Глава 1: «Le froid des néons... / Холод неоновых ламп»...

***                    Огни ночного города остались далеко позади. За окном машины завывал ветер — женщина на переднем сидении поёжилась то ли от чувства холода на коже, казалось, в тёплом автомобиле, то ли от неприятного предчувствие, появившегося в груди.              Их машину обогнали. Вадим, плотно сжимая руль, выругался под нос. Его пальцы отстукивали ритм в такт песне, звучащей из радио.              — На кой чёрт мы вообще едем к этому… Как его? Петров? — цокнул мужчина, осторожно объезжая глубокую яму на дороге. — Ещё и живут в глуши!              — Не в глуши, — наконец подала голос Надежда. — Это очень хороший район. Элитный.              — Такой элитный, что даже дорог нормальных нет, — буркнул Казанцев. Его супруга предпочла не отвечать, зная своенравный характер мужа.              Ветер поднимался всё сильнее: верхушки деревьев колыхались, словно тонкие стебельки; листья срывались под настиском вихря, смешиваясь с придорожной пылью и сосновыми иголками.              По стеклу стал тарабанить дождь. Вадим сбавил скорость, перестраиваясь на линию сбоку, дабы пропустить несколько мимо проезжающих фур.              Песня внезапно прервалась предупреждением от ведущих: те говорили о предпочтении отложить свои дела и не выезжать из домов в такую ненастную погоду. Затем музыка продолжилась, так, будто ничего не произошло.              Как и в жизни. Всё идёт своим чередом, даже если какая-то часть рушится под натиском непогоды.              — Что у нас нового? — мягко спросил Казанцев, бросая взгляд на жену. Женщина в ответ даже не повернула голову, предпочитая следить за бушующим океаном колыхающихся деревьев.              — Как обычно, — кратко ответила она, теребя золотую пуговицу на тёмно-синем пальто.              — Надь, что такое?              Орлова не отвечает. На фоне её мыслей, где-то вдалеке, играет музыка и шумит ветер. Слова мужа до неё не долетают.              Она и не хочет их слышать.              Надежда вздрагивает, когда супруг кладёт ладонь на её руку. Женские волосы спадают на лицо от резкого поворота головы, очки съезжают на кончик носа — выглядит нелепо и любимо, и Вадим улыбается.              — Что случилось, родная?              Она смотрит на него — долго, задумчиво и пусто. Ей хочется рассказать всё, что творится на душе: что не любит, что не хочет быть рядом, что не хочет быть его женой. Но женщина молчит — и это молчание вмиг образовывает в их хрупких отношениях трещину.              — Всё хорошо. Просто не люблю такую погоду, — врёт Орлова, и ни один мускул на её лице не дрожит. Но Вадим видит ложь — видит и молчит, вновь и вновь отдавая дань их супружеской жизни.              — Хорошо, — он медленно кивает, продолжая кидать на неё взгляды. Замечает: как дрожат руки; как она хмурится, когда на телефон приходит очередное сообщение; как поджимает губы, чувствуя на себе его исследующие, пытливые глаза. — Люблю тебя, дорогая.              — И я, — кратко отвечает Орлова и закусывает губу, понимая, что лжёт и ему, и себе.              Сердце от чего-то стучит в ушах, грудная клетка сжимается. Она резко разворачивает голову сначала на дорогу — понимает, что под пеленой дождя вовсе ничего не видно, а затем на лицо супруга, что пугает своим могильным спокойствием.              Её дыхание сбивается, когда она видит, как вдали сумасшедше петляет машина. Дальний свет слепит водителей по встречной полосе. Женщина слышит резкие торможения и видит, как несколько автомобилей спереди едва не сталкиваются корпусами.              — Вадим, осторожно, — хрипло говорит Надежда, дёргая супруга за рукав пальто.              — Всё хорошо, — отвечает он, отъезжая и прижимаясь к обочине. — Не переживай.              Но липкий, почти животный страх всё же сжимает её грудную клетку. Орлова видит, как белеют костяшки пальцев супруга на руле.              Затем звук мотора прерывает лязг металла. Всё происходит молниеносно, почти незаметно. Слышится крик, ругань и громкий удар.              На грани потери сознания Надежда понимает, что в их автомобиль врезалась машина со встречной полосы. Последнее, что она видит прежде, чем провалиться в бездну — это перекошенное от страха лицо супруга и тонкая струйка крови на его подбородке.              