Хранитель, обосновавшийся за полярным кругом

Что для нас, северян, такое зима? Обыденность, которой мы иной раз и не будем рады, когда холод обожжёт нос и щёки, когда снова увидим как заметает дороги и останемся зябнуть под колючим пледом, и лучше уж умереть в тёплом коконе, чем выйти в такой-то мороз! Но как часто досадно мы забываем, насколько прекрасна зима… Героя моего рассказа зовут Анука – хранитель, обосновавшийся за полярным кругом, и нашедший себе пристанище в лесах тундры. Свободным ветром рыскает он по каждому кустику, приводя в порядок свой край, и подталкивает случайных путников в спину, будто направляя и наставляя их, непутёвых, на верную тропу.  Уже холодало... За тундру взялись полярные совы, поднимающие метель и пургу лишь одним взмахом могучих крыльев, и скрывая свет белый, что не нравилось Ануке, поэтому старался дух брать всё в свои руки. И раздуваемый лишь подолом его плаща, снег шёл неспешно, чинно, будто никуда и не опаздывал. Чернильная вода, ничуть не обеляясь оттого, покрылась наледью. Ударили первые морозы. Что любил вольный дух тундры больше всего, так это зиму! С её снегопадами, сверкающими в непроглядной, чёрной высоте, тягучей настолько, что кажется в ней завязло и застыло время, с ледовеем пронзающим с непривычки насквозь, с долгими звёздными и тихими ночами и блестящей на солнце чистой белизной на утро. Обожал спокойствие леса в это время, ведь многие звери засыпали или перебиралась в тёплые края на зимовку; не было ни суеты, ни звука кроме хруста снега под ногами, будто и сам лес погрузился в сладкую негу дрёмы с прекрасными сновидениями, которые он дарил и своим обитателям. Когда ударяли первые морозы, а на полянах вырастали первые снежные холмы, Анука отдался свету и радости растущее в груди при виде всей этой красоты, чтобы прибежать к озеру покрытое тонким льдом и послушать как оно поёт, сбить сосульку нависшую у замёрзших ветвей, услышать как свистит по-разбойничьи с севера метель норовя у случайных путников выкрасть шапки, как жалобно чирикнет воробей под себя подбирая босые лапки, зарыться под толщу снега спрятав угольный нос, проводить перелётный запоздалый клин птичьих шей и в далёкой ситцевой высоте отыскать созвездие двух ковшей, с коих сыпется снег, укутывая словно в дорогую шубу деревни и города… И горела над этим миром, утопая в холодном сиянии, недержимая золотая звезда. Лабиринты тропинок бесконечны, и бесконечно красивы, а в это время особенно чисты, ведь ещё не успели протоптать их тяжёлой ногой и примять травинку, показавшуюся из-под ледяного покрывала. Лишь заяц-беляк, что прытью промчался по снегу, оставил свои причудливые следы. Анука по-хозяйски осматривал свои владения, заприметив ненароком людей… Не сказать, что дух не любил их, но в лесу иной раз, они были словно мухи на стене, когда разводили где ни попадя свои костры, разгоняли тишину оглушительным выстрелом из ружья или устраивали на аккуратных прежде полянах бардак. Таких, Анука старался выгонять сразу же, подзывая зверей по-крупнее и по-клыкастее, закручивая снежные вихри или ухватывая и утягивая их за ноги под сугробы. Если же гости не причиняли ему хлопот, выказывали уважение и бережливость, Анука встречал их приветливо раскрывая лес, будто затягивая в объятия, со всем богатством грибов, ягод, лесных обитателей и ясным небом над головой. Люди нагрянувшие в этот раз не несли добра. Шли они в лес, будто наступали на врага – с топором и ружьями наперевес. По небу за ними потянулся серый дым, отравивший морозный воздух и осевший на тундровую землю. Анука зыркнул на них сердито и раздосадованно толкнул в спину. Удержавшись от слабого порыва на ногах, нарушители покоя ускорили шаг, а вместе с ними и дым становился всё гуще и чернее, охватывая каждый краешек земли. Люди сеяли семена скверны на священную для Ануки землю, умертвляли зверей, топтали растения, сметали снежное покрывало прочь, отмахиваясь от ветра. Так прошёл год, другой… Они навещали тундру, но не так, как обычно навещают больного. А потом, стало некуда, тогда и вовсе перестали приходить. Анука поглядел на свою нагую и неплодородную землю – всё, что осталось от его дома. Все звери, грибы и растения погибли или покинули эти края, в поисках нового пристанища, и только белоснежная сова не оставляла его, сердито щёлкая клювом и не прекращая озабоченно вертеть головой. Дух рассыпался, как снег, развеянный метелью, на маленькие снежинки. Он плакал, а слёзы его превращались в льдинки, которые ломались с оглушительным треском. Анука засыпал. Засыпал навсегда, вместе с его домом. И пока их существование медленно подходило к концу, он кричал: – Глас мой к людям я буду взывать! Глас мой к людям, и они услышат! В день гибели моей я ищу людей! В день гибели моей меня услышат! От каждого слова поднимался новый порыв беспощадного и злого ветра, в котором смешалась горечь, обида и отчаяние духа. И совсем скоро, голос его затих, навсегда растворившись в чёрной пурге, сова вспорхнула и очертила в небе круг, ещё больше разгоняя метель. В каждой деревянной вещи хором заплакали леса и зима больше не была так красива и бела.