Часть 6. Дом милый дом

Калитка скрипит, когда Эмилия слегка толкает ее, чтобы пройти на территорию дома. Сердцебиение по непонятной причине ускоряется, ладони потеют, сумка в руках внезапно тяжелеет. Осторожно ступая вперед, женщина на мгновение останавливается, чтобы оценить обстановку. Лунный свет пробивается сквозь ветви, отбрасывая странные тени на истертую каменную дорожку, ведущую к входной двери. Настороженно оглядываясь по сторонам, словно ожидая, что кто-то — или что-то — вот-вот выпрыгнет из темноты, Эмилия медленно направляется к дому. Останавливаясь перед дверью, она делает глубокий вдох и сжимает лямку сумки сильнее. Стучит. Ничего. Однажды Эмилии пришлось стоять на пороге около десяти минут, прежде чем ее наконец впустили в дом, поэтому она не зацикливается и продолжает стучать. Через несколько, кажется, бесконечно долгих минут слышится скрип шагов по деревянному полу, приближающихся к входу. После следует короткая пауза, прежде чем замок щелкает, и дверь медленно распахивается, открывая Эмилии вид на бледное встревоженное лицо матери, обрамленное растрепанным пучком, удерживающим выбившиеся пряди седеющих волос. Глаза миссис Осаки расширяются, однако не успевает она и слова сказать, как Эмилия быстро шагает вперед и заключает в крепкие объятия, не обращая внимания на очевидный шок. Уткнувшись в плечо дочери, женщина всхлипывает и отчаянно цепляется за униформу, словно пытаясь вернуть себя к реальности. Некоторое время они так и стоят неподвижно, наслаждаясь компанией друг друга. Аккуратно отступая, Эмилия улыбается, приветствуя этим маму, прежде чем замечает вышедшего из комнаты отца. В отличие от своей жены, мистер Осаки выглядит спокойным и ни капельки не взволнованным. Тщательно скрывает. — Что же, — начинает мужчина, прочищая горло, — не ожидал, что ты так скоро навестишь нас снова. — Я тоже рада видеть тебя, пап. Слабо хмыкая, Эмилия пожимает плечами. — Не пропустите дочь? — Я так счастлива, что ты снова здесь! Посмеиваясь над таким восклицанием, Эмилия с благодарностью обнимает пришедшую в себя мать, которая снова рвется прикоснуться. Есть в этом всем что-то, несомненно, успокаивающее. — Ты голодная? — Я вас разбудила... Не знаю, подходящее ли сейчас время для ужина… Позднего. — Каждый раз, когда ты приходишь к нам, спать уже совсем не хочется, — тихо подмечает отец, кладя руку на плечо Эмилии и легонько подталкивая ее. — Проходи, садись за стол. Что встала в двери, как не родная? — Я наложу тебе что-нибудь поесть. Подожди минутку. Заметив беспокойство на лице матери, Эмилия поспешила его развеять. — Все в порядке, — заверяет и садится на стул. — Не нужно еды. Ненадолго опуская веки, Эмилия шумно выдыхает, наслаждаясь тем, что наконец находится дома. Здесь совсем другая атмосфера, как и ожидалось. Ни одна плохая мысль в голову сама по себе не лезет, есть возможность расслабиться и очистить разум. — Как у вас дела? — Сначала ты. У мистера Осаки есть глупая привычка, к которой он приучил и свою жену. Прежде чем делиться новостями с Эмилией, мужчина всегда спрашивает, что в жизни происходит у нее. Таким образом он может понять, какие темы поднимать, а какие лучше обходить стороной. Иногда мужчина сам не понимает, зачем делает это. Даже обсуждал с женой. Возможно, ему не хочется радоваться и делиться счастливыми новостями, когда у Эмилии нет настроения или случилось что-то не очень хорошее. Хоть это и противоречит логике, как мистер Осаки сам говорит, от этого никак не избавиться. — Вы хотите правдивый рассказ? Как бы сильно родители Эмилии с самого начала ни были против ее поступления в кадетское училище, они всегда готовы выслушать все, что касается солдатской жизни. Даже если это что-то тревожное и пугающее. В конце концов, они живут в том же самом мире, с титанами и смертями людей из-за этих чудовищ. Устало опуская плечи, Эмилия проводит рукой по волосам и отвечает: — Тяжеловато, пап. Титаны постоянно появляются, не