Boodoo People

      В участке снова запах сигарет и крепкого кофе: уже больше недели Хуа Чен не возвращался в квартиру, буквально ночуя в отделе, изредка дремая на небольшом диванчике, на котором едва помещалось тело, голову приходилось ложить на один подлокотник дивана, а ноги забрасывать на другой, от чего позы для сна были слишком скованы и ограничены, а спина отзывалась убийственной болью от поз, выбранных парнем, но ему явно не до себя. Спустя столько бессонных ночей, мук и следствий он наконец ухватился за ниточку событий, выходя на преступника, виноватого в похищении бизнесмена кампании, производящей запчасти на машины, что актуальны последние месяца в стране. Общественность взбудоражена, СМИ голосят о проишествии, а по городу уже поползли слухи о новой мафии, и что неудачливый бизнесмен перешёл им дорогу за что и поплатился собой. Сколько же сплетен Хуа Чен собрал за последние дни, ему бы не хватило пальцев рук и ног, чтобы перечислить всех, но одна байка смогла вывести его на след.       Проститутки, что постоянно ошивались на трассах и неблагополучных районах, собирали много сплетен, собирая и коллекционируя их в пёстрые букеты вместе с венерическими заболеваниями. Одна из таких флористов и поведала ему эту байку за чашкой какого-то вонючего кофе в забегаловке тихого района. — В общем, водится у нас на районе парниша, а может и мужчина, никто точно не знает, от клиентов у него отбоя нет, связываются клиенты с ним через нашу хозяйку. Помню, на днях дядька тот…– девушка сделала сложное лицо, вспоминая имя человека, что раннее упомянул следак, что сейчас сидел, вслушиваясь в каждое слово девушки.        Напряжённый, как оголённый нерв, он тут же подхватил мысль девушки. — Ши Сон? — как-то слишком резко и хлестко вырвалось у парня, от чего девушка вздрогнула, но продолжила. — Да… Он самый. Я ответила за хозяйку и он интересовался каким-то мясником… Я так ничего и не поняла… А потом уже хозяйка завела с ним разговор и я толком ничего не поняла, — сказала та и, оглядевшись по сторонам, приблизилась к тому и прошептала следующее, — говорят, что тот мясник, с которым хозяйка связи имеет – людоед. Убивает и разделывает тела так, что никто вырезку человека от сайгака не отличит… Поговаривают, что всех девок, что от работы отлинивают, она ему отдаёт....       Хуа Чен слушал каждое слово той, запоминая всё до мелочей, а та говорила без умолку, словно она сама была там и знала этого мясника лично. Он запомнил всё, что говорила ему девушка, а особенно ярко ему запомнилось его кличка «Зелёный фонарь в ночи» и её история. Точнее примета его домика, из-за которой он и получил такое имя: зелёные фонарики, висящие под крышей дома и загарающиеся каждый вечер, приглашая непутёвых путников и долгожданных гостей, а иногда гулял с этими фонариками по району, приглашая самонадеянных самоубийц в гости на благую смерть. Кроме интересного увлечения в мясной вырезки ему приплели и много других наводящих деталей, что по ходу дела рассыпались в пыль. Осталось неизменным лишь две вещи, что не осыпались трухой в пути за этой тонкой-тонкой ниточкой, что тянулась через терник и болота, утяжеляясь все новыми и новыми обстоятельствами, сплетаясь в крепкую и надёжную верёвку, только вот она терялась в той пестрой толпе, но лежала концом к одному человеку…       Ци Жун, юноша, к которому вела нить следствия и все сходилось: зелёные фонари и соседи, что в один голос утверждали, что он наркоман отец и жалели какого-то ребёнка, о котором Хуа не слышал ни от кого, что тоже подставляло под сомнения точность избранной жертвы.       Уже неделю он, без отдыха и сна ищет хотя бы одну причину, чтобы прийти к тому с обыском и найти хотя бы что-то, что приблизиться к разгадке, но оснований было слишком мало. Мужчина смотрел на доску с расписанным делом и уликами, что никак не клеились с найденным юношей в криминальном районе. Слишком хлипко и неуверенно они присоединились к нему, а то и вовсе шли, прекращая расследование в цирк и шоу «А что если…». Относительно спокойный молодой человек, у которо, как оказалось, и правда есть ребёнок дошкольник. Проверки, инспекторы и комитет защиты детей не могли ничего предъявить тому, ведь ребёнок, не смотря на опасный район, жил в хороших условиях и сам Жун был зарекомендован здоровым и ответственным человеком, но непонятные сомнения терзали Хуа.       