1. Милкшейк.

- Добрый день. Венди переводит взгляд с книги, лежащей на столе, на бронированное окно («наверное, стоит его протереть, это пятно меня скоро окончательно с ума сведет»), а затем дергается. Вроде пора уже привыкнуть, но каждый раз как в первый. Сегодня у нее настроение ни к черту, да и тревоги как-то больше, чем обычно, а потому она сразу тянется к красной кнопке. И данный факт очень сильно не радует пришедшего. - Подожди-подожди, что такое? Я не понимаю… Венди кривит лицо, а затем закатывает глаза. - Пораскинь мозгами. У тебя для этого аж целых три головы. А затем все-таки жмет на кнопку, после чего окно с грохотом закрывается металлической пластиной, а Венди раздраженно набирает выученный наизусть номер телефона департамента по обнаружению двойников. Иногда они даже не стараются выглядеть, как люди. В обычное время это бы определенно обрадовало Венди, но сегодня настроение было совсем на нуле, а потому даже сыпать едкие шуточки в адрес двойников не хотелось. А хотелось лишь прийти домой и лечь спать. Надеясь, что хотя бы сегодня ей не будут сниться кошмары. Если кошмаром можно назвать то, что Венди просыпается среди ночи с гулко бьющимся сердцем от ночного оргазма, а затем оставшуюся часть ночи пытается заснуть снова и ненавидит себя за то, что ей снилось. И осуждает за то, что с удовольствием бы погрузилась в продолжение этого сна.