пойми откуда, и моральный дух в последнее время как-то не ощущается совсем. Некоторые из солдат устали, напуганы… Кто-то даже поговаривает о том, чтобы оставить надежду, — на секунду Эмилия замолкает, вспоминая, как Мартин недавно высказывал подобные чувства. — Но тем не менее мы продолжаем двигаться вперед, потому что у нас нет другого выбора. Сначала воцаряется молчание, затем проносится короткий шепот. — А у нас… На самом деле… Мало что изменилось. Твой отец проводит бо́льшую часть своего времени, ухаживая за садом, а я три дня в неделю все еще помогаю в местной бесплатной столовой, — миссис Осаки неловко ерзает на стуле и облизывает губы, — до нас иногда доходят слухи о том, что происходит на фронте. Страшная вещь. Снова молчание. — Мы гордимся тобой. Чувствуя, как после этих слов сердце наполняется неожиданным теплом, Эмилия кивает в знак благодарности, улыбаясь. — Спасибо, мам. — Надолго ты к нам в этот раз? — Завтра вечером я должна буду вернуться. Это определенно лучше, чем не видеться с родителями в течение нескольких месяцев. По мере того как тянется вечер, они втроем все глубже проходят в дом, в итоге усаживаясь на диване перед маленьким кофейным столиком. Воздух наполнен смехом и воспоминаниями, которые порой прерываются минутами мучительного молчания. Эмилия в какой-то момент осознает, что забывает о суровой реальности, ожидающей за пределами уютного дома. В тусклом свете, отбрасываемом мерцающими свечами, расставленными по всей комнате, Эмилия видит свое отражение в полированной поверхности зеркала, висящего неподалеку. Все еще чертовски уставшая. Постепенно разговоры стихают, сигнализируя о приближении времени отхода ко сну. Эмилия неохотно отлипает от родителей, лениво зевая, тут же вставая и устало потягиваясь. Мышцы громко протестуют после стольких часов, проведенных в движении; как-то странно, почти непривычно двигаться, не беспокоясь о нападениях титанов каждую минуту. — Доброй ночи. — Доброй ночи, Эмилия, — отец устанавливает с дочерью зрительный контакт. — Мы тебя любим. Ступени на лестнице по-старому скрипят. Войдя в скромно обставленную комнату, Эмилия запирает дверь, прежде чем осторожно опускает сумку на узкую скрипучую кровать. Не заботясь о свете, женщина проходит в середину комнаты, тут же запрокидывая подбородок. Закрывая глаза, она отчаянно пытается успокоить мечущиеся мысли настолько, чтобы позволить сну овладеть ею, однако тот упорно остается недосягаемым, будто насмехаясь. Буквально пять минут назад, сидя на диване, Эмилия хотела лечь и заснуть, а теперь стоит, покачиваясь слегка, даже и не думая устраиваться на мягкой поверхности. Как это вообще работает? Не в первый раз такое случается. Комната совсем не отличается от того, какой Эмилия видела ее в последний раз. На стенах нет ничего, кроме некоторого количества старых фотографий, отражающих воспоминания, которые женщина изо всех сил старается подавить время от времени. Постель не заправлена, кое-что из одежды разбросано прямо на полу. Легко переступая через небольшую стопку книг, Эмилия направляется к маленькому письменному столу у окна, на поверхность которого падает мягкая тень лунного света. Тяжело опустившись на деревянный стул, женщина откидывается на спинку, прикрывая веки. Спустя пять минут она продолжает осмотр комнаты, и кое-что привлекает ее внимание. Небольшая коробка, находящаяся рядом со шкафом. Пододвигая к себе предмет, Эмилия сдувает с него оставшиеся частицы пыли, после чего не спеша открывает. Внутри лежат несколько предметов, достаточно неплохо сохранившихся спустя столько времени: письма, написанные детским почерком, и рисунки, изображающие счастливые моменты, пережитые вместе с семьей. Содержание писем Эмилия начинает читать только тогда, когда предоставляет себе необходимое освещение. Каждое слово, торопливо нацарапанное детскими руками, вызывает в памяти яркие образы прошлых времен — совместные победы в играх на детской площадке, вