Часть 1

      Шёл сильный дождь. Небо затянули серые тучи без единого просвета, а это значило, что дождь кончится ещё не скоро. По пустынной дороге брёл мужчина. Несмотря на касу на голове, дождь всё равно заливал его очки, отчего было сложно разглядеть, что там впереди. И даже с накинутым на плечи мино он всё равно промок. Белоснежные таби , поверх которых были надеты дзори , покрывал толстый слой грязи.       Мужчина брёл медленно, будто выбился из сил. На лице его было страдальческое выражение. Он шёл и шёл, а дорога всё не кончалась и не кончалась. Путешествовать, как обычный человек, было чертовски утомительно. Вот бы можно было открыть портал и — оп! — оказаться сразу в нужном месте.       Увидев впереди большое дерево, мужчина резко повернул и побрёл прямо к нему. Привал сейчас был необходим. И если бы не этот проклятый дождь, привал можно было сделать ещё несколько часов назад.       Мужчина замедлил шаг, заметив под деревом фигуру. Он был не против компании, лишь бы у этого человека не было на поясе меча. Стёкла очков были залиты дождём, и пусть зрение его подводило, интуиция всё ещё был при нём, и она подсказывала ему, что до другого такого же дерева он просто не дойдёт.       Спрятавшись под раскидистыми ветвями, мужчина снял с головы касу и встряхнул, смахивая капли дождя, а затем передёрнул плечами. Краем глаза он посматривал на незнакомца, который сидел на причудливом деревянном ящике. В руках незнакомца был необычный кисэру с мастерством вырезанными узорами на серебре. Незнакомец выдыхал клубы дыма, которые тут же опускались вниз и растворялись в воздухе.       Он и глазом не повёл, когда рядом с ним вдруг появился человек, так и продолжил меланхолично смотреть вдаль, будто размышляя о чём-то непременно важном.       Возраст незнакомца на глаз было трудно определить. Его нельзя было назвать молодым, но и стариком было бы называть кощунственно.       Мужчина снял с себя очки и аккуратно обтёр их о кимоно. Незнакомец показался ему весьма приметным, но заговорить первым мужчина не решался.       Какое-то время они молчали вместе вглядываясь вдаль. Незнакомец самозабвенно курил, что-то неспешно обдумывая.       — Похоже, не меня одного дождь застал в дороге, — заговорил вдруг он, оборачиваясь на мужчину. — Если он не прекратиться, нам придётся коротать ночь под этим деревом вместе.       — В хорошей копании ночь пролетит быстро, — мягко улыбнулся мужчина.       — А вот это ещё нужно посмотреть, хорошая ли компания, — незнакомец чуть нахмурил брови и постучал кисэру по краю ящика. — Куда же вы путь держите, мил человек?       Незнакомец, видимо посчитав, что мужчина слишком молод, чтобы обращаться к нему излишне уважительно, разговаривал очень просто и с каким-то пренебрежением. Впрочем, это совсем не звучало грубо, но вызывало лёгкое раздражение. Брови мужчины чуть дёрнулись.       — Я направляюсь на Ватацуми, — спокойно сказал он.       — В такое-то время? — не особо искренне удивился незнакомец. — Сейчас такие времена, что никто не примет вас там с распростёртыми объятиями, разве что вы какая-то важная птица.       — Вовсе нет, — покачал головой мужчина. — Я простой исследователь.       — Простой исследователь? — незнакомец усмехнулся. — И как же зовут простого исследователя?       Мужчина поднял взгляд к небу, недолго разглядывая подрагивающие от дождя листья.       — Моё имя Киносита , — спокойно сказал он и посмотрел на незнакомца.       — Киносита, значит.       Незнакомец хмыкнул. Неизвестно, удивился ли он такому совпадению или не поверил мужчине, однако говорить ничего не стал.       — А ваше имя? — спросил тот, кто назвался Киноситой.       — Моё имя Химитсу , — выдохнув клубы дыма, сказал незнакомец.       — Весьма примечательное имя у вас, Химитсу-сан, — растянув губы в вежливой улыбке, сказал Киносита.       — Как и у вас, — с усмешкой ответил ему тот, кто назвал себя Химитсу.       Они замолчали. Казалось, разговор вдруг исчерпал себя, но Химитсу-сан вдруг выдохнул столб дыма и поинтересовался:       — Что же простому исследователю нужно на Ватацуми?       — Так уж вышло, что меня очень занимает история этих мест. Я слышал, что там есть много древних книг, которые я бы хотел прочесть.       — Так вы кабинетный учёный?       — Скорее чтец.       — Чтец? — Химитсу-сан чуть вскинул бровь. — Интересное вы слово подобрали, заковыристое.       — А разве не так называют любителей читать древние книги? — для вида удивился Киносита.       — Этого я уже не знаю, — отстранённо сказал Химитсу-сан. — И чем же вас так привлекают древние книги? Неужто читать их настолько увлекательно?       — Скорее познавательно. История не так скучна, как может показаться, в ней много тайн, которые так и требуют, чтобы их поскорее раскрыли.       — Так вы, выходит, любитель тайн и загадок, — усмехнулся Химитсу-сан. — Так что же, на Ватацуми есть подобные книги?       — Несомненно, но я иду туда за одной определённой. Слышал, она находится именно там.       — И что же вы сделаете, когда её найдёте?       — Заберу, — не раздумывая ответил Киносита.       — Своруете, стало быть…       — Одолжу на время, — поправил Киносита.       Химитсу-сан хрипло рассмеялся.       — Одолжите, говорите. Интересно.       Он снова замолчал, будто обдумывая сказанное. На его губах появилась загадочная улыбка.       — Я, знаете ли, — сказал он, снова меланхолично поглядев вдаль, — тоже люблю загадки и тайны. Я их коллекционирую.       — Коллекционируете загадки и тайны? — удивлённо спросил Киносита.       — Скорее предметы, в которых они спрятаны, — пожал плечами Химитсу-сан, затем перевёл взгляд на мужчину и странно улыбнулся. — Я люблю вещи с историей, понимаете?       Киносита, чуть прищурившись, поглядел на него. Его исследовательский ум немедленно среагировал на слово «история», ведь он тоже в каком-то роде любил такие вещи. Они были ключами к дверям, за которыми находились тайны, скрывающие в себе ещё больше тайн.       — С историей какого рода? — решил уточнить он.       — Примечательной, — Химитсу-сан снова сделал паузу, чтобы затянуться и выдохнуть облако дыма. — Недавно я приобрёл проклятую заколку. Говорят, девушке подарил её возлюбленный перед тем, как она вышла замуж за другого. Не прошло и нескольких месяцев, как девушка зверски убила своего мужа и всю его семью, а потом заколола себя этой заколкой.       — Разлучённые возлюбленные, — вздохнул немного разочарованно Киносита. — История стара как мир.       — Примечательно в ней вовсе не это. После смерти девушки, заколка пропала, а затем оказалась у уличного торговца, что продавал украшения. Поговаривают, нашёл он её совершенно случайно и решил выгодно продать, уж больно красиво и дорого она выглядела. С девушкой, у которой оказалась эта заколка, спустя время тоже случилось несчастье. Заколола себя заколкой прямо на мосту у всех на глазах. И снова заколка пропала. Затем обнаружилась у другого торговца, и история вновь повторилась. И так много-много раз, пока она не оказалась у меня.       Киносита засмеялся.       — Звучит как сказка, которую рассказывают людям, чтобы продать что-то подороже. Вы уверены, что вас не обманули с ценой?       — В том-то и дело, что получил я её, не заплатив ни единой моры. Можно сказать, нашёл. Я ведь тоже в каком-то смысле торговец. Торгую иногда ценными вещами, правда беру совсем не деньгами.       — А чем же?       Химитсу-сан хитро посмотрел на Киноситу, загадочно улыбаясь, но на вопрос так и не ответил.       — Если вы нашли заколку, то как же узнали её историю?       — Так же, мой дорогой друг, как узнаёшь её ты.       Киносита был в лёгком замешательстве. Это было совсем не одно и то же. Разве возможно было узнать что-то о случайно найденной вещи? Впрочем, если бы сам он внезапно нашёл у себя под ногами примечательную вещицу, похожую на артефакт, разве не пытался бы он разузнать о ней побольше? Но то был древний артефакт, а здесь речь шла об обычной заколке, каких в этом мире миллионы. Кому бы пришло в голову, найди он вдруг заколку, что у неё есть долгая и зловещая история?       Если Химитсу-сан говорил правду, — в чём Киносита очень сомневался, — значит он не так-то прост, но не ему, обычному исследователю, совсем не соответствующему своему истинному облику, об этом судить. И всё же, как ни посмотри, Химитсу-сан был той ещё загадкой.       — И что же ещё интересного есть в вашей коллекции? — решил поинтересоваться Киносита.       — Много чего, всего и не упомнишь, — почесав подбородок, сказал Химитсу-сан. — Совсем недавно я получил занимательную вещицу, которая принадлежала весьма интересному создателю из Фонтейна. Мы были с ним знакомы, правда совсем недолго. Это случилось до того, как он окончательно помешался. Многие говорили, что собственная гениальность свела его с ума, но, скажу вам по секрету, свела его с ума вовсе не гениальность.       — А что же?       — Одержимость, — Химитсу-сан подмигнул мужчине и коварно улыбнулся. — Однажды ему в руки попала загадочная книжица с весьма зловещим содержанием. Прочитав её от корки до корки, он загорелся идеей создать самый сложный и величайший механизм. Если бы он только смог, это непременно было бы лучшим, что он когда-либо создавал. Величайшее творение! И желание его было настолько велико, что он постепенно погрузился в бездну безумия.       Химитсу-сан перевернул кисэру и постучал им по краю своего короба, затем открыл маленький ящичек, достал из него щепотку табака, набил им кисэру и попытался прикурить. Из-за дождя табак отсырел и не желал разгораться. После нескольких неудачных попыток, Химитсу-сану всё же удалось раскурить свою трубку.       — Я слышал многое о его последних днях, но не думаю, что вам будет интересно это слушать.       Химитсу-сан вновь странно улыбнулся, будто знал, что собеседник непременно захочет послушать. И Киносита не обманул его ожидания.       — Я был бы не прочь послушать. Что может быть лучше, чем скоротать время за таинственной историей?       — Что ж, тогда слушайте…        ***       Случилось это много лет тому. Жюль, — именно так звали безумного создателя, — случайно встретил бродячего торговца, у которого приобрёл загадочную книжицу. Любому, кто пролистал бы эту книжицу, её содержимое показалось бы вздором, но только не Жюлю. Он посчитал её содержание весьма занимательным.       Купив её за пару монет, он принёс её домой и погрузился в чтение. Кто бы мог подумать, что написанное в книжице настолько впечатлит Жюля, что он прочитает её от корки до корки множество раз, пытаясь в полной мере осмыслить ей содержание. Казалось, будто он открыл для себя новые горизонты. Ему уже давно наскучило создавать обычные механизмы, какими бы гениальными они ни казались другим. Ему хотелось создать что-то уникальное, что-то, что никто другой не сможет повторить. И он принялся за работу.       Сначала у него ничего не выходило, но он был так одержим своей идеей, что просто не мог остановиться. Он думал о своём изобретение днями и ночами, почти не спал, безуспешно пытаясь создать тот самый великий механизм, благодаря созданию которого он войдёт в историю. Но как бы он ни старался, ничего не выходило.       Он стал затворником, но люди поговаривали, что видели его поздними вечерами. Как только спускались сумерки, он брёл куда-то со своими инструментами. Куда именно он ходил, никому известно не было. Он всегда был человеком-загадкой, но после того, как получил ту книжицу, изменился до неузнаваемости: стал скрытным и неразговорчивым.       У него было мало друзей, но всё-таки они были. Обеспокоенные его поведением, они ходили его навещать. Иногда он с раздражением захлопывал перед ними входную дверь, иногда пускал их в дом, но как будто сразу же забывал об их присутствии, возвращаясь к созданию своего величайшего творения.       Однажды один из его друзей увидел у него на столе что-то вроде защитных очков. Кожаными ремешками они крепились на затылке, круглые линзы были в весьма необычной, не похожей на металлическую, оправе, тоже обтянутой кожей.       Заинтригованный такими защитными очками, друг захотел их примерить, но стоило лишь поднести их к лицу, как Жюль выхватил их из рук и прокричал:       — Хочешь заглянуть в глаза мертвецу?       Друг так и не понял, что именно хотел сказать этим Жюль, однако, испугавшись его безумного взгляда, вернул очки на место.       Подобных странностей было много. Всё чаще Жюль начал бормотать себе под нос, будто разговаривая с кем-то. Иногда замирал и выкрикивал бранные слова. Порой он вёл себя так, как будто тело ему совсем не принадлежит. В такие минуты он молился и упрашивал, чтобы некто отпустил его и перестал мучать.       Когда ему пытались помочь, пытались остановить его безумие, он лишь орал, чтобы не лезли не в своё дело, и постепенно его оставили в покое.       Всем казалось, что из-за своей одержимости тем изобретением он начал сходить с ума. Он помешался на идее создать нечто великое, но эта идея привела его к помешательству.       Что в действительности с ним происходило, никому известно не было. Поди разбери, что там творится в гениальных головах. Жюль и раньше не был человеком приятным: он был грубоват, своеобразен и непредсказуем. Иногда он мог сцепиться с человеком по одному ему известной причине. Мало кто хотел иметь с ним дело, но все признавали в нём гения. За его изобретения были готовы платить баснословные суммы, и каково же было разочарование, когда он внезапно заперся в своём доме и перестал творить. Для других, разумеется, не для себя.       Однажды поздним вечером один из случайных прохожих заметил его на улице, и как он потом рассказывал, Жюль бежал со всех ног так, будто за ним кто-то гнался. Держался за голову да всё повторял: «Оставь меня, оставь меня в покое!»       А после той ночи Жюль пропал. Никто сначала и не обратил внимания, ведь последние несколько месяцев он практически не выходил из дома, только творил и творил. Но в скором времени его тело обнаружили. И как вы думаете где? На кладбище, разумеется. Он лежал в неестественной позе, а глаза… его глаза были вырваны, на их месте зияли две пугающе глубокие дыры.       На этом история Жюля, гениального создателя и безумца, закончилась.        ***       Химитсу-сан выдохнул столб дыма во влажный воздух. Сильный дождь превратился в морось. Можно бы было продолжить путь, но мужчины, сидевшие под деревом, никуда не торопились.       — Вот и вся история, — сказал Химитсу-сан.       Киносита закусил губу. История была действительно примечательной, но уж больно книжной. Он сомневался, что такое действительно было, и ему казалось, что на самом деле всё было гораздо прозаичнее. Не было никакого величайшего творения, был лишь создатель, сошедший с ума.       — И всё же вы не сказали, удалось ли ему создать своё величайшее творение? — спросил Киносита.       Его не занимала история Жюля, гораздо больше ему было интересно, существовало ли то величайшее творение. Если его не было вовсе, то и сама история не имела смысла.       — Удалось, — эхом отозвался Химитсу-сан, а затем хитро посмотрел на Киноситу, — и так уж случилось, что это устройство вместе с той книжицей оказались у меня.       — Правда? — в глазах Киноситы мелькнуло неподдельное любопытство.       Это совершенно меняло дело. Если этот предмет был настолько великий, он бы непременно хотел его коснуться. Трогать странные вещи была его пагубная привычка, он не был способен сопротивляться соблазну.       — Да, оно у меня, прямо здесь, — мужчина похлопал по деревянному ящику.       — И я даже могу на него взглянуть?       — Можете попробовать, отчего бы нет? Мне совсем не жалко.       Мужчина поднялся со своего ящика и поставил его вертикально. Это был короб, похож на аптекарский. К задней стенке крепились крепкие лямки и пояс, чтобы было удобнее его носить. Множество ящичков разных форм и размеров находились по трём сторонам. Какие-то были установлены вертикально, какие-то горизонтально. Сколько бы Киносита не смотрел, ему казалось, что такое обилие ящиков просто невозможно вместить в такой короб, несмотря на то, что он был достаточно большой.       Химитсу-сан открыл нижний ящик и вытащил из него причудливую шкатулку среднего размера, которая, казалось, была больше самого ящика. На мгновение Киносите показалось, что ящик гораздо больше внутри, чем снаружи, но он решил, что глаза его подводят.       — Вот оно, — сказал Химитсу-сан, протягивая Киносите шкатулку из чёрного дерева.       Она была действительно необычной. На крышке были золотые уголки, под стеклом в нише виднелись шестерёнки сложного, искусно выполненного механизма, который, видимо, нужно было привести в действие, чтобы шкатулка открылась.       — Шкатулка? — удивился Киносита. — Это и есть его величайшее изобретение?       Он был немного разочарован. Как-то иначе он представлял себе величайшее творение, подобно которому не было ничего. Его ожидания обычно оправдывались, но в этом случае… он, кажется, ожидал слишком многого от обычного человека.       — Нет, — покачал головой Химитсу-сан, — его величайшее изобретение внутри.       — И что же это?       — Бинокль.       — Бинокль? — нахмурился Киносита. — Это его величайшее изобретение? Что же в нём такого величайшего?       Он продолжал разочаровываться. Он видел столько уникальных, ни с чем не сравнимых механизмов, но это… это действительно было разочаровывающе. Вот только был ли он этим удивлён? Казалось, он изначально не возлагал надежд. Люди любили придавать значение вещам, которые не стоили ничего.       Химитсу-сан тяжело вздохнул.       — Стыдно признаться, но я и сам не знаю. К сожалению, я так и не понял, как её открыть.       — Тогда откуда же вы узнали, что внутри бинокль, если ни разу не видели его?       Химитсу-сан опёрся локтем на шкатулку и подпёр рукой голову, затем хитро посмотрел на Киноситу и, поднеся кисэру к губам, затянулся.       — Иногда тебе не нужно видеть, чтобы знать, — загадочно сказал он.       Киносита был в лёгком замешательстве. В словах Химитсу-сан был смысл, но одновременно его и не было вовсе.       Есть вещи, которые мы принимаем на веру, есть те, которые нуждаются в доказательствах. Химитсу-сан верил, что внутри находится бинокль, но Киносите нужно было увидеть это самому, чтобы согласиться.       — Вы сказали, что я могу взглянуть на его величайшее изобретение, но выходит так, что вовсе не могу. Как-то это совсем несправедливо и попахивает обманом.       — Я сказал, что вы можете попробовать на него взглянуть, но взгляните ли зависит от вас.       Химитсу-сан хитро улыбнулся, в уголках его чуть сощуренных глаз появились морщинки.       — Если вы сможете открыть эту шкатулку, я позволю забрать то, что находится внутри.       — Разве это не слишком? — с сомнением спросил Киносита. — Если это величайшее изобретение, то наверняка оно очень ценное. Неужели вы готовы расстаться с ним за просто так?       — Не расстаться, — усмехнулся Химитсу-сан. — Одолжить на время.       Киносита на мгновение задумался. Если он согласится попробовать открыть шкатулку, значит ли это, что он непременно должен забрать этот предмет? Чудилось, что был здесь какой-то подвох. Осторожность никогда не помешает.       — Будет достаточно и просто взглянуть, не нужно отдавать его мне.       — Что-то мне подсказывает, что вам захочется одолжить его на время. В любом случае, для начала вам нужно открыть шкатулку, а детали можно обсудить и потом.       — Хорошо, — согласился Киносита. У него были сомнения, но азарт победил. Когда перед тобой появляется загадка, её хочется разгадать.       Химитсу-сан протянул ему шкатулку. Киносита поправил очки, и взял её в руки. Она оказалась гораздо тяжелее, чем выглядела. Химитсу-сан держал её одной рукой, будто она ничего не весила, но, когда Киносита взял её в руки, она оказалась настолько тяжёлой, что он её чуть не выронил.        Он придирчиво оглядел шкатулку. Она действительно была сделана искусно, то была очень тонкая и изящная работа, особенно это касалось механизма. Множество маленьких и больших шестерёнок, совершенно не свойственных грубому стилю Фонтейна. Сама шкатулка, несмотря на свой вес, была очень элегантной. Чёрное дерево украшалось золотыми узорами, которые будто бы являлись продолжением механизма. Это было настоящее произведение искусства, и Киносита бы поверил в то, что это была величайшая работа какого-нибудь мастера, но не настолько величайшая, чтобы войти в историю. Оставалось лишь верить, что то, что лежало внутри способно оправдать завышенные ожидания, виной которым была история Химитсу-сана.       Вот только у этой шкатулки не было ни замочной скважины, ни кнопок, ни рычажков, ни заводной ручки, ни даже тайничков. Она выглядела так, как будто и не должна была открываться вовсе. Словно это был декоративный корпус с витриной, чтобы смотреть на то, как вертятся внутри шестерёнки без всякой цели или той, которая известна лишь создателю.       Киносита покрутил шкатулку в руках, но как бы он ни старался, он так и не смог понять, как она открывается.       Подумать только, он видел столько разных причудливых вещей, разгадал столько загадок, справлялся со столькими древними механизмами, но проиграл какой-то фонтейнской шкатулке! Это было просто возмутительно, и очень сильно задевало его гордость. Он не мог просто так сдаться.       Химитсу-сан смотрел на его потуги с усмешкой. Пусть он и говорил, что не знает, как открыть эту шкатулку, его хитрый и насмешливый взгляд ясно давали понять, что он-то прекрасно знает, но не сказал об этом забавы ради. Ему было интересно, догадается ли Киносита или сдастся раньше времени. Киносите же было стыдно признаваться, что он не может найти способ её открыть.       — Ай, — вскрикнул вдруг он.       Пока он вертел в руках шкатулку, он оцарапал ладонь об острый позолоченный уголок. Это оказалось больно. Край был настолько острый, что с лёгкостью вошёл в руку и вспорол ладонь.       Пусть рана и не была большой, она оказалась достаточно глубокой. Кровь сразу потекла по ладони, окрашивая её красным, а вместе с ней и шкатулку. Киносита слишком поздно отдёрнул руку.       Химитсу-сан несколько раз цокнул языком и покачал головой, будто говоря, как же ты умудрился испортить столь важный предмет. Если стекло ещё можно было оттереть, то вот дерево очень быстро впитывало кровь. Она потекла по золотым узорам, будто по маленьким трубам, и в этот момент механизм шкатулки вдруг пришёл в движение.       Как только послышался щелчок и механизм замер, Киносита, покрепче взяв шкатулку, позволил себе приоткрыть её крышку пальцами окровавленной руки. И крышка легко поддалась.       Внутри, как и говорил Химитсу-сан, лежал бинокль, вот только был он совсем не такой, как Киносита ожидал.       К очередному большому разочарованию, он выглядел весьма устаревшим. У него был монолитный корпус, длинные трубки объектива и толстые трубки окуляра. Сам объектив был закрыт колпачком. Это чудо творение был раза в два больше нынешних биноклей, которые скрепляли трубки объектива всего двумя металлическими перекладинами с винтом оси посередине.       Киносита осторожно положил шкатулку на мокрую траву и уцелевшей рукой достал бинокль. Он оказался неожиданно тяжёлый, и, судя по всему, именно он прибавлял шкатулке веса.       — Похоже, у тебя получилось разгадать эту загадку, — усмехнулся Химитсу-сан.       — Но какой ценой, — печально сказал Киносита, глядя на свою окровавленную руку. Ему впервые пришлось пролить кровь, и кто бы знал, что это случиться из-за какой-то шкатулки. Хоть он и разгадал её секрет, но точно проиграл битву эту битву.       Химитсу-сан засмеялся.       — Теперь он твой.       — Ума не приложу, что с ним делать, — разглядывая тяжёлый бинокль, сказал Киносита. Он был слегка разочарован. Его ожидания от этого творения были так же велики, как и оно само, но он всё ещё не знал оправдаются ли они.       — Попробуй использовать его по назначению, ведь он именно для этого был создан, — посоветовал Химитсу-сан.       Киносита снял с себя очки, потому что толку сейчас от них не было, он всё равно носил их больше для вида. Затем убрал колпачки с окуляров и поднёс бинокль к глазам, аккуратно придерживая его тыльной стороной окровавленной руки.       — Видишь что-нибудь? — спросил Химитсу-сан.       — Да, и довольно далеко. Стоит отдать должное, дальность у бинокля большая.       — Видишь вон там, вдалеке, — Химитсу-сан указал куда-то вперёд. — Там находится гора Ёго, а на ней храм Наруками. Можешь их разглядеть?       — Отсюда плохо виден храм, — сказал Киносита, чуть прищурившись. — Он слишком высоко. Зато прекрасно видно извилистую дорогу к нему.       — Точнее то, что от неё осталось. Она уже давно развалилась. Сейчас добраться до Священного Храма Наруками не так-то просто.       Киносита нахмурился. Он отчётливо видел вполне себе целую тропу, что вела вокруг горы Ёго вверх к храму. Впрочем, дорогу, что шла вкруг горы, он видел только с одной стороны, и предполагал, что где-то там, с другой её стороны она действительно была разрушена. Зато отсюда он прекрасно видел извилистую тропу, что вела через тори прямо вверх к горе Ёго.       Сам Киносита не видел своими глазами ни один из этих путей, он старался держаться подальше от Храма Наруками, потому что был прекрасно наслышан об этой хитрой лице Гудзи Яэ и имел определённые опасения на её счёт. Точно так же он старался держаться подальше от Тенсюкаку и комиссии Тэнрё. Он считал так: если есть что-то, от чего ты не можешь убежать, то следует держаться от этого подальше. И если от комиссии Тэнрё он ещё сбежать смог бы, даже если его запрут в тюрьме, то вот насчёт Мусо но хитотати он был не в полной мере уверен, точно так же, как не был уверен, что способе сбежать от проницательности Яэ Мико.       — А вот там, видишь? — Химитсу-сан указал в другом направлении. — Там, где густой лес на холме. Знаешь, как назывался холм?       — Холм цуруси ? — предположил Киносита.       — Как ты угадал? — удивился Химитсу-сан, но как-то не очень искренне.       На самом деле отчасти это действительно была догадка. Ему доводилось слышать о холме цуруси, как доводилось слышать и о том, что когда-то комиссия Тэнрё использовала эту пытку для всех несогласных с политикой сёгуна. И кто знал, возможно, до сих пор этим промышляла.       Он никогда не сопоставлял эти два факта, предпочитая думать, что «холм цуруси» скорее просто зловещее название, которое никак не относится к пыткам. К тому же, он не слышал, чтобы комиссия Тэнрё пытала людей в тёмных лесах, потому что каждая такая пытка была показательной, чтобы люди выносили из неё урок.       Но что же он видел теперь? На деревьях действительно что-то висело. Издалека это больше походило на росчерки кистью. Что именно это в действительности было, и не померещилось ли это ему, сказать было сложно.       Пусть этот бинокль и видел дальше по сравнению с обычными, он не был способен увидеть всё. А если бы и был, то это было бы без сомнения величайшим изобретением, за которое сражалось бы много людей.       — Просто увидел что-то похожее на повешенных, — сказал Киносита.       — Повешенных? — Химитсу-сан выдохнул в воздух дым, который заслонил Киносите обзор. — Это вряд ли.       Киносита убрал бинокль от глаз. И действительно, отсюда был виден только покрытый лесом холм. Может, ему просто привиделось?       — В тот лес уж давным-давно никто не ходит, даже комиссия Тэнрё предпочитает обходить холм стороной.       — Почему? — спросил Киносита. Даже ему было понятно, что огибать этот холм гораздо дольше, чем идти напрямик.       — Проклятое место, — пояснил Химитсу-сан, поигрывая кисэру. — Говорят, там пышным цветом цветут кровоцветы.       — И что же в этом такого? — удивился Киносита. Он знал, что эти цветки не такая уж и редкость.       — А чего ты удивляешься? — усмехнулся Химитсу-сан. — Там, где пролито неоправданно много крови, всегда есть кровоцветы.       Если бы они действительно цвели там, где было пролито много крови, вся отмель была бы ими усыпана. Впрочем, когда речь заходила о суевериях, он предпочитал скорее верить, чем нет. Но почему-то в этом случае не мог себя заставить связать два факта вместе.       — Много где проливалась кровь, но растут они только на отмели Надзути.       — Теперь уже и там, — печально вздохнул Химитсу-сан. — И будут цвести ещё долго, пока люди не перестанут проливать там кровь во имя своих идеалов.       Киносита вновь поднёс бинокль к глазам. Он подумал, что если уж они там цветут, то он бы мог увидеть хотя бы небольшое красное пятнышко среди зелени, но сколько бы ни всматривался, ничего не видел. Возможно, и не было их там вовсе. Всего лишь досужие сплетни. Люди любят придумывать всякую чушь, а потом в неё искренне верить.       Вздохнув, Киносита опустил бинокль. Ему вдруг стало интересно, действительно ли то были выдумки, или в том зловещем лесу растут кровоцветы. Он не особо верил в слова Химитсу-сана, но решил их проверить, ведь он был исследователем, а это значило, что он должен исследовать всё, что вызывает у него сомнения. Он всё равно никуда не торопился, а холм был не так уж и далеко от тропы, по которой он шёл. Может и стоит заглянуть в лес, чтобы узнать, почему же этот холм носит такое зловещее название.       Киносита посмотрел на Химитсу-сана.       — Не хотите ли сами взглянуть? — спросил он, протягивая бинокль.       Химитсу-сан покачал головой.       — Да чего ж я там не видел. Все эти места вдоль и поперёк выучил.       Киносита лишь пожал плечами.       — Тогда я вам его возвращаю.       Киносита присел, желая уложить бинокль обратно в шкатулку, но Химитсу-сан вдруг его остановил:       — Я ведь сказал, что ты можешь его одолжить.       — Да, но он мне не нужен. К тому же, тащить такую тяжесть… Я предпочитаю путешествовать налегке.       Химитсу-сан долго смотрел на Киноситу, прищурившись. Что-то он пытался в нём разглядеть.       — Уж не знаю куда ты действительно идёшь, но что-то мне подсказывает, что он тебе ещё пригодится.       Киносита на мгновение замер. Кажется, Химитсу-сан догадался, что он не простой исследователь.       Он уже было хотел отказаться от такого подарка, но стоило ему открыть рот, как он тут же его закрыл. В словах Химитсу-сан был смысл. Туда, куда Киносита направляется, ему действительно мог пригодится этот бинокль. Учитывая, как далеко через него можно видеть, да ещё и достаточно чётко, это действительно бы ему пригодилось.       — Хорошо, — согласился Киносита. — Я одолжу его у вас, если позволите.       Химитсу-сан усмехнулся. Он как будто знал заранее, что Киносита не сможет отказаться.       — Похоже дождь закончился, — вдруг сказал он.       Киносита обернулся, и действительно, дождь уже давно закончился. Его так увлёк этот бинокль, что он и не заметил.       Небо уже начало проясняться, стало значительно светлее. Вдалеке виднелась радуга.       Химитсу-сан поднялся, расправил плечи и, водрузив на спину свой тяжёлый ящик, посмотрел на Киноситу.       — Что ж, ещё свидимся, поэтому обойдёмся без долгих прощаний, — странно улыбнувшись, сказал он. — Надеюсь, что в следующую нашу встречу ты вернёшь мне бинокль в целости и сохранности.       — Обещаю, — положа руку на сердце, сказал Киносита. — Если не верите, можете меня побить, если вдруг такое случится.       Химитсу-сан усмехнулся.       — Надеюсь, что обойдёмся без этого.       С этими словами он развернулся и пошёл своей дорогой.       Киносита долго смотрел ему вслед, пока вдруг не понял: а с чего это Химитсу-сан вообще был так уверен, что они снова свидятся?               ***       Идти пришлось долго. Киносита был сыт по горло этими пешими прогулками, но ради достижения цели, ему приходилось прикидываться. Мало ли как на него отреагируют, если он внезапно явится в своей первоначальной форме. Так он точно ничего не добьётся и мало что узнает.       Впереди уже виднелся густой лес на холме. Киносита достал бинокль и пригляделся. Сейчас, когда он находился так близко, сомнений не было — на деревьях что-то весело. Не один, не два, а множество. Казалось, что все ветви были увешаны чем-то, походящим на коконы. Киносита избегал называть это «людьми» даже в своих мыслях. Это не могли быть люди, по крайней мере, точно не живые.       Он продолжал сомневаться. Страх смешивался с любопытством. Было в этом нечто завораживающее.       И хоть в висящих трупах не было никакого проку, да и разглядывать их было делом весьма неприятным, Киноситу туда тянуло. Это казалось слишком интересным и соблазнительным. То было не просто место, то было особенное место. Его хотелось изучить.       В мёртвых местах было что-то притягательное. Это как блуждать по руинам цивилизации, собирая осколки истории. Ему хотелось туда, но в то же время что-то рудиментарное, атрофировавшееся за время путешествия говорило ему, что туда лучше не ходить. Это место проклято. И оттого туда хотелось ещё больше.       Он не искал лёгких путей, на случай непредвиденных ситуаций у него всегда был «план Б» — бей и беги. Правда, осознавая свою не такую уж и огромную силу, он сократил его до «беги», но менее эффективным от этого он не стал.       Повесив себе на шею бинокль, он пошёл дальше. Был соблазн снова посмотреть в него, но Киносита себе не позволял, иначе не было бы интриги, а она важная составляющая любого приключения. Если он наверняка знает, что его ждёт, ещё до того, как доберётся, в чём вообще смысл туда идти?       Он уверенно вошёл в густой лес.       Его окутывал густой сумрак. Ветра не было, но деревья покачивались над его головой, натужно потрескивая. Киносита огляделся. На ветвях в пределах его видимости не было ничего похожего на мёртвые тела. Разве такое могло быть? Пусть бинокль и видел далеко, он не мог видеть сквозь густой лес. Ему не могло показаться, разве что это было оптической иллюзией.       Он ходил кругами, задрав к небу голову. Она уже начинала кружиться, но он всё никак не мог сдаться. Они должны были где-то быть, он ведь их видел. Видел достаточно отчётливо.       Когда он только подходил к лесу, в нём ещё были сомнения, что он спутал увиденное с чем-то другим. Возможно, рассказы Химитсу-сана так на него повлияли, что он стал выдавать желаемое за действительное, и то, что глаз не мог распознать, дорисовывало воображение. Вот только здесь не было ничего. Ни тел, ни чего-то отдалённо на них похожего. Это был просто густой лес, погружённый в полумрак.       Киносита был разочарован и озадачен. Он опустил взгляд, чтобы взять в руки бинокль, как вдруг заметил у себя под ногами кровоцветы. Росшие мелкой россыпью, они собирались в тропинку, которая вела вглубь леса. Так всё же Химитсу-сан про них не соврал, но можно ли верить его словам о том, что они растут в местах, где было пролито много крови? Их было здесь значительно больше, чем на отмели Надзути, а там-то кровь текла рекой. После каждой стычки песчаные берега и прибрежные воды окрашивали красным. Но здесь… здесь их было в сотню, а то и в тысячу раз больше.       Киносита брёл по заботливо ведущей его вглубь леса тропе. Он боялся ступить на неё, чтобы не затоптать эти хрупкие цветы. Они казались ему прекрасными, завораживающими. Алые, как кровь, они прорастали из земли, расцветая во мраке яркими пятнами.       Киносита не совсем верил досужим россказням, но понимал, почему у кровоцветов столь мрачная слава. Когда они росли по отдельности, они были просто красивыми цветами, но, когда их было много, они превращались в струящуюся по земле реку крови. Следуя против её течения, он вышел на поляну.       Здесь ими было усеяно всё, они прорастали сквозь траву и мох, будто невысохшая кровь, которую отторгала земля. Должно быть, он не смог их разглядеть издалека потому что они были слишком глубоко в лесу. Но как же тела на деревьях? Неужто это ему примерещилось? Такое может привидеться только в страшном сне. Он был уверен, что мёртвые тела были так же реальны, как и он сам. Но где же тогда они? Вдруг он зашёл в лес не с той стороны?       Киносита осторожно ступил на поляну. Как только его нога коснулась мягкой земли, налетел порыв ветра. Деревья задрожали, закачались неестественно, будто их что-то раскачивает, застонали по-человечески. Это было пугающе. Но хуже всего было ощущение, будто за ним наблюдают.       Он не мог определить, откуда на него смотрели. Казалось, будто отовсюду. Десятки глаз смотрели на него со всех сторон, неприятно скользили по нему своими взглядами. Он оглядывался, но никого не видел. По спине пробежал холодок. Ему стало жутко.       — Я не трус, но я боюсь, — тихо прошептал он.       Он попытался взять себя в руки и убедить в том, что здесь никого нет. Он не слышал шагов, не слышал хруста веток или шуршание травы. Если кто-то здесь и был, то уже давно.       Киносита поднял бинокль и поднёс его к лицу. Руки предательски подрагивали. Всё тело сводило от страха. Это чувство, совершенно им позабытое, охватило всё его существо. Казалось, он столкнулся с чем-то гораздо более пугающим, чем то, что ему когда-либо доводилось видеть.       