***

Венди Миллз было двадцать пять. По ее собственному мнению, она была недурна собой, неглупа, хорошо готовила и имела склонность к рисованию. По мнению ее драгоценной матушки и двух старших братьев, которые устроились гораздо лучше нее, у девушки не было ни рожи, ни кожи, да еще и такие беды с башкой, что проще было поместить ее в дурку или отрубить голову, чтоб не мучилась. «Ты совершенно не приспособлена к этой жизни, и если не выйдешь удачно замуж, просто оставь дверь открытой – может, тогда у меня появится более смышленая дочь». Иногда Миллз хотелось так сделать. Если у двойника есть желание забрать ее не самую радужную жизнь – что ж, флаг ему в руки и попутного ветра в жопу. Но пока она держалась. Удачно выйти замуж у Венди так и не получилось к ее годам, поэтому, когда отец умер, матушка сослала Миллз в его добрачную квартиру, доставшуюся ей в наследство, и выделила некоторую сумму денег на первое время: чтобы с голоду не померла. На этом она свой материнский долг посчитала исполненным и зажила счастливо вместе со своими сыночками сраными, которые из напутствия сестры для взрослой жизни отвесили ей лишь пинка под зад – по очереди. Венди была девочкой смышленой и сразу поняла, что поддержки ей ждать больше неоткуда, а потому принялась думать о том, как же ей выжить в этом чертовом мире (и вообще, она не просила ее рожать). А думать было над чем, ведь несмотря на всю свою смышленость, была одна очень большая и очень важная проблема, а именно агорафобия, которая мешала ей жить эту прекрасную (нет) жизнь. Покидать дом для Венди было той еще задачей, а потому она даже сносного образования получить не смогла. И если раньше отец худо-бедно вставал на ее защиту и обеспечивал ее содержание, то матушка в конечном итоге высосала из него все соки, и теперь Миллз придется думать над тем, как жить дальше, самой. Перед смертью отец сказал ей, что в его квартире есть хорошая сумма денег, которую он скопил втайне от жены и сыновей, но и этого Венди не хватит надолго, а потому требовалось начинать искать работу. Что очень веселое занятие для человека, который не может выйти из дома без панической атаки. Но то ли звезды повернулись к ней передом, а к лесу задом, то ли отец замолвил словечко на небесах кому надо, но вскоре она узнала об открывшейся вакансии консьержа в их доме. И очень этому обрадовалась, хотя радоваться такому грешно – поскольку предыдущего работника все-таки съели. Так как работа эта считалась не шибко элитной и уж тем более ни разу не популярной, Венди на нее взяли со всеми руками, ногами и – еще пока – целой головой. На стул водрузили, инструктаж провели, чек-лист выдали, на каждую папочку показали и удалились, оставив Миллз один на один с большой красной кнопкой, телефоном и мыслью, на что она, мать ее, вообще подписалась. Как говорится, работа тяжелая, зато платят мало, хотя, признаться честно, платили гораздо больше, чем в любой шарашкиной конторе, куда Венди могла бы устроиться с божьей помощью. Так как дружбы с Богом она, к сожалению, не водила (а если бы водила, то ей точно стоило бы уехать в дурку), Миллз решила прикинуть плюсы данной работы. После того, как уже устроилась на нее. Сначала делай – потом думай, ее девиз по жизни, и удивительно, как с таким девизом она еще была жива. В контексте нынешней работы ей придется пересмотреть свои жизненные принципы, поскольку иначе это был бы прямой путь к суициду путем пропуска в дом того, кого пускать было нельзя. Но, сейчас о плюсах! Контактировать нужно только с жителями дома, их редкими гостями и специалистами из службы зачистки (которые оказались впоследствии не шибко разговорчивые). Платят достаточно хорошо – потому что в какой-то момент работники так преисполняются в своем сознании, что допускают ошибки, и на их место начинают искать новых работников. А еще не нужно выходить из дома. В принципе, последнее и было то, из-за чего Венди решила закрыть глаза на все минусы этой работы и, наглотавшись успокоительных, пошла на собеседование. Хотя минусы в какой-то момент могли бы и перевесить (если бы у Венди была хоть какая-то альтернатива между работать работу и умереть от голода): большая ответственность, из-за которой могли погибнуть люди в целом и она сама в частности – возможно, в виде частностей сменщик нашел бы ее тело. Также одно дело знать, что где-то там существует твой двойник, другое – видеть лицом к лицу чужого, чаще всего выглядящего не как человек, а как… Как что угодно, но не человек. А вот когда перед тобой что-то, что на человека уже очень даже похоже, вот тогда начинаются трудности. Хотя, в начале, как и для всех, наибольшей проблемой для нее стали как раз нечеловеки, заставляющие ее дергаться каждый раз, когда те появлялись в ее поле зрения. В самые первые дни ей стоило огромных усилий не начать кричать и бегать по крохотной каморке, забыв о том, что: а) ее все-таки видно и от этого все-таки немножечко стыдно, даже с учетом того, что это не люди; б) между ней и двойником бронированное стекло и бронированная дверь, через которую он может пройти, только если Венди его впустит. Миллз бы с радостью вызывала команду зачистки каждый раз, когда кто-то входит в дом, но, к сожалению так дела не делаются, а потому приходилось брать себя в руки и работать работу по мере сил, а в перерывах нервно наматывать круги по офису и курить в туалете, чтобы справиться со стрессом. В какой-то момент ей все это надоело. И курить она стала прямо на рабочем месте (за что ее на удивление еще ни разу не отругали и даже не погрозились уволить). В общем и целом Венди была очень ответственным работником. Настолько, что заебала всех людей и нелюдей в этом доме, поскольку проверяла каждую закорючку и внимательно вглядывалась в лица приходящих, так как боялась совершить ошибку. К сожалению, многим это не нравилось, и к сожалению, Миллз было похуй плюс поебать на их мнение, потому что благодаря ей они были живы и могли и следующим днем мозолить ей глаза, приходя с их очень важных работ, где в отличие от Венди они делали… Да кучу всего они делали и считали, что только Миллз здесь страдает херней, хотя по факту все было совсем не так. Но вначале Венди было неловко объясняться, поэтому она лишь просила прощения, мило улыбалась или же дрожащими руками вызывала службу по зачистке, ловя панические атаки от громких звуков сирены. А потом Венди стало похуй, и она уже не хотела никому ничего объяснять. Меньше из дома выходить будут.