Получить ордер на обыск он всё ещё не мог из-за недостающих улик и доказательств, но ничто не запрещало ему, как гражданину, самому отправиться к тому, а после написать заявление. Неожиданная мысль, мелькнувшая в голове сподвигла того рвануть с места, по пути натягивая на плечи чёрную кожанную косуху и выбегать, чуть ли не вылетая на улицу к байку. Надев шлем, тот сел на байк и рванул на адрес, найденный в досье. Прохладный ветер щекотал кожу и освежал, после долгих дней без сна это было как никогда кстати.       Полчаса езды и он оказался на пороге домика, где совсем недавно опрашивал людей о загадочном папаше– каннибале. На удивление, к дому, почти одновременно с ним подошли двое: маленький мальчик лет 8 и женщина в летáх, что вела того за руку, а в свободной несла пакет продуктов. Женщина была одета в простое, светлое платье в мелкий цветок и белые кросовки, а ребёнок в простенькие шорты темно-зеленого цвета и салатовую футболку с какими-то тёмными, тряпичными кросами. — Добрый день, вы к Ци Жуну? — поинтересовалась женщина, отпуская ребёнка. — Да, он же здесь живёт? — поинтересовался мужчина, подойдя к женщине. — Здесь, — недовольно ответила та и подозвала ребёнка, — Гуцзы, позови отца.       Ребёнок, услышав свое имя только кивнул и побежал в дом, сверкая пятками, а женщина продолжила путь за Гуцзы. Хуа же не стал упускать возможности и тут же заговорил с женщиной. — А кому Вы приходитесь этому человеку? Давайте помогу донести продукты, — начал Хуа, на что получил строгий и укоризненный взгляд женщины. — Я няня Гуцзы и не слаба, сама донесу, — кинула та и зашла в дом.       Хуа хотел было последовать за ней, но его не пустил ребёнок, вставший в проходе. Хуа Чен не умел общаться с детьми, но пытался со всей имеющейся тому нежностью прогнать его. — Малой… Сгинь, — пытался тот как можно нежнее решить свою проблему, но все без толку. — Гуцзы, пускай заходит, к ноге! — послышался новый, доселе неизвестный голос и ребёнок тут же пустил следователя в дом, сам направляясь вглубь дома.       Маленькая прихожая с шкафчиком для обуви и вешалкой с одной скучающей лампочкой в потолке, двери не было и прихожая сразу прекращала в просторный зал с минималистичным, маленьким столиком, вокруг которого были накиданы подушки, а на одной из таких восседала, вальяжно развалившись, причина его явления в этот ад на земле– Ци Жун.       Юноша был одет просто, но на фоне женщины в простеньком светлом платье в мелкий цветок и Хуа Чена в черных джинсах и сером джемпере с чёрной косухой он выглядел экзотично: зелёные шароваты, изумрудного цвета, из-под которых выглядывали босые стопы с выраженными костяшками и заострёнными ногтями, которыми тот умудрялся тихо постукивать по ножке стола. На голое тело было накинут лишь жилет, цвета весенней болотной ряски, вышитый золотыми нитями цветами лотосов и кувшинками, на руках красовались браслеты, среди которых виднелся один с иероглифами . Длинные, угольные волосы были собраны в тугой пучок зелёной резинкой. На фоне волос, цвета вороного крыла светлая кожа того выглядела мертвенно бледной. Ясно, откуда пошли слухи о зависимостях папаши. — че приперся, пес плешивый? — без капли уважения или официальности спросил тот, посмотрев на мужчину снизу вверх. — Ты же Ци Жун? Зелёный фонарь в ночи? — сразу же спросил тот, приблизившись к тому и едва сдерживая желание вмазать тому. — Ну, я. Садись, не хуи ж дроченные, — ответил тот и посмотрел на какую-то дверь, что была напротив Жуна, что сидел во главе столика, а после, улыбаясь с острыми, будто акульими зубами похлопал по подушке рядом. — Эй, кляча старая, иди наверх с Гуцзы, — кинул тот, на что с кухни послышался недовольный вздох, а вскоре появилась и сама женщина. — Гуцзы, пошли, — недовольно проворчала та, а ребёнок сразу же вскочил на лестницу и помчался наверх по указу отца, а женщина следом.       Когда женщина с ребёнком скрылись на втором этаже здания, Хуа Чен, без лишних приукрас и аккуратности, спросил: — Ты человеченой торгуешь? – Кто пизданул?– слегка нахмурившись, спросил тот, рассматривая собственные руки с острыми коготками и узлами сухожилий и суставов. – Да одна знакомая наводку дала,– увильнул от прямого ответа Хуа Чен. – А подробнее?– недовольно хмурясь спросил тот, подняв взгляд изумрудных глаз на юношу. – Не столь важно,– кинул тот, на что Ци Жун лишь загадочно что-то промычал и сказал: — Какой бы дефицит в стране не был, но явно не настолько твари бесчеловечные оголодали. Да даже если было, торговать не стал. Мне что жрать-то? Я скорее сам всех названных гостей отведаю, чем поделюсь, — с какими-то крайним омерзением и недовольством кинул тот, смотря на мужчину, точно на кусок грязи, — нынче даже псин людским мяском прикармливают? — хмыкнул тот.       