Тьма накрывает её мгновенно, словно тяжёлое бархатное полотно. Звуки гаснут, растворяются в гулкой тишине, и только где‑то на периферии сознания пульсирует отдалённые сигналы машины и крики людей.               ***                    Сирена стихает. Машина скорой резко тормозит рядом с поврежденной иномаркой. В тусклом свете фар блестит стекло, а на асфальте виднеются следы растекшихся бензина и крови.              Пахнет гарью. Передняя часть автомобиля искорёжена до неузнаваемости — капот всмятку, лобовое стекло рассыпалось на тысячи осколков. На переднем сидении, изогнувшись, сидит мужчина. Его тело всем весом навалилось на женщину, словно он в последний миг попытался защитить её, прикрыв собой.              — Приехали! Держитесь. Рита, бери сумку, я с доской!              Александр выходит первым и, кидая взгляд на помятую часть авто, с ходу для себя подмечает, что в этой ситуации счёт идёт на минуты. Подбегая к водительской двери, мужчина дергаёт за ручку, убеждаясь, что та заблокирована, поэтому обходит с другой стороны.              Фельдшер следует за ним, держа в руках укладку и кислородную маску. В её глазах читается тревога, от чего та задается одним лишь вопросом: «Почему это случилось со мной в первый рабочий день?».              Практики не прошли зря, поэтому умелые руки сразу, как по заранее прописанному сценарию, выполняют все необходимые инструкции, параллельно сообщая диспетчерам о необходимости в ещё одной машине.              — Женщина жива, дышит, но без сознания. Вероятно мужчина прикрыл её, приняв удар на себя, — выкрикивает Александр. — Давление падает, дыхание поверхностное! Андрей, нужна твоя помощь! — громко бросает он. — Нужно зафиксировать бандаж на шее и аккуратно переложить на укладку.              Они действовали слаженно и чётко — один из них осторожно поддерживал голову пострадавшего, другой подсунул под спину жёсткий щит.              — Срочная транспортировка! На счёт три — перекладываем!              Совместными усилиями они медленно, но уверенно извлекли мужчину из искорёженного салона, стараясь не допустить резких движений.              — Рита, давай сюда кислород, быстрее! — крикнул Александр, после чего фельдшер ловко зафиксировала маску на лице мужчины и проверила пульс.              — Слабый… Живот слишком напряжённый, подозрение на внутреннее кровотечение, — дрожащим голосом сообщает девушка, чувствуя, как по спине пробегает холодный пот.              Тело мужчины, закреплённое на щите, быстро грузят в карету скорой. В этот момент к месту подъезжает вторая бригада, яркий свет фар которой вырывает из темноты контуры изуродованной иномарки.              Позади уже мигают синие проблесковые маячки патрульной машины: сотрудники ДПС перекрывают движение и фиксируют схему ДТП. Один из них уже выставляет конусы и направляет редко проезжающие автомобили в объезд; другой — фотографирует, фиксируя детали для дальнейшей работы с документацией, начиная от виднеющихся следов торможения до расположения. Лишь изредка слышны короткие команды полицейских, перекликающиеся с показаниями свидетелей и заключениями медиков.              У каждого своя работа, но всех их объединяет одно — время, идущее против пострадавших.              Женщину достают последней: её лицо заметно покрыто мелкими порезами, губы обескровлены, но дыхание, в отличии от мужчины, остаётся ровным, пульс — относительно стабильным. Фельдшер из второй бригады быстро накладывает шейный воротник и с помощью коллеги осторожно укладывает пострадавшую на носилки.              — Держим мониторинг, давление пока в норме, — коротко отчитывается один из них.              Диспетчер по рации отдаёт последние распоряжения:              — Обе бригады! Транспортировка в Склифосовского. Время приёма согласовано. Подтвердите!              — Первая бригада, принял! — Александр бросает взгляд на Риту, пытаясь подбодрить её своим, казалось, уверенным тоном. — Всё правильно делаешь. Держись!              Сирена вновь разрывает тишину ночи, когда обе бригады в очередной раз бросают вызов самой смерти, намереваясь уберечь пострадавших от летального исхода. В салоне трясущаяся от напряжения фельдшер держит катетеры, подключает инфузию и проверяет зрачки. Александр же фиксирует шейный отдел и проводит ручную вентиляцию.              — Давление семьдесят на сорок! — голос Риты срывается, но в то же время, девушка быстро отключает эмоции и находит в себе силы во что бы то ни стало бороться за жизнь своего первого пациента.              — Держи капельницу, не дай упасть ниже, чем я сейчас пишу. Мы довезём, — отвечает старший, не отрывая взгляда от лица пациента.              Рита кивает, но пальцы предательски дрожат. Девушка сжимает трубку катетера сильнее, чем нужно, будто от этого зависит и её собственная жизнь.              «Первый вызов, первый пациент, и уже смерть дышит в затылок», — ненавязчиво проскальзывает мысль, но страх и вовсе отходит на второй план, уступая место чётким, отточенным действиям.               ***       Вечер наступил слишком быстро, по мнению Ольги. В загородном доме было, на удивление, тихо; слышалось только тиканье часов на стене. Она оставила мокрый зонт в прихожей и повесила пальто на крючок. Было уже поздно, чтобы дёргать их управляющую — Лауру Эдуардовну — и Егорова решила, что этот вечер предназначен для заботы о себе самой.       Она прошла в просторную гостиную, где на диване уже сидел её супруг. Его плечи были напряжены, а взгляд устремлён в пылающий огнём камин.              — Ну и где ты была? — спокойно спросил он, даже не оборачиваясь.              — На работе завал — пришлось задержаться. Ты же знаешь, — парировала женщина.              — Завал? Опять? Может там не завал, и ты мне просто что-то не договариваешь?              Ольга молчит. Подобного рода обвинения уже стали обыденностью, и всё же каждый из них — как хлыст по лицу. Она проходит дальше, на кухню, стараясь не поддаваться эмоциям.              Сергей, словно из ниоткуда, материализовался за её спиной. Егорова вздрогнула, когда его шёпот коснулся уха:              — Я задал вопрос, — прошипел мужчина, одним резким движением разворачивая супругу лицом. — И ты мне, блять, должна ответить сразу же!              — Ничего я тебе не должна! Иди ты к чёрту, Егоров! Я пришла уставшая с работы, провела на ногах последние сутки! Что делал ты? Просиживал штаны в кресле Министерства?              — Заткнись, — предупреждающе начал он. — Иначе…              — Иначе, что? Ударишь меня? Ну, давай! Вперёд! На мне как раз живого места нет!              Ольга знала, что за этим последует. Её щека мгновенно запылала после пощечины; она едва успела схватиться за край кухонного стола, дабы удержаться на ногах.              — Не смей, сука, так со мной разговаривать! Я тебя уничтожу!              И словно в подтверждение своих слов, он схватил супругу за руку, оттаскивая в центр комнаты. Продолжая удерживать, Сергей вновь дал ей пощечину — так сильно, что Ольга почувствовала, как из глаз потекли слёзы. Она упала наземь, ударяясь затылком о деревянный стол, и застонала от боли.              Стиснув губы, Егорова всё же попыталась привстать, но удар в рёбра довольно быстро вывел её из равновесия. Истошный крик вырвался из груди, и всё, что она чувствовала — это сплошная, тупая боль.              — Остановись, — хрипло пробормотала она. Кашель забирал последние силы.              Женщина слышала, как её телефон разрывался от звонков. Было больно даже дышать, поэтому она не двигалась, чувствуя, как по лицу текут слёзы. Каждый вдох отдавался острой вспышкой в груди, будто невидимые иглы пронзали лёгкие. Она попыталась приподнять руку, но тело не слушалось — словно налитое свинцом. В висках стучало, а перед глазами плыли тёмные пятна, сливаясь в сплошную мутную пелену.              Телефон продолжал надрываться где‑то рядом — то затихал на пару секунд, то вновь взрывался пронзительной трелью. Она знала: это по работе. Но даже чтобы дотянуться до аппарата, нужно было совершить невозможное — преодолеть эту всепоглощающую боль.              Сквозь пелену слёз она разглядела силуэт супруга. Его фигура нависла над ней, осматривая итог своих действий. Она вновь вздрогнула, когда он опустился на одно колено, протягивая руку к её лицу.              — Ну, зачем, дорогая? Зачем ты доводишь меня до такого? Ты же сама виновата, понимаешь? — шептал он, гладя нежную кожу её щеки. Она отвернулась, не желая его прикосновений.              