Ветер стих, но деревья продолжали раскачиваться, а стоны всё ещё были слышны, словно эхом отдаваясь в ушах. Деревья трещали, но было кристально ясно, что вовсе не они издавали этот стон. Здесь было что-то ещё. Что-то, что стонало на разный лад десятками голосов.       Киносита сделал глубокий вдох и посмотрел в бинокль. Он надеялся, что где-то между деревьями во мраке сможет разглядеть мёртвые тела, которые видел до этого. Он хотел понять направление, в котором ему идти.       И он увидел. Вот только как оказалось, идти ему никуда не было нужно. Он сквозь бинокль смотрел глаза в глаза мертвецу.       Испугавшись, Киносита отшатнулся, еле сдержав подступивший к горлу возглас. Но как только бинокль выпал из его рук, больно ударившись в грудь, он понял, что никого вокруг нет. Ни мертвеца, которому он смотрел в глаза, ни кого бы то ещё. Просто мрачный лес.       Киносита отступил на несколько шагов, настроил заранее бинокль и, поднеся его к лицу, огляделся.       Они все были здесь. Десятки, если не сотни мёртвых тел висели на деревьях вниз головой. Их лица были искажены в гримасе боли. Они издавали страдальческие стоны, покачиваясь на ветвях деревьев.       Киносита не мог понять, были ли они уже мертвы или были при смерти. У кого-то по лицу стекала кровь и капала на землю ровно в том месте, где расцветали кровоцветы.       Киносита поднял взгляд вверх, а над ним их было ещё больше. Он видел их лица, видел так, как будто находился к ним вплотную. Он смотрел в их пустые, стеклянные глаза, подёрнутые белёсой пеленой. Они все смотрели прямо на него.       Они не были живы, но и не были мертвы. Они застряли где-то на грани, обречённые страдать до конца своих дней.       Киносита был уверен, что комиссия Тэнрё просто не могла такого сотворить. Да, они подвешивали людей вниз головой, и многие из них предпочитали мучительную смерть отречению от собственных убеждений, но их не могло быть настолько много. Это было просто невозможно.       Казалось, что численность мертвецов была сравнима с тем, сколько проживало в деревне Конда, а может и больше. Невозможно было убить так жестоко столько людей, чтобы никто не обратил на это своё пристальное внимание.       Это место определённо было проклято. И что-то подсказывало Киносите, что здесь висит не одно поколение. Он мог разглядеть это по их одежде. Кто-то был одет богато, кто-то бедно. На ком-то была старая одежда из тех, что уже давно не носили, на ком-то была более современная. Они были из разных эпох, но все оказались в одном месте. И каким же, чёрт возьми, образом? Это не укладывалось в голове.       Капля крови упала на линзу бинокля. Киносита вздрогнул и спешно опустил его. Все мёртвые тела разом исчезли.       Теперь он понимал, что же такого особенного было в этом бинокле, как и понимал, что не было никакой дороги вкруг горы Ёго. Её попросту больше не существовало.       Ценность этого бинокля в глазах Киноситы резко возросла. Химитсу-сан был прав. В том месте, куда он собирался, ему бы этот бинокль непременно пригодился.       Он повернул к себе бинокль, желая стереть с линзы кровь, но её там не было.       Киносита вновь посмотрел в бинокль и понял, что по линзе прочертила дорожку капля крови. Тогда он перехватил бинокль в одну руку и заботливо обтёр её рукавом.       Пора было возвращаться. Он не хотел более здесь задерживаться. Всё, что он хотел узнать и увидеть, он сделал. Ему предстоял долгий путь до Ватацуми.       Вздохнув грустно, он поправил ремешок бинокля и двинулся вглубь леса, стараясь больше не смотреть по сторонам. Но осознание того, что где-то над его головой висят тела, чья кровь цветами растекается по земле, заставляло его вздрагивать от каждого звука. Плохой из него получился представитель Бездны, он явно порочил честь ордена.        ***       В следующий раз Киносита встретил Химитсу-сана уже в хатаго . Их встреча как будто бы была предрешена самой судьбой. Киносита верил в такие вещи. В конце концов, поразительные совпадения, которые случаются в жизни из раза в раз, кроме как судьбоносными и не назовёшь. Тем более, совершенно случайно он получил в руки артефакт, который помог ему зайти так далеко. Жаль только, что он не прибавлял ему силы.       — И вот мы снова встретились, мой дорогой друг, — сказал Химитсу-сан, улыбнувшись. Он неожиданно стал говорить весьма фамильярно, как будто они впрямь были друзьями.       Химитсу-сан вёл себя так, как будто только и ждал, когда Киносита появится. Похоже, он действительно знал заранее, что их дороги снова пересекутся. Но откуда бы простому человеку знать такое наперёд?       Киносита догадывался, каков ответ на этот вопрос, поэтому молчал и ни о чём не спрашивал Химитсу-сана.       — Давненько мы не виделись, Химитсу-сан, — сказал Киносита, присаживаясь за невысокий столик.       — И правда давненько, — согласился Химитсу-сан.       В руках у него снова был кисэру, как будто тот не расставался с ним ни на миг. Ещё в прошлый раз Киносита заметил это. Даже когда в ней заканчивался табак, он просто забивал её новым и продолжал курить, не жалея свои лёгкие. Здесь, в закрытом помещении, где запах жжённого табака чувствовался особенно остро, Киносита обратил внимание, что практически не чувствует горький и едкий запах табака, напротив, он был кисло-сладким, словно ягоды.       — Как там твоё путешествие? Удалось увидеть то, что хотел?       Химитсу-сан хитро посмотрел на Киноситу, чуть приподняв уголки губ.       — Можно и так сказать, — неопределённо ответил Киносита. — По крайней мере он помог мне не заблудиться во мраке ночи.       Химитсу-сан постучал пальцем по столу.       — Кажется, настала пора тебе рассказывать историю. У меня как раз есть хорошее саке на этот случай.       Киносита хотел было возразить, что предпочитает оставаться в трезвом уме и твёрдой памяти, но отказываться было слишком грубо, поэтому он решил, что пара чашек ничего ему не сделает.       Химитсу-сан достал из своего ящика две необычные чашки, которые, стоит сказать, выглядели весьма дорогими. За ними на стол была поставлена и бутылка саке. Химитсу-сан разлил его по чашкам. Первую они выпили в тишине.       — Итак, — с гулким стуком поставив на стол чашку, начал Химитсу-сан, — теперь я бы хотел услышать от тебя историю.       И Киносита принялся рассказывать. Сначала очень осторожно и неохотно, но с каждой следующей чашкой саке он добавлял больше деталей и совершенно позабыл про осторожность.       Конечно, были вещи, которые он решил опустить. Например, что сущность его была далека от человеческой. Но это были детали, которые совершенно не влияли на сюжет.       То, что бинокль был необычным, Киносита понял ещё в лесу. Он рассказал о своих жутких ведениях. О том, как видел на деревьях десятки тел, страдающих и стонущих, мучающихся от того, что не могут жить, но не могут и умереть. Он так же рассказал о том, что благодаря этому биноклю видел смутные призраки древней цивилизации и ему, будучи в Энканомии, удалось прочесть множество древних текстов, которые были в таком ужасном состоянии, что в любой момент могли развалиться в труху.       — Так ты всё же был в том лесу, — со вздохом сказал Химитсу-сан, когда Киносита закончил свой рассказ. — Я говорил тебе, это проклятое место. Не просто так люди обходят его стороной.       — Но что же в нём такого особенного? Кроме, пожалуй, повешенных.       — А как ты думаешь, почему из всех мест их подвешивали именно там?       — Потому что там много места? — предположил Киносита, разводя руками. — Можно бесконечно развешивать их там, как постиранное бельё.       Химитсу-сан хрипло рассмеялся.       — Это место считалось проклятым задолго до того, как там стали вешать людей. Говорили, — да и сейчас говорят, — что те, кто умер в этом лесу, никогда не обретут покоя ни в жизни, ни в смерти. И то, что ты видел, тому доказательство. Кровоцветы — цветы мёртвых. Они не цветут там, где есть жизнь.       — Но ради чего обрекать людей на вечные муки? — спросил Киносита, подпирая рукой подбородок. — Разве смерти недостаточно?       — А для чего людей вообще нужно казнить? — задал риторический вопрос Химитсу-сан. — Есть вещи, за которые смертью не расплатиться.       — Но разве отказ соглашаться с сёгуном настолько уж больше преступление, чтобы обрекать людей на вечные муки?       Химитсу-сан отстранённо смотрел на опустевшую чашку саке, которую крутил в руках.       — Те, кто отказываются от вечности, обречены на неё. Разве не таково желания нашего всемогущего сёгуна?       Киносита нахмурился. Теперь у него было на одну причину больше говорить о том, что он полностью согласен с каждым решением, принятым сёгуном, в том числе вовсе не считает, что закрытие границ было ошибкой, и, если бы у него был Глаз Бога, он был бы первым, кто принёс его прямо к дверям Тэнсюкаку. Если его однажды схватят, он сделает всё, чтобы не попасть в немилость к сёгуну и не оказаться в том лесу. Он не знал, способен ли был там умереть и остаться в нём навсегда, блуждая между жизнью и смертью, но проверять ему уж точно не хотелось. Как и встречаться с сёгуном Райден. Да убережёт его Бездна от встречи с ней, ведь это не страховой случай. Никаких ему компенсаций за моральный или физический ущерб.       — Как же всё-таки хорошо, что я оказался в нужное время в нужном месте, — заключил Киносита.       — И впрямь. Должно быть это судьба, господин чтец, — вдруг сказал Химитсу-сан, хитро улыбаясь. Он неожиданно перешёл на формальную речь. — Похоже, бинокль сослужил вам хорошую службу. Могу ли я попросить его вернуть?       Киносита посмотрел в глаза Химитсу-сана. Наверняка тот уже знал о его сущности, как знал и о том, что пути-дороги их снова пересекутся. Возможно, он видел гораздо дальше и знал на порядок больше, чем показывал. И на мгновение он даже заподозрил, что они одного поля ягоды, хоть Киносита и не шёл ни в какое сравнение с ним.       Киносита тяжело вздохнул. Отдавать бинокль не хотелось. Как далеко он мог бы зайти, останься бинокль у него. Тот был действительно великой находкой, ценнее которой Киносита пока не нашёл, хотя и очень старался. И где-то в глубине сознания промелькнула мысль бежать вместе ним, ведь что-что, а бегать Киносита умел. Натренировал свои ноги за время странствий. Вот только уговор есть уговор, и понимание того, что он вряд ли сможет в действительности сбежать от вездесущего Химитсу-сана, вынудило его сдаться.       Он достал бинокль из-за пазухи, снял толстый кожаный ремешок с шеи, и протянул чудо человеческой мысли Химитсу-сану с таким видом, будто отрывал от сердца самое дорогое. Тем не менее, не стоило отрицать, что это действительно являлось самым дорогим, что было при нём сейчас.       Однако в тот момент, когда Химитсу-сан потянулся к нему, рука Киноситы дрогнула, не сумев удержать тяжёлый бинокль, и тот, упав на стол, разбился в дребезги. От удара стол задрожал, чашки саке вместе с бутылкой, не устояв, опрокинулись. Было очень неожиданно осознать, что столь тяжеловесная и монолитная конструкция оказалась настолько хрупкой. И теперь она лежала в растекающейся луже саке, уничтоженная и не подлежащая восстановлению.       Оба мужчины смотрели на осколки величайшего творения с неожиданным спокойствием, даже как-то отстранённо, и ни одни не проронил ни звука.       — Надеюсь, вы не станете действительно меня бить, — осторожно поинтересовался Киносита. — Я не настолько люблю боль, как может показаться.       Химитсу-сан усмехнулся.       — Чему быть, того не миновать, — философски сказал он. — Видать, он отслужил своё.       Киносита был растерян и опечален. Поистине величайшее творение было им неосторожно разбито. Теперь можно даже не думать о том, чтобы одолжить его снова. Видимо, это было его наказанием за грехи. А ведь сколько он мог узнать с этим биноклем, сколько всего мог открыть! Возможно, он бы нашёл ответы на все вопросы, что у него были. Может, не стоило ему тогда в Энканомии подвирать и прикидываться? Карма та ещё сука, если ты и сам такой.       Химитсу-сан осторожно отодвинул пальцем один из осколков.       — Похоже, нам удалось не только разбить бинокль, но и разгадать его величайшую тайну.       Киносита опустил взгляд. На него из-под осколков бинокля смотрели два мёртвых глаза.