Хуа Чен терпением не отличался, а услышав подобное от этого недохиппи, он не смог терпеть. В то же мгновение, что Ци Жун закончил говорить, как тугий пучок оказался в крепкой хватке Хуа Чена, что с силой опустил лицо того в стол. Послышался хруст костей и кровь брызнула из носа Жуна, глотка и рот заполнились кровью и солёным привкусом крови. Лоб горел от боли, нос пек, дышать было тяжело, кровь блокировала дыхание из-за чего тот закашлялся и попытался выбраться из хватки того. — Псин, говоришь, человеченкой прикармливаете? — прорычал тот, наклоняясь к тому, — тогда понятно, почему у твоего дома ни одного. От такого дерьма даже у самого голодного аппетит пропадёт. — Они то поблагодарнее тебя будут, щенок дранный! — прорычал тот, впиваясь когтями в плоскость стола, пытаясь подняться.       Юноша поднял руку, не выпуская волосы оппонента из кулака, вынуждая того приподняться на колени, натягивая волосы до опасного, болезненно напряжения, от которого волосы изредка рвались, а кожа головы, начинала ныть. — Щенок, говоришь? Я знаю о твоих гурманских предпочтениях, посмотрим, что ты будешь говорить за решёткой, — прорычал тот, опустив голову на уровень лица того. – Ахахахаха,– мужчина залился истеричным смехом, содрогаясь новым кульбитом смеха,– попробуй доберись до меня, сука!       Парень сжал волосы Жуна, что сейчас, весь в крови, язвительно смеялся, чуть ли не щурясь, подобно коту и морщась, фыркая, прежде чем снова залиться смехом. Рывком голова смеющегося мужчины вновь впечаталась в столик; послышался глухой стук и лоб запекло с новой силой, а по ощущениям череп треснул напополам. – Привыкай, за решёткой так будет всегда,– сказал юноша.       Хуа Чен оторвал руку от головы того и направился к выходу, не желая больше находиться здесь. – Сначала докажи хоть что-то, пёс,– рявкнул Жун тому в след.       Почувствовав облегчение тот тут же поднял голову и, закашлявшись, пошатываясь поднялся с пола и ушёл вглубь дома, не прекращая кашлять и закрывая рот с носом рукой, чтобы не капать на пол алыми каплями крови.       Залетев в ванную, тот едва успел наклониться над ванной, кашляя кровью и слюной, как со второго этажа спустилась Лань. — Сюань, блядь старая, иди сюда! — рявкнул тот, говоря в нос, прежде чем снова залиться кашлем. — Иду, иду, — цокнув сказала та и пошла к источнику тявкающе-гундящего звука, — что уже слу… Мать честная, когда ты только успел?! — заверещала та и отскочила в сторону. — Не ори, дура! — прогундел тот, перестав кашлять.       Женщина, не без труда успокоилась и смогла откопать аптечку, а Ци Жун сесть на закрытый унитаз, тяжело дыша через рот. Сюань стала стирать с того кровь и затыкая кровоточащий нос ватой, на что Жун поморщился от боли и завопил. — Аккуратнее, старая кляча! Совсем в своём борделе отучили аккуратности?! — вопил тот, а на лбу стали появляться венки от напряжения и злобы на того. — Не дергайся, дурак! — прикрикнула та, пытаясь положить на расшибленный лоб того компресс.       От врачевания этих двоих отвлёк Гуцзы, что незаметно спустился со второго этажа и не известно сколько стоял там. — Пап…– тихо позвал тот и, как только мужчина посмотрел на него, то сразу подошёл к тому, обнимая.       Жун, не смотря на всю свою матерную грубость, был нежен и аккуратен с ребёнком, стараясь даже матом при нём не ругаться. Он аккуратно взял того га руки, поглаживая по спине, так же аккуратно и нежно, как он обнимал в дестве единственного плюшевого зайчика. — Что такое, А-Цзы? — тихо гундося, спросил тот, мягко поглаживая того по спине и голове, прикрывая глаза,– Хочешь есть? — угу…– едва слышно промямлил тот, утыкаясь носом тому в плечо. — Пошли кушать, тетя Сюань же приготовила тебе что-то? — недоверчиво смотря на женщину, спросил тот. — Да, молочную кашу…– тихо ответил тот, будто боясь громко говорить при отце.       Мужчина ушёл с сыном на руках на кухню, а женщина осталась в ванной убирать кровь и аптечку. На кухне стоял приятный молочный аромат, а над кашей в маленькой кастрюле, что стояла на плитк, поднимался пар, видимо, ещё горячая. Мальчик был аккуратно опущен на пол, а сам мужчина подошёл к плите, доставая глубокую тарелку и наливая в неё немного каши. — Подожди, пока остынет, — сказал тот, прежде чем поставить тарелку на стол и достать из другого холодильника какие уставшие пельмени и сесть рядом.       Пожелав приятного аппетита, те приступили к трапезе, но Жун старался не кусать еду на глазах ребёнка, а пытаться прожевать пельмени во рту. Есть человечену, даже завернутую в тесто перед ребенком было неловко. Спустя долгое время они вновь сидели вместе за одним столом, ребёнок и каннибал.