 128 записей? Все показатели в норме. Показать ещё 103 424 записи? Все показатели слишком уж в норме, подумала Ви, колеблются в пределах допустимых значений, как хорошие мальчики. Загрузка сопроцессора всегда оптимальная, время отклика органической нервной системы всегда низкое. Живым людям такое не было свойственно: из тысяч тестов хоть один, но должен был выдать странный результат из-за того, что носитель системы, например, чихнул, но тест, следующий за ним, снова показал бы верные данные. Раздумывая над результатами тысяч одинаковых тестов, Ви разглядывала свои руки так, словно видела их впервые. Медленно поворачивая кисти ладонями вверх, она сжала и разжала кулаки, заглянула под ногти. Руки выглядели очень нормальными: две штуки, на каждой по пять пальцев, покрытых кожей. Кожей, идентичной натуральной. Как ароматизатор в котлете из синт-мяса.

***

Ответ на вопрос о том, что произошло с телом, не принёс облегчения, а только усугубил охватившее Ви безразличие. Даже если её собираются держать здесь ещё сто лет, ей было наплевать: трудно по-настоящему беспокоиться о чём-то, будучи человекоподобным роботом. Вот бы только ухитриться взломать систему, чтобы вырубаться мгновенно, а не пересчитывая плитки на стенах. К медику — или стоит звать его техником? — и его тестам Ви окончательно потеряла интерес: не отвечала на вопросы, а на просьбу подключить персональный линк к планшету не то что не шевелилась, а даже не открывала глаз. Когда техник вдруг позвал её по имени, она не стала реагировать, подумала, что показалось. Но иллюзия оказалась настойчивой и продолжила звать её: — Веспер? Она узнала, кому принадлежит голос, и вспомнила, как и когда разрешила его владельцу звать себя по имени, ещё до того, как открыла глаза. Такемура стоял в изножье её кровати, ни капли, на вид, не изменившийся, но очень встревоженный. В другое время и при других обстоятельствах, была уверена Ви, она бы бросилась к нему в объятья, со слезами, смехом, облегчением и радостью — и всё это одновременно. Сейчас Ви хоть и помнила, что такое радость, но не чувствовала ее, а изображать фальшивую не хотела. — Прости, что не пришёл к тебе раньше. С этой прической ты выглядишь на миллион эдди, — Такемура вернул ей комплимент, сделанный когда-то ею самой. Ви помнила, как сказала почти такую же фразу в Найт-сити, и помнила, что Такемура ей тогда ответил: «Правда? Я совсем себя так не чувствую». Было бы хорошо сейчас ответить так же, но Ви не могла заставить себя включиться в эту маленькую игру «свой-чужой». Ей казалось, что тот диалог состоялся между какими-то другими людьми, и, повторив его, она украла бы то, что ей не принадлежало. Она промолчала и рассеянно потрогала макушку: там, где раньше была копна волос, сейчас кололся «ёжик». Лицо Такемуры приняло совсем уж обеспокоенный вид. Он стоял, быстро сжимая ладони в замок и разжимая — всегда так делал, когда нервничал. Пытаясь заглянуть ей в лицо, спросил: — Как ты? — Хуже, чем плохо. Никак, — ответила Ви, садясь на кровати и подтягивая к себе колени, стараясь держаться дальше от него. Она избегала смотреть ему в глаза и надеялась, что говорить он будет как-нибудь сам, не ожидая ответов. А ещё лучше, уйдёт. — Говорят, ты отказываешься вставать и есть. — Нет смысла. Не хочу, — Ви всё ещё говорила рваными фразами, экономя слова, хотя к этому дню уже и научилась произносить звуки достаточно разборчиво. — А чего ты хочешь? — спросил он медленно и четко, как говорят врачи с травмированными людьми, не столько интересуясь ответами, сколько проверяя способность нормально мыслить. — Ничего. Если хотят отправить обратно в Микоши, пусть. Она замерла, обняв колени и уставившись в угол. С каждой минутой присутствие Такемуры становилось всё более невыносимым. Не потому, что Ви не хотела, чтобы он видел её в таком состоянии, как можно было бы ожидать, и не потому, что он казался ей чужим. Всё было абсолютно наоборот: это она не хотела видеть его, будучи в таком состоянии, и она сама казалась себе чужой. Ви помнила, как чувствовала себя рядом с ним тогда, когда они сошлись вдруг в Найт-сити. Помнила, как без конца шутила, чтобы его рассмешить, и как почему-то горели её щёки, когда удавалось и он улыбался ей, и как сладко приливала кровь к низу живота, когда она ловила на себе его взгляд, и как улетучивались из головы все приличные мысли, в моменты для этого уместные и нет. Чувственность была в памяти, но её не было в настоящем, и чем дольше и ближе был Такемура, тем сильнее Ви ощущала эту пустоту. Было бы здорово сейчас паниковать или даже биться в истерике; но внутри было пусто. — Тебя не собираются возвращать в Микоши, — тихо объяснил Такемура. — Арасака нашла способ предоставить тебе новое тело, как и было указано в контракте, который ты подписала. — Сколько лет назад? — Пять. — Ты не изменился. Даже седых волос не прибавилось. — Прибавилось, — возразил он, сбитый с толку тем, что Ви, будто бы, проигнорировала смысл его слов. — Но не это важно. Ви не спорила. — Веспер, ты должна знать, что это временное тело. Твоя кожа это реалскин, а под ней — в основном хром. — Я догадалась. Такемура коротко кивнул и не стал выспрашивать подробности. — Это не навсегда. У нас… у Арасаки есть группа учёных, которая работает над тем, чтобы вылечить твоё настоящее тело. Они говорят, что прогноз хороший, — продолжил рассказывать он. — Я думаю, и врачи со мной согласны, что было бы лучше, если бы до тех пор ты оставалась в Микоши. Но ты нужна Ханако-сама сейчас. — Хорошо. Пообещав вернуться за ней на следующий день, Горо собрался уходить. Он не ждал, конечно, что эта встреча окажется радостным воссоединением. Он был уверен, что Ви расстроится, был готов к тому, что она вздумает закатить скандал, не удивился бы, если бы она умудрилась сбежать. В глубине души он даже на это надеялся. Если бы Ви пропала, и он больше бы никогда её не увидел, это было бы легче принять, чем то, с какой отстранённой покорностью Ви восприняла новости. Когда он был уже у двери, она окликнула его: — Горо? — Да? — Пожалуйста, не называй меня по имени. Когда-то Ви сама попросила обращаться к ней так в знак доверия и близости между ними. Она дала такое разрешение, и она имела полное право забрать его. Это было логично, но доводы разума совсем не помогали справиться с тем, какой опустошающей оказалась для Горо эта просьба. Он не нашёл в себе сил ответить на это, и молча вышел за дверь. Лучше бы она сбежала, во имя всего святого, лучше бы она просто сбежала.