То ли хокку, то ли змий

...В мартовской роще вьюжат Пушкин в обнимку с Басё. Фарфоровый колокольчик сбежал с воробьиным гу́ртом, Им хрупкая девочка чудится, дракона кормящая с рук. barbaris-II Басё, забыв анекдотичность хайку, задумался б и поднял кисть: Март вьюжит лес шелками — Дракон собрал с руки девочки Весеннее молоко. А Наше Фсё, на постной репе взгрустнув чуть о перепелах, увидел б сказку, где сюжетом — змий-вьюга нагоняет страх на путника, и вера стонет: зиме отдал март пьедестал... А.С. взглянул б на графоманство, и чушь записывать не стал: Распутный март, март изначальный, Ведёт нетвердою рукой Тропинку в скит исповедальный, Но тут же ляжет на покой. А путник, посредине леса Пропащим гласом вьюгу злит: Но той не до людских обид Под занавес своей же пьесы — Она страшит, она пьянит, И рык её смертельно весел. Крылатым исполинским Змием Взмывая вверх полушутя, Надежду удушив стихией, Взывает к вере, как дитя, И слышит путник в песне белой Напевы старой колыбельной. Ни зги не видно. Белой пеной Стеною снег. Где путь? Где скит? Лишь зыбко сердце зачастит, Вплетая матушки напевы. Смиряясь, в перекрестьях снега Не различая быль и небыль, Краюшку хлеба ломит он И поднимает вверх ладонь: "Ты голоден — так раздели Со мной последнюю беседу. Не будешь другом — будь соседом, Со мною ешь и веселись". И ветер, хлеб слизнув с ладони, Утих, на миг сложив крыла́, Луч запустив, где стыла мгла, Высвечивая скит на склоне.