***

- Протокол очистки завершен. Вы можете продолжать работу. - Привет, Джерри! – прислушавшись к голосу из-под желтого комбинезона, Венди радостно улыбнулась и даже отодвинула от себя пачку с сигаретами. По виду той становилось понятно, что очень скоро ей снова придется выйти из дома – и в этот раз она планирует купить как можно больше блоков, потому что выходить на улицу для нее все еще было проблемой. - Рад видеть тебя живой! – мужчина переключился с рабочего голоса на свой обычный и приставил сжатый кулак к бронированному стеклу. Венди прижала свой в качестве приветствия. Хотя раньше ей было тяжеловато общаться с людьми, спустя пару месяцев этот страх поутих, и она даже смогла подружиться с одним из членов группы зачистки. Весьма нетривиальным способом. Однажды ее сменщик-идиот вызвал его на саму Венди. Благо всеми правдами и неправдами удалось установить, что она не двойник, и что «пошел ты в жопу, Билли, и по пути достань оттуда свои глаза, чертов ты кретин». Джерри был хорошим парнем. А еще Джерри не убил ее, и Миллз была ему за это очень благодарна. - Мне пора, но я уверен, что мы еще увидимся сегодня. Хорошего тебе вечера! – он махнул рукой на прощание и скрылся на улице, а Венди поняла, что ее настроение слегка улучшилось от встречи – хотя повод для нее был такой себе. Сегодня было мало людей в списке, а потому девушка снова уселась за книгу, надеясь, что в ближайшие пару часов ее больше не потревожат. Но ее надеждам не суждено было оправдаться. - Привет, - уставший мужской голос заставил ее снова дернуться и нервно вскинуть взгляд на окно, за которым стоял… - Ф-фрэнсис, - улыбка начала появляться на лице Венди без ее на то ведома, а потому она смущенно прикусила губу и опустила взгляд на удостоверение личности, которое мужчина уже просунул в люк для документов. - М-м-м, еще запрос на вход, - напомнила девушка, и Фрэнсис вздрогнул, неловко улыбаясь и просовывая еще один документ в люк. - Прости, я опять забыл. Никак не могу привыкнуть. «Я тоже», - чуть не сказала Венди, отчего залилась краской и принялась очень усердно проверять протянутые ей документы. Фрэнсис Моссес был именно тем, ради кого девушка вставала по утрам (а не ради работы, еды или курева, как можно было подумать). Он был одним из тех, кто не ругался с ней в самом начале работы, а терпеливо ждал, когда она сверит все бумаги дрожащими руками, а потом нервно позвонит к нему домой, чтобы услышать долгие гудки, ведь хозяин квартиры стоял прямо перед ней. Венди считала, что он был еще одним подарком отца – пусть и ненамеренным, но от этого не менее ценным. А еще Венди считала, что когда-нибудь наберется храбрости и нагрянет к нему в одном халатике на голое тело и с тарелкой горячих пирожков в руках, но пока только от мысли об этом ей хотелось покурить. А потом подроч… - Как ваш день? – девушка улыбнулась, протягивая руку к телефону. Скорее по привычке, она уже даже думала пропустить его, но все равно хотела услышать долгие гудки – скорее для галочки. Но когда мужчина напрягся – а такое начинаешь замечать очень быстро, работая консьержем – Венди внутренне похолодела. - О, прекрасно. Вот только очень устал, хотел бы поскорее прилечь – неважно себя чувствую, вот и постарался закончить работу побыстрее… Что-то не так? Пальцы все еще лежали на прохладном пластике телефона, а улыбка на лице стала неестественной, натянутой – и Фрэнсис явно это заметил. - Венди? С тобой все хорошо? Я тебя чем-то напугал? - Нет, конечно нет. Просто хочу кое-что уточнить. - Может быть сходим куда-нибудь? Ну, когда я отлежусь. Как насчет кино? Давно хотел тебя позвать, да все неловко было… Венди… Венди, пожалуйста, посмотри на меня. Девушка уже слушала гудки, до белых костяшек сжимая злополучную трубку и стараясь не смотреть в сторону мужчины, поскольку с каждым его словом ей становилось все более не по себе. Он еще никогда не разговаривал с ней так долго. В смысле, настоящий Фрэнсис. - Фрэнсис Моссес слушает. - О… Вы дома? – ее голос словно подскочил на октаву, отчего Венди вначале даже не узнала его. - Да. Прости, я не предупредил – заболел и отпросился с работы. Как я понимаю, перед тобой мой двойник? И как не-я выгляжу сегодня? - Как будто вы приболели… - Венди все-таки посмотрела на не-Фрэнсиса и поняла, что совершила ошибку. Уставшее, но добродушное выражение лица сменилось злостью. Темные глаза пожелтели, а рот скривился в злобной усмешке. Он почти прижался лицом к стеклу, отчего девушка отшатнулась, хотя понимала, что ей ничего не угрожает. - Оу… Вот это совпадение, - смущенный голос мужчины прозвучал уже вдалеке, поскольку Миллз убрала трубку от уха и медленно опустила ее на телефонный рычаг. Увидев это, двойник подуспокоился. Глаза снова стали привычного темного цвета, но теперь… Видит Бог, лучше бы он продолжил ей угрожать. От этого Его взгляда Миллз хотелось нажать на зеленую кнопку и принять блаженную смерть от его рук. - Венди… Будь хорошей девочкой, открой эту чертову дверь. Ты же знаешь, я очень, очень хочу к тебе попасть. Обещаю, если ты впустишь меня, я не убью тебя… Не сразу. Ну? Двойник снова придвинул свое лицо к окну, положив руку на стекло. Он провел ей сверху вниз, будто очень хотел коснуться Миллз. Хотел разорвать ее на куски и вгрызться в ее плоть, полностью измазавшись в ее крови. Это было бы… Горячо. - Венди… - он чуть ли не простонал ее имя, и, всхлипнув, Миллз быстро ударила по кнопке, закрывая окно. Но успела заметить изменившееся выражение лица мужчины. Разочарование. И ярость. - Венди! Открой чертову дверь, ты, маленькая сучка! Открой сейчас же! Дрожащими пальцами она набирала номер службы зачистки, пока сердце бешено колотилось в груди. Получилось не с первого раза. Крики не-Фрэнсиса были слышны даже сквозь сирену. «Группа очистки уже в пути». Не дослушав до конца, девушка бросила трубку и забилась под стол, сжав уши руками, но это слабо помогало. Мужской голос словно отпечатался у нее в мозгу, отчего она слышала его даже во сне. Тем более во сне. Ведь если наяву мысли Венди были заняты Фрэнсисом, то во снах властвовал он. Его двойник.

