Глава 1. "Темнее не найдёшь". Часть 1.

— Ненавижу этот лес. — Чёрные стройные силуэты деревьев за окном склонялись под тяжестью местных снегопадов. Старенький радиоприёмник «Альпинист» заранее оповестил о надвигающемся циклоне. Или антициклоне? Или, как их с ужасом называла Оля, «циклопе»? Кажется, она не так далеко ушла от правды — оба одинаково противные и опасные. Вот только циклопов не существует, по крайней мере, в их краях уж точно. А вот циклоны… Он не слишком хорошо понимал разницу между циклоном и антициклоном, и отличить один от другого было затруднительно. Зато ясно было то, что мести будет не только всю ночь, но и всё утро, а может, и день. Не исключено, что уже знакомые тропинки заметёт обратно, и надеяться останется только на слепую привычку. Идти туда, куда понесёт его само тело, пока голова будет занята мыслями о другом. Интересно, о чём думают ребята, когда идут в школу? Наверное, фантазируют, как встретят своих друзей и усядутся с ними за парту, желательно подальше от грозного взгляда учителя. Как проболтают с ними весь урок, беспечно чиркая что-то в тетради, как будут играть с друзьями в крестики-нолики на полях. Кто-то начнет писать записки или письма красивым девочкам в классе, а кто-то — заполнять анкету от этих же самых девочек. Более же просвещенные школьники возьмут тетрадный лист и будут играть в «морской бой» или «танчики» до самого конца дня. Одним словом — школьная жизнь. Беззаботная, веселая, интересная… Насыщенная! Пальцы Антона нащупали повисшую на лице мёртвым грузом печать неудачника — очки. Ему не нужно было зеркало, чтобы увидеть их будто воочию. Круглая оправа, толстенные линзы… С такими никто не дружит. Над очкариками смеются и издеваются. От них отсаживаются, словно рядом сидит вшивый или прокаженный. Очкарики не нравятся красивым девочкам. Очкарики могут знать правила любой игры, даже придумывать новые, но с ними никто не будет играть. С лохами не играют в игры, с лохами не имеют дел. Изо дня в день, эти проклятые стекляшки в дешевой пластиковой оправе служат ему «антифантазийным» средством. Стоит ему подумать, что школа — не только мрачный ужас для любого ребёнка, они быстро возвращают его в чувства. Ему приходится вспомнить, что на самом деле есть школа. Что это не только друзья, весёлые деньки, но и ужасающая принудиловка. Плохие оценки, ехидные насмешки учителей, на которые даже никак нельзя ответить. Почти что армейская муштра на физкультуре: «ра-авнясь, сми-ирна, ать-два!». Школа — ежедневные подколы одноклассников. Хорошо, если они ограничиваются только словами, а не толчками в толпу девочек, смачными харчками в тетрадях и не менее смачными затрещинами. Рука вновь коснулась оправы. Да, очкариков папа не учит, как давать отпор. И не воевал в Афганистане. Да и в принципе мало что вкладывал в ребёнка-очкарика. Но он знал. Он просто знал, что нужно делать. Семён пропал. И хоть из этого леса не возвращаются… Оно и к лучшему, как бы ужасно это не звучало. Одной проблемой меньше.

***

— А чего это у тебя лицо такое грустное, Антон? Как белены объелся! — Из-за сугробов, вес которых, на первый взгляд, перевалил уже за тонну, вылезла знакомая оранжевая лисья мордочка. Стоп… Нет, это лицо вылезло прямо из сугроба, как огромная лисичка вылезает весной из земли прямо под сосной. — Ты в сугробе? — Антон потупил взгляд на снова улыбающуюся лисью маску. Она улыбалась почти всегда, только за редким исключением. — Прости, не ожидал тебя здесь увидеть… — Именно поэтому я здесь! — Задорно, как и всегда, воскликнула лисичка. Это постоянство сбивало с толку. Шурша шубкой и хрустя снегом под сапожками, девочка вылезла из сугроба через заранее проделанную позади конуру. «Ну конечно… Лиса в норке, ничего необычного.» — Незаметно для себя самого улыбнувшись, отвечает Антон. Дурные мысли, обычно следующие вместе с ним в школу, ушли на второй план. — «Совсем ничего необычного…» — Чего грустишь, Антон? Хочешь поиграть? — Достаточно обыденное предложение, чтобы не утруждаться развернутым на него ответом. — Нет, в школу ещё опоздаю… — Задумчиво произносит парень, ухватившись за лямки и, уже не горбясь под сваленными на него невзгодами, двинул вперёд. Лисица энергично юркнула прямо за ним. — И вообще, мне казалось «белены объелся» немножко другое значит. Так обычно мама говорит, когда я что-то странное сделаю… — Да что-о ты? — Алиса немножко подбоченилась и с хитрой ухмылкой уставилась прямо на смущенного таким пристальным вниманием Антона. — Мне показалось, ты за мной следила. Подкараулила даже, что ли. — Антон предпочел сменить тему на более ему интересную, чем споры о влиянии ядовитых цветов на организм человека. Да и соперник был заведомо сильнее. Хоть заяц и перехитрил лису в народной сказке, Антон был скорее Зайчиком, чем зайцем. — Конечно, следила! Мы же звери, а звери всегда знают, что у них в лесу происходит. Мы — порядочные жители, а не какие-то разгильдяи. — Слегка возбудилась Алиса. — Мы за всеми следим. Всегда. Мысли сами приходят на ум, для этого не пришлось даже думать над ею сказанным. Звери следят за всеми, а значит, что и… Воображение строит картинку, как плутовка заводит Семёна всё дальше в лес, водит его ложными тропинками, всё дальше, в самую его чащу. По воспаленным прыщам на толстом лице льются слёзы, оно перекосилось от страха и горечи, мальчик дрожит от холода и слабеет от истощения. А потом… А что потом? — За всеми, Антон. — Тихо отвечает Алиса на его немой вопрос, когда между черными стволами скрюченных деревьев показалась школа. — И за тобой тоже приглядываем. Девочка весело захихикала и, стоило отвернуться только на секунду, тут же исчезла, оставив за собой налет зловещей таинственности и… страха. Как это они за ним приглядывают? Куда делся Семён? Пропадут ли ещё дети? Протянула ли к этому свои длинные руки ехидная и такая весёлая на первый взгляд Алиса? — Подожди! — Лес молчит. В ответ — только эхо. Теперь перед ним одиноко стояли ворота школы, разве что у самой двери снова толпились старшеклассники, раскидывая колкости налево и направо почти каждому проходящему. Не из злого умысла, просто такие люди. Это не настолько раздражало, чтобы к этому нельзя было привыкнуть. Непреодолимая преграда… Зайдешь за порог — и что? Насмешки, упрёки, опять? Разве что… Она? — О-о, здорово! Чё, Тох, опять краски с ворот нанюхался? — Прокуренный мальчишеский хищный голос, крепкая рука на плече, запах табака и жжёного… И ощущаемая даже спиной улыбка во все 32. Нет, не она. ОН. — Смотри, как балдеет, на! Кажись, не узнал нас Антошка. «Тебе бы зубы вставить, ничего ж не понятно.» — Холодная как сталь ножа мысль пропала так же быстро, как и появилась. — Да, привет… Да я тут призадумался что-то… — Антон замечтался, и было это видно невооруженным взглядом, даже без таких толстых линз. — Красава, думай! Дорожку-то нам ток не загораживай. А знаешь чё? Пойдём-ка с нами, есть тут одна маза… — Хулиганы помогли преодолеть препятствие в виде ворот, внезапно выросших как будто даже выше, чем раньше. — Короче, есть тут такой фраер… На слове «маза» Антона передёрнуло. После «фраер» в грудь залезло что-то тяжелое и неприятное. Веки и брови опустились под каким-то неизвестным весом, а губы пытались сложись в доброжелательную улыбку. Получалось с натягом. Но их это, кажись, не так уж и волновало. — Дело, вообще-то, серьёзное. Тут стоит вопрос о сохранении чести дамы! Поэтому, Тоха, ты как никто другой для этого подходишь. — Крепкая рука хлопнула по плечу так, что ноги Антона слегка подкосились. Но дело было не только в ударе. — В смысле…? — Многозначно выдавил из себя Петров, проходя сквозь двери школы вместе со свитой. Или находясь в ней. Сложно было сказать сразу. Вроде и защита, но в гробу видать бы таких защитников. Если речь идёт про Полину… Какой ещё фраер? Не с толстыми ли очками, не из этой ли школы, не из класса ли Ромки? Не тот ли, что сидит на задней парте, и все лишь ищут повод, чтобы «убрать» подозрительного мальчика? Не уж что он опорочил её одним только своим взглядом, ну или хотя бы тем, что она так увлеченно с ним разговаривает? — Ты если свинтуса размотал, то и остальных размотаешь, на! — С искренним восторгом подметил Бяша. — Во-от, Бяша дело говорит. Ты не парься, там надо просто одному типку популярно объяснить, что говорить про дам плохое — действие наказуемое. А ты ж у нас в этом спец, так? Как ты его тогда свиньёй, а? — Перед идущей по коридору компашкой расступались все. — Как друга прошу, Тоха. Антон посмотрел в глаза Ромы. Он не протягивал ему руку — никакого договора. Да и речь, кажется, продумал… «Хитрый сукин сын.» — Так же спокойно отрезал разум. — «Как друга, значит? А если я откажусь, запишешь меня в ряды к этому же фраеру.» Ещё пара секунд анализа позволила увидеть во взгляде Ромки присущее только хулигану «уважение». Мол: «ты, конечно, красавчик, но лишний раз не вылезай». Может быть, когда-то это и выльется в дружбу, но сейчас ею и не пахло. Варианта отказаться не было.