2 глава. Так закончилась жизнь величайшего из нолдор

меч твой сверкает, как Сильмарилл во тьме,

враг отступает, и слышен всем твой смех

меч твой сверкает, как пламенный твой взор,

смерть подступает, но бьется Феанор

♫ Эпидемия — Феанор

      Аман стал таким пустым без них. Пустым, осиротевшим, темным — погибли Древа, и наступила Долгая Ночь, когда только звезды Варды прогоняли тьму. Не звучала нигде лютня Макалаурэ, не лаяли собаки Келегорма, не пела Артанис, не смеялись рыжие близнецы Амбарусса… Кто из них не достигнет берегов Средиземья? Нерданель прикрыла глаза. Боль от расставания с мужем и сыновьями рвала душу в клочья, но с этим помогала справиться дочь; малышка пока почти ничего не понимала, но уже говорила на квенья так, как всегда требовал говорить Феанаро, отчего Нерданель не могла сдержать улыбки.       Она сидела в садах Лориэна, там, где почти поселилась — никто не был против, а спокойная атмосфера дарила истерзанной фэа эллет если и не исцеление, то облегчение. Феалот играла подле; не срывала цветы, но садилась на землю и пристально их рассматривала.       Сначала приблизившаяся женщина показалась Нерданели одной из майар Эстэ, но нет, всех майар Эстэ она знала в лицо. Красивая, печальная, с волосами цвета серебра… было в ее облике что-то неуловимо знакомое.       Женщина неотрывно смотрела на Феалот, такими глазами, что Нерданель испугалась: вдруг схватит ее дочь и унесет? Инстинктивно она потянулась к малышке.       — Aiya, — тихо сказала незнакомка. — Не бойся, Нерданель Мудрая, я не причиню вреда.       Феалот смотрела на нее без страха, и Нерданель тоже успокоилась; подумала — так когда-то Феанаро мог вселить в нее уверенность одним своим присутствием.       — Кто вы? — спросила она?       Незнакомка села на траву рядом с Феалот — опустилась с королевской грацией.       — Мириэль Тэриндэ.       — Что?! — воскликнула Нерданель. Мириэль… мать Феанаро… первая жена Финвэ, которая позволила ему жениться снова взамен на то, что никогда, ни при каких обстоятельствах не сможет вернуться в хроа… и она здесь?       — Понимаю, это шокирует… Все благодаря Финвэ, — Мириэль смахнула слезинку с уголка глаз. — Он… он заменил меня. Он принял на себя мое обещание, и он никогда больше не покинет Чертоги Намо. А я…       — Заменил? — изумилась Нерданель. — То есть, вы не остались вместе в Чертогах?       — Нет, ибо я… я выслушала его, и поняла, что ошибалась. Я не должна была отказываться возвращаться в хроа, лишая Феанаро материнской любви, но я была слишком упряма, и чем больше меня упрашивали, тем сильнее я спорила. Финвэ стал заменой, чтобы я смогла попасть обратно в тело…       Нерданель не верила своим ушам — настолько это было абсурдно и эгоистично. И глупо. Совсем не похоже на тот образ Мириэли, какой вырисовывался по рассказам — слушая Феанаро и Финвэ, она представляла себе их умершую мать и жену такой же мудрой, доброй и величественной, как валиэ.       — То есть, — повторила Нерданель, чувствуя, как закипает, — вы передумали? Спустя столько лет вы передумали? И пожалели, что не вернулись? Но не возвращались из-за упрямства?..       — Я не говорю, что это не было ошибкой, но если бы я могла исправить…       — Феанаро уже здесь нет! Он ушел! — бросила ей в лицо Нерданель. — Ушел и он, и наши сыновья! Они ушли, дав Страшную Клятву, они ушли грешниками и преступниками, они ушли умирать! Вы опоздали! Вы должны были передумать намного раньше; Феанаро не просто любил вас, он вас обожествлял! Он возненавидел свою мачеху Индис всего лишь за то, что она неправильно произносила ваше имя, хотя это было произношением всех ваниар! Он…       Чтобы не заплакать, Нерданель крепко обняла ничего не понимающую Феалот, спрятав лицо в ее рыжих локонах, пахнущих луговыми травами. Мириэль молчала; Нерданель знала, что ее слова ранили воскресшую, но ничуть не жалела.       Эстэ появилась, словно из ниоткуда — или из ниоткуда; в садах мужа своего Ирмо она была такой же полноправной владычицей, как он, и бродила, где ей хотелось. На Мириэль она едва взглянула, на Нерданель посмотрела с жалостью.       — Aiya, — прошелестела Мириэль. Эстэ лишь слегка склонила голову.       — Aiya, — и обращалась валиэ словно только к Нерданели. — Сегодня я дурной вестник для тебя.       «Нет, — подумала Нерданель, холодея, — нет, нет, нет».       Сев на землю по примеру обеих эллет, Эстэ сложила руки на своей серой юбке.       — Слушайте же и внимайте, ибо история, которую я расскажу вам, станет легендой. Корабли Феанаро достигли берегов Белерианда, и он вместе со своим войском причалил к Митриму. Там на них напали орки Моринготто; узнав о прибытии нолдор, Враг решил сбросить их в море, но как же ошибается тот, кто недооценивает потомков Таты! Орков было намного больше, чем эльфов, но за десять дней все их омерзительное войско разбили наголову. Феанаро, смеясь, вскинул меч, который сверкал тогда не хуже Сильмарилла, и бросился к Ангбанду, вражеской цитадели. Он хотел добраться до самого Моринготто и отомстить ему… и далеко оторвался от своих воинов лишь с несколькими спутниками. Увидев, что он остался почти один, орки атаковали его, но если бы только орки! К ним пришла подмога из Ангбанда. К ним пришли валараукар, огромные огненные демоны, некогда принявшие сторону зла. Они окружили Феанаро в Дор-Даэделот, и очень скоро его спутники пали мертвыми, но Феанаро лишь хохотал, сражаясь в одиночку. Не ведал он страха и не замечал боли, хотя валараукар нанесли ему множество ран своими огненными бичами. Эта была великая битва, и имя, данное ей — Дагор-нуин-Гилиат… Только сам Владыка Валараукар смог повергнуть Феанаро… и тогда прибыла подмога. Маэдрос привел братьев с войском на помощь отцу, и, достойные сыновья Куруфинвэ, они заставили валараукар бежать. Но… хоть Феанаро и величайший из эльдар, а раны его были слишком тяжелы. Он умер близ Эйтель Сириона, трижды прокляв имя Моринготто, и столь пламенным был дух его, что как только фэа его отлетела, хроа рассыпалось в пепел, — последние слова Эстэ договорила с непривычной для нее жесткостью.       Мириэль закрыла рот ладонью, сдерживая рыдание. Нерданель не заплакала, даже не захотела заплакать — она будто оцепенела, не в силах поверить в услышанное. Пока валиэ рассказывала, она видела все очень четко, словно сама была там: сверкающий во тьме меч, безумная улыбка Феанаро, злой торжествующий смех, когда враг падает под ударом клинка, и даже жуткие огромные демоны отступали перед ним или падали замертво… Это Нерданель могла представить. Раны и смерть самого Феанаро — не могла.       Отпускала его умирать, но в его смерть ни единой секунды не верила.       Феалот притихла, всем телом прижавшись к матери.       С губ Мириэли сорвался громкий всхлип, и тогда Нерданель вернулась в реальность — ярость заволокла сознание алой пеленой, и лишь присутствие Эстэ и дочери заставили ее сохранить остатки самообладания.       — Теперь вы плачете? Вы бросили его! Вы оставили его одного, так что вам за дело? Вам его жаль? Или вам жаль своего мужа? Нет! Вам жаль себя! Вы всегда думали только о себе! Вам было сложно рожать, вы все силы отдали сыну… Я родила семерых сыновей, и в них во всех горело пламя! Но я не устала! А если бы и устала, я бы с этим справилась, но не бросила бы детей! Не оставила бы мужа! Вы жалкая эгоистка, если жалеете только сейчас!       Эстэ дотронулась до руки Нерданели и та сорвалась второй раз — уткнулась лицом в грудь валиэ и разрыдалась, как ребенок. Феалот застыла рядом, растерянная и напуганная, но даже до дочери Нерданели пока не было дела. Она ломалась на части, рвалась на кусочки; думала когда-то, что создана из камня, как многие творения ее отца, но осыпалась каменной крошкой.       Умер, погиб, его больше нет, его больше нигде нет. Нигде. Никогда не вернется. Пламенный дух истлел пеплом.       Так же обязательно погибнут и их сыновья, и так же Нерданели ломаться еще и еще, пока не истлеет сама.       — Мама, — прошептала Феалот. Нерданель не услышала; Мириэль хотела обнять девочку, но малышка отпрянула от той. Она мало что поняла, но главное уяснила: мама горюет по некому Феанаро, а эта эллет, Мириэль Тэриндэ — враг.       Кто такой Феанаро, тогда Феалот еще не знала, но не раз уже слышала это имя, хотя родилась совсем недавно. Что такое «смерть», она тоже не имела понятия, а про слезы узнала только благодаря часто плачущей Госпоже Скорби Ниэнне. Она знала еще совсем мало, но училась всему, чему могла, и запоминала новое, впитывая информацию, как губка.       Нерданель тогда так и не поговорила с Мириэлью спокойно, без обвинений — не хотела. Отплакавшись на плече у Эстэ, она увела дочь из садов Ирмо к своему дому в Тирионе, и больше с Мириэлью не встречалась, позже узнав, что та присоединилась к вышивальщицам Вайрэ, взяв себе новое имя — Фириэль.       После смерти Феанаро в Нерданели что-то надломилось; она жила ради дочери, но и дочь не приносила той радости, какую должна была приносить. И все же Феалот была дорога ей, дороже всего; иногда Нерданель думала, что оберегает свое дитя так же ревностно, как Феанаро оберегал свои Сильмарилли. Феалот была ее, Нерданели, Сильмариллом — ее величайшим творением, ее светом, ее самой главной драгоценностью.

***

      Она росла, и росла красивой. Прекрасной; красивее, чем Нерданель. Ту всегда считали невзрачной, считали, что Феанаро полюбил ее за мудрость и искусность, но не за красоту. Нерданель была простой — ни пронзительности глаз, ни величественной осанки, ни изящества движений. Нерданель была грациозной, но и вполовину не такой, как Артанис или Индис; если первая всегда ступала так, словно направлялась к престолу, где ее увенчали бы короной, а вторая ходила, будто танцуя, то движения Нерданели приобретали особую привлекательность, лишь когда она работала. Феалот же хватало и величественности, и легкости, и грации, ее взгляд мог как пронзить, подобно клинку, так и обласкать гречишным медом, она великолепно танцевала, стреляла без промаха, а пела так, что и соловьи могли заслушаться. Она была мудрой, но далеко не такой спокойной, как Нерданель — Феалот росла, и все яснее все видели в ней Феанаро. Любопытная, талантливая и упрямая, она училась работе с металлами и камнями у Аулэ, выращивала цветы и травы вместе с Йаванной и ходила на охоту с Оромэ, танцевала вместе с Нессой и Ваной, а в садах Ирмо слушала речи Эстэ и Ниэнны, которые вкладывали в фэа девочки добро и сострадание.       Это было последнее дитя, взращенное в Амане, и все валар участвовали в ее воспитании, даже Манвэ спускался с Таникветиль, уделяя время Феалот. Ее не баловали, не потакали ей ни в чем, но ее любили, как любят всех младших детей, особенно тех, что родились, когда старшие уже выросли и покинули отчий дом.       В особенности Феалот любила навещать Чертоги Мандоса, но вовсе не из-за общества мрачного Вала Судьи — его она боялась и старалась избегать, но в его Чертогах могла поговорить с эльфами, жившими в Средиземье, но погибшими. Их фэа, навеки привязанные к Арде, жили здесь, бесплотные, лишенные осязания, но способные говорить, видеть и слышать.       От них Феалот училась так же, как и от валар. Они рассказывали ей о Средиземье, об орках, о балрогах, о войнах, о ее родственниках — великих королях и воинах. Ее родственники тоже там были; бесследно исчез пламенный дух Феанаро, но зато Феалот познакомилась со своим кузеном Аракано, героически павшим в битве при Ламмоте, и встреча эта вовсе не была радостной. Услышав, чей сын Аракано, уже не маленькая, но еще наивная Феалот обрадовалась, сообщив ему, что в таком случае они — двоюродные брат и сестра, ибо она — дочь Феанаро.       До этих пор Феалот верила, что ее отца все любили, уважали и восхищались им и его мастерством, и думала, что новообретенный кузен будет рад ей так же, как она ему, но Аракано помрачнел, сжал кулаки и сказал про Феанаро такие слова, какие Феалот до тех пор не слышала, и явно это были не восхваления.       Оказалось, ее отец совсем не был святым. Он был величайшим эльфом из всех, кто когда либо рождался или родится в Арде, но он не был хорошим. Он угрожал мечом своему единокровному брату, он поссорился со всеми детьми от второй жены Финвэ, он грубил самим валар, он убивал тэлери в Альквалондэ, чтобы забрать их корабли, а после тайком украл те самые корабли, уплыл на них со своим войском и бросил Второй и Третий дома, из-за чего им пришлось идти через ледяную пустыню Хелькараксэ, где многие погибли, провалившись под лед.       Дружить с Феалот Аракано отказался. Мириться — тоже. Но, когда он назвал ее «феаноровым отродьем», она сама передумала налаживать с кузеном какие-либо связи, сказала ему что-то обидное в ответ, развернулась и убежала.