***

Она называла его Милкшейк. Вначале это позволяло ей отвлечься от этой чертовой работы. Сублимируя желание запрыгнуть на настоящего Фрэнсиса, Венди сначала немного, а затем вовсю начала флиртовать с его двойником – в шутку, конечно. «Но друг, кажется, это больше не шутка…» Все стало сложнее, когда в какой-то момент Милкшейк начал ей отвечать. Точнее, не просто говорить что-то на ее фразы. А поддерживать этот чертов флирт, которого не должно было быть вовсе, а тем более еще такого очевидного. Примерно в тот момент в Венди проснулось что-то такое, чему она не могла дать описание, а потому она старалась запинать это ногами и утрамбовать в ту часть души, куда старалась никогда не заглядывать. Но это что-то становилось все больше и больше с каждым приходом не-Фрэнсиса, отчего Миллз уже начинала сходить с ума в бесплотных попытках делать вид, что все нормально. Что она не мокнет каждый раз, когда не-Фрэнсис понимает, что облажался, показывая часть себя настоящего. Что она не скуривает по несколько сигарет за раз, сидя под столом, сдерживая желание сунуть руку в трусы. «Ну не на работе же. Дотерпи до дома, а там уже ненавидь себя за то, во что ты превратилась. Конченая извращенка». Каждый раз Венди давала себе слово больше не думать о нем. Не ждать, когда Милкшейк придет вместо Фрэнсиса. Не надеяться услышать это «Венди». И уж тем более «ты же хорошая девочка?» Потому что, ну, в самом деле, она не настолько больная на всю голову, окончательно поехавшая… - Венди, как спалось? И с каждым разом Миллз понимала, что да. Она «окончательно» и все сразу.