Спустя несколько минут нескончаемого трезвона, наконец, зазвонил и его телефон. Он потянулся ко внутреннему карману, вынимая дребезжащее устройство — знакомый номер высветился на экране.              — Алло, — спокойно ответил он.              — Сергей, где носит Олю?! Она срочно нужна в больнице! Пусть едет обратно немедленно! Тут сложная операция, счёт идёт на минуты! — кричала в трубку Елена. Сергей лишь нахмурился.              — Я передам, — тихо ответил он и, не дослушав, отключил звонок.              — Тебя вызывают в Склиф, — монотонно доложил Егоров, вставая. — Приведи себя в порядок, дорогая. И будь умницей.              Егорова с трудом сглотнула, чувствуя, как комок в горле мешает дышать. В голове пульсировала одна мысль: «Операция… счёт на минуты…». Но тело по‑прежнему не слушалось — каждое движение отзывалось вспышкой боли, будто раскалённый нож вонзался в рёбра.              — Я… не могу, — прошептала она, сжимая пальцами край дивана. Руки дрожали, ногти впивались в обивку, но это было ничто по сравнению с той агонией, что разрывала грудь.              Сергей остановился в дверях, обернувшись. В его взгляде не было ни капли сочувствия — лишь холодное раздражение.              — Можешь. Ты врач. И ты знаешь, что такое долг, — насмешливо протянул он. Мужчина произнёс это так буднично, словно говорил о чём‑то обыденном — о забытых на столе ключах или невыключенном утюге. А для неё в этот момент всё звучало как приговор.              Собрав всю волю в кулак, она попыталась приподняться. Мир перед глазами качнулся, тёмные пятна слились в сплошную тьму, и на мгновение ей показалось, что она теряет сознание. Но мысль о пациенте — о человеке, чья жизнь сейчас висит на волоске, — заставила её сжать зубы и сделать ещё одно движение.              — Если ты не поедешь, — голос Сергея донёсся словно издалека. — Я сам позвоню в больницу. Скажу, что ты отказалась. Что предпочла… личные обстоятельства.              Эти слова ударили сильнее, чем его кулак. Она знала: это не просто угроза.              С трудом оперевшись на локоть, она, наконец, села. Голова кружилась, перед глазами всё плыло, но она упрямо вытирала слёзы и потянулась к телефону. Экран светился пропущенными вызовами — один за другим, как биение сердца, отсчитывающее последние секунды чужой жизни.              — Я поеду, — выдохнула она, с трудом поднимаясь на ноги. — Но знай: после этого всё изменится.              Сергей лишь усмехнулся, кидая напоследок:              — Посмотрим.              Она шаталась, но шла. Шаг за шагом, сквозь боль, сквозь туман в голове, сквозь собственное отчаяние. Потому что где‑то там, в операционной, её ждали. Потому что она была врачом. И потому что, несмотря ни на что, она всё ещё верила: жизнь одного человека важнее её собственной боли.               ***       Скорые с визгом шин влетают к приёмному покою. Двери распахиваются, и каталки выкатывают внутрь.              — ДТП, — быстро докладывает фельдшер, следя за тем, как два достаточно крупного телосложения медбрата перекладывают пациента на каталку приёмного. — Без сознания с места происшествия, вероятно кома. Давление периодически падает, пульс нестабильный. Также при пальпации в области гематом обнаружена выраженная мягкая припухлость — признак возможного внутреннего кровотечения.              — Операционная готова, — сообщает медсестра.              — Катетер в вену. Устанавливаем две системы, — отвечает дежурный реаниматолог. — Срочно плазма и физраствор.              В воздухе смешались запахи антисептика, крови и хлорки, но как бы то не звучало, врачи выкладывались по максимуму, работая слаженно и профессионально — без паники.              Тем временем главврач — Елена Константиновна Ильницкая — высокая, с собранными в пучок волосами, статная женщина, в чьих движениях не было спешки — только холодная точность, вошла в приёмную, примкнув к остальным работникам.              — Докладывайте, — тихо говорит она, предвкушая отсутствие спокойствия в следующие несколько часов.              — Закрытая черепно-мозговая травма, тяжёлый ушиб лобно-височных долей, соответственно отёк мозга, и нам срочно нужен нейрохирург — Ольга Сергеевна должна быть с минуты на минуту. Переломы рёбер с четвёртого по седьмое, левосторонний гемопневмоторакс, разрыв печени второго-третьего сегментов, массивное внутрибрюшное. Травматический шок, давление семьдесят на сорок, сатурация восемьдесят два, кома по Глазго — шесть баллов. Множественные гематомы и разрывы.              — Ясно, — коротко отвечает Ильницкая. — Нейрохирурги и абдоминальные мне нужны здесь одновременно, работаем в две бригады. Егорову я сейчас из-под земли достану, где бы она не была.              — Уже вызываем, Елена Константиновна, — отзывается медсестра у телефона.              — Подключить кислород, перевести на ИВЛ. Норадреналин. Маннитол — десять миллилитров на килограмм, — командует Бакин, проверяя зрачки, после чего вводит трубку.              — Интубация прошла, вентиляция стабильная, — сообщает одна из медсестер.              — Можем приступать.              Через несколько секунд в операционную влетает Ольга Сергеевна Егорова — заведующая отделением нейрохирургии, предварительно переодевшись в форму и «помывшись». Чуть сбившееся дыхание и выбившиеся из-под шапочки пряди волос выдавали внутреннее напряжение, но в глазах читались лишь собранность и сосредоточенность.              — Что у нас? — коротко бросает она, подходя к коллегам и после услышанного решительно заявляет. — Я начну первой, абдоминальная — через десять минут. Давление держим, норадреналин капельно. Подготовить к трепанации, — произносит Ольга, мельком глядя на монитор.              — Лобно-височная кость — есть, — проговаривает нейрохирург и отдает следующее распорязение. — Фрезы.              Ассистент передаёт инструменты. Несколько уверенных движений и кровотечение из-под твёрдой оболочки бьёт резкой алой струёй.              — Субдуральная гематома, — тихо комментирует она. — Отсасываем. Коллеги, давление падает. Бакин, не спи, быстрее сукцинат натрия!              Медсестра мгновенно подаёт шприц.              — Есть пульс, — сообщает анестезиолог. — Стабилизировались.              — Промываем полость, — продолжает Ольга. — Отёк выражен, но без разрыва оболочек. Наложим временный доступ, позже решим вопрос с декомпрессией.              Когда нейрохирург сообщает о последующих этапах работы, подключается вторая бригада — абдоминальные хирурги.              — Разрыв печени второго-третьего сегмента, — сообщает ассистент, открывая брюшную полость.              Ольга быстро оценивает ситуацию и уступает место коллеге, оставаясь рядом:              — Держите гемостаз под контролем. Печёночная артерия цела, кровотечение венозное, но массивное. Трансплантировать ткань не требуется, давайте шов в два ряда.              Над пациентом склоняются сразу две команды, работающие синхронно: одни ушивают печень, другие фиксируют костный лоскут и накладывают швы на голову.              Проходит более трех часов. Давление стабилизируется, показатели постепенно выравниваются.              — Ну что, коллеги, — произносит Ольга, наконец, выдыхая. — Мы успешно завершили. Остальное — в ваших руках.              Она снимает перчатки, делая шаг назад, как вдруг лицо заметно бледнеет, словно из неё выкачали весь воздух. Перед глазами темнеет, от чего земля почти уходят из-под ног. Один из ассистентов успевает подхватить женщину под локоть.              — Осторожно, Ольга Сергеевна. Куда мы без вас… — слышится встревоженный голос Бакина.              Ольга едва удерживается на ногах, инстинктивно прижимая ладонь к рёбрам — боль от недавнего порыва мужа ощущается чересчур остро. На секунду лицо искажается, но она тут же выпрямляется, делая глубокий вдох.              — Всё в порядке, — глухо говорит заведующая, но у неё перехватывает дыхание. — Просто… три часа без передышки. Сами понимаете.              Бакин хочет что-то сказать, но Ольга уже отступает к двери, жестом указывая на монитор:              — Следите за динамикой, каждые пятнадцать минут отчёт в реанимацию.              Выйдя в коридор, несколько секунд Ольга просто стоит, прислонившись к холодной стене, стараясь выровнять дыхание. Руки всё ещё дрожат, хочется срочно снять с себя грязную одежду.              Женщина начинает идти, опираясь на стену, стирая с себя усталость.              Шаг становится ровнее, как будто этих трёх часов борьбы за жизнь вовсе и не было.              Она практически обессилено идёт вперёд по пустому, тускло освещённому коридору — туда, где её ждут новые вызовы.