***

      Принцессы не плачут, говорила мама, но Феалот все равно плакала, спрятавшись под уютно свисающими до земли ветвями плакучей ивы. Отец… неужели он правда сделал все это? Неужели он был жестоким? Неужели он был… предателем?       Рядом с ней сел неслышно приблизившийся Арафинвэ, ее единокровный дядя, король нолдор в Амане. Феалот вздрогнула; она любила дядю, но вдруг подумала: что, если и тот ненавидит ее отца?       — Кто обидел тебя, дитя? — помолчав, спросил Арафинвэ.       Феалот на мгновение задумалась, стоит ли говорить, но не удержалась и пожаловалась:       — Аракано.       — Снова бегала в Чертоги Мандоса? — усмехнулся дядя. — Ты должна привыкать к тому, что не все в обители Намо… доброжелательны.       — Но они же не просто так недоброжелательны, — Феалот совсем не по-женски утерла нос ребром ладони. — Их гнев и обида справедливы.       — Возможно, — согласился Арафинвэ, и тут же в его сторону метнули яростный взгляд, такой похожий, что по его спине поползли мурашки.       — И ты так думаешь? И ты, дядя?       — Я… — он замялся, подбирая слова. — Я не могу судить. Меня не было в Альквалондэ, когда произошло Первое Братоубийство. Меня не было в Хелькараксэ. Я не такой, как Феанаро и Нолофинвэ. Я… я испугался, и, услышав Пророчество Мандоса, повернул назад. Все они пошли вперед. Нолофинвэ и его Дом, мои дети, почти все наше войско… а я вернулся. Я думал, что вместе со мной вернется хотя бы Артанис, но…       Феалот долго молчала, не сводя с Арафинвэ своих невыносимо черных пламенных глаз, а потом тихо и зло проронила:       — Выходит, предатель — это ты.       И, не дожидаясь ответа, встала, быстрой вспышкой метнувшись за деревья.       Почти сразу Феалот пожалела о своих словах; говорить такие вещи королю — непозволительно, а он был к тому же ее дядей, и она его любила. Добрый и спокойный Арафинвэ всегда был с ней ласков, как с собственной дочерью, и не заслужил ее обвинений. Но извиняться Феалот не хотела — не считала, что виновата.       Она не была виновата.              И ее отец не был таким, каким его описывал Аракано.       Или?..       Феалот обняла ствол клена и снова горько расплакалась.