***

Сегодня сны снова выдались беспокойными. Скорее, даже сны-воспоминания. Это случалось каждый раз, когда гребанный Милкшейк пытался проникнуть в этот дом и в ее голову. А лучше бы он проник в не… - Венди, мне так нравятся твои волосы. Девушка вздрогнула, отрываясь от изучения документов. Она неловко пригладила свои длинные черные косы, хотя обычно их не заплетала. Но сегодня ей захотелось чего-то нового, и как на зло Милкшейк это заметил. Плевать. В любом случае, после зачистки он об этом забудет. Придет новый не-Фрэнсис, и все начнется сначала. - Правда? Почему? – девушка игриво склонила голову набок. У нее было хорошее настроение, а еще очень сильно хотелось пофлиртовать с двойником того, с кем в жизни она даже парой слов еле перекинуться может. Хотя… Это же сон. Зачем врать себе хотя бы здесь? Ей безудержно хочется пофлиртовать не только с настоящим Фрэнсисом. - Ими очень удобно будет душить тебя, когда я, наконец, доберусь в твою чертову каморку. Милкшейк понял, что Венди обо всем догадалась. Она поняла, что эта фантазия будет тем, за что Миллз будет ненавидеть себя еще сильнее. И тем, что совершенно точно ей приснится. А точнее, уже снится. Сон меняется до того, как Венди успевает нажать на кнопку. Теперь ее волосы распущены и ниспадают на хрупкие плечи, полностью закрытые темной неприглядной формой. - Кажется, вы чем-то испачкались. Вот тут. Миллз проводит пальцем по своей щеке и видит, как жадно не-Фрэнсис цепляется взглядом за это движение. Ей хочется облизать свой палец, хотя на нем ничего нет. Кто она такая, чтобы отказывать себе в этом? В тот день у нее закончились сигареты, и она развлекала себя, как могла. Когда Милкшейк бьет по стеклу кулаком и утробно рычит, глядя на это движение, Венди сжимает бедра и делает судорожный вздох, понимая, что с удовольствием бы слизала кровь со всего его тела, а не только с того места на щеке, куда она показывала. Сон снова меняется. Это уже не воспоминание, поскольку подобное просто не может произойти в реальности – зато снова и снова происходит в голове Венди, когда она падает на дно и позволяет себе фантазировать о том, о чем нормальные люди, по ее мнению, думать никогда не будут. Она лежит на полу в своей каморке. Окно закрыто металлической пластиной, мигает красный свет, но сирены нет. Зато есть Милкшейк, что стоит перед ней. Он выглядит, как Фрэнсис: высокий, в белой форме молочника – рубашка и брюки – и даже кепочка эта на нем. И Венди очень сильно хочется сорвать ее с его головы, кинуть куда-нибудь в угол, а затем зарыться пальцами в темные, наверняка мягкие, волосы. И потянуть на себя, потому что она ниже Фрэнсиса на голову, и ей нужно встать на цыпочки, чтобы поцеловать его. Но сейчас она в ужасе лежит на грязном, холодном полу, и понимает, что никто ей не поможет и никто не спасет. Он обещал убить ее не сразу. Почему-то ей кажется, что свое обещание двойник выполнит. - Фрэн… сис… - выдавливает Венди из себя, с трудом, будто легкие сдавило, и дышать сложно. А мужчина улыбается – хищно, даже насмешливо. А потом протягивает: - Ты же уже поняла, что я – не он. Еще прозвище мне такое смешное дала. Хорошие девочки так не делают. Венди не управляет своим телом – и логики во сне тоже нет. Она подскакивает с пола и кидается на не-Фрэнсиса, надеясь повалить его на пол, чтобы выбежать наружу. Туда, где безопасно. Но нигде не безопасно. Конечно же даже во сне Миллз не может этого сделать. Когда девушка врезается в него, мужчина даже не дергается – зато хватает Венди за горло. Крепко, так, что дышать тяжело, почти невозможно. - Венди-Венди… Глупая девочка. Тебе некуда бежать. Зачем ты продолжаешь пытаться? Разве ты не этого хотела? Я пришел, чтобы дать тебе это. Он целует, не спрашивая разрешения, а просто берет свое. Впивается в губы, до крови кусает, а затем слизывает кровь языком и урчит довольно – человек просто не может издать подобный звук. Мужчина все еще держит ее за шею, а вторая рука по-хозяйски подлезает под форменный свитер, ведет пальцами по коже живота, царапает когтями – а затем сминает грудь, заставляя Венди всхлипнуть. - Расслабься, - и нежно, и словно приказ, и в миг, руководствуясь логикой сна, одежда Миллз исчезает, отчего она пытается прикрыться – но руки не двигаются, и не-Фрэнсис рассматривает ее. Жадно, голодно. А затем кидает на стол, разводит ей ноги и…

***

Будильник заставляет Венди издать разочарованный вой, а затем кинуть подушку в его сторону, отчего тот, издав предсмертный вопль, падает смертью храбрых и чудом не разбивается об пол. Миллз лежит на влажных от пота, смятых ею простынях, и смотрит в потолок, смаргивая редкие от обиды слезы. Каждый раз она возбуждается до такой степени, что готова послать весь мир к чертям. Каждый раз она просыпается до того, как это можно будет сделать. Словно даже подсознание издевается над ней, не давая ей получить то, что она хочет, даже во сне. И снова, сдаваясь, она сует свою руку под белье, понимая, что это единственное, на что может рассчитывать. И что желать и мужчину, и его двойника – это очень, очень неправильно.