★

* * *       – Привет! – Мэнди здоровается, параллельно впуская свою подругу в пекарню. У них уже стало традицией встречаться субботними вечерами, так как по выходным пекарня закрывалась на три часа раньше, чем в будни. – Проходи, чайник скоро вскипит.       – Приветик! – Колетт чуть приобнимает Мэнди, а после садится в выделенное специально для неё место, и дожидается вместе с Мэнди, пока чайник не засвистит и не станет выпускать из носика тонкую струйку горячего пара. – Извини, сегодня электричество отключили, духовка не работала, так что без твоих любимых печенек. – Девушка грустно развела руками в стороны.       Печенья Колетт – это ещё одна их традиция. Обычно днём она готовила печенья по собственному (секретному!) рецепту и приносила их на посиделки с Мэнди.       – Жаль, конечно. – Выдохнула зеленовласая, разливая кипяток по чашкам. – Но ничего. Обойдёмся моими конфетами. – Аманда провела носком обуви по полу. – Или будем жрать блёстки. – Она наклонилась и провела по полу подушечкой пальца, после чего продемонстрировала Колетт появившийся фиолетовый блеск на нём. Девушка растянулась в улыбке, воздержавшись от смеха.       Две чашки оказались на столе. Из обоих в воздух поднимался и испарялся еле заметный глазу дымок. Видно, напиток можно будет пить ещё нескоро.       – Даже жаль тебя немного. Повсюду приходится убирать блёстки от Честера. Странно, раньше он таким не был. – Колетт задумчиво приложила указательный палец к губам и мечтательно уставилась на люстру.       – Всмысле? – Удивилась Мэнди. Подруга вопрошающе на неё посмотрела, ожидая разъяснения вопроса. – Всмысле «раньше»?       – Ну в смысле: «раньше». Мы же с ним в одной школе учились, я тебе не рассказывала что-ли? – Удивилась Колетт.       – Нет... Расскажи, пожалуйста. Интересно про него послушать.       – Хм, ну, раньше, он был прям совсем грустным; всё время с кислой миной ходил. Его все травили как раз из-за этого. Называли ещё как-то... Щас, вспомню. – Девушка задумалась. –Что-то на подобии: «грустнолобик» или «грустный гномик», типа того, не помню уже вообще. А в девятом классе он уже стал веселее намного, кстати. В конце девятого прям. Дальше не знаю, я же ушла после девятого, но вроде травить его перестали. Он, кстати, именно тогда в красный и покрасился. Мне подруга, которая там после девятого учиться продолжила, рассказывала, что вот тогда то Честер и стал свои шутки шутить. Разыгрывал всех. За это его и полюбили. Все эти розыгрыши типичные: кнопка на стул; мыло на доску; класс запереть изнутри. Ну, как она мне рассказывала, он вообще весельчаком стал. Даже пожалела, что ушла раньше остальных. – Колетт вздохнула с облегчением и отпила из кружки. Это значило, что её речь окончена.       – Ого... – Только и смогла протянуть Мэнди. – А я даже и не знала... Теперь его даже стало как-то жаль...       И только теперь она поняла, почему Честер никогда не был серьёзным и не показывал себя в плохом настроении. Он боялся.       Боялся, что всё будет, как в школе. Что его не примут. Ведь в школе его полюбили только тогда, когда он повеселел и начал всех разыгрывать. Вот, в чём дело.       – Теперь я поняла, почему он так себя вёл. – Прошептала Мэнди и уставилась на своё лицо в отражении чая. – А я, дура, просила, чтобы он прекратил. Господи... Спасибо, что рассказала. Правда.       – Только не говори ему, пожалуйста, что это я тебе рассказала. А то мало ли что. Ну, я надеюсь, у вас всё наладится. – Колетт потрясла в воздухе сжатым кулаком, таким образом показывая, что она в неё верит.       – Конечно. – Мэнди сделала глоток чая, уже мысленно представляя их примерный диалог. Нет, она не будет наезжать, мол, «почему не рассказал раньше?», просто извинится. * * *       Распрощались девушки только тогда, когда на часах стукнуло двенадцать. Расцеловав друг дружку в щёки, они договорились встретиться на следующей неделе.       Мэнди вспомнила о том, что собиралась зайти к Честеру. Он, наверное, спит уже давно.       «Ну, щас пройду, если будет шум, значит, не спит. А если тихо, то утром зайду.» – Поставила себе условие зеленовласая, и, подойдя к двери, приложила к ней одно ухо и напрягла слух.       К счастью или сожалению, за разрисованной дверью ни раздалось ни звука. Видно, не судьба. Мэнди отправилась к себе. * * *       Мэнди просыпается примерно в двенадцать. По воскресеньям она иногда могла позволить себе отдохнуть весь день в закрытом кафе. Сегодня как раз такой случай. Не вечно ж ей работать, отдыхать то тоже надо!       Переодевшись, девушка выходит из своих владений. При виде разноцветной двери чувство вины опять разливается по телу.       Как раз в этот момент она и открывается.       – Привет. – Неуверенно произносит принцесса. Честер лишь махнул ей рукой в ответ, улыбнувшись. Опять что-то задумал. Парень направился куда-то. – Постой. – Последовав приказу, тот обернулся на неё и замер, пока Мэнди не подошла к нему. – Прости меня. Пожалуйста.       Шут удивлённо вскинул брови.       – За что?       – Да вообще за всё. За то, что так плохо к тебе относилась. За то, что не смеялась, когда ты реально смешно шутил, за то, что вымещала всю агрессию на тебе, за то, что постоянно ругалась. Я не знала, почему ты всё это делаешь. Прости, правда. Я люблю тебя.       Во время всего монолога лицо парня сменилось с шокированного на разочарованное.       – Всё ясно... Это тебе Колетт рассказала. Да за что ты извиняешься, если я на тебя и не обижался? – Он будто не услышал последнее предложение. Будто оно растворилось где-то в воздухе, так и не долетев до его ушей.       Мэнди лишь промолчала.       Он не поверил ей. Она не любила его. Разве что как работника. Но она не была влюблена в Честера. Она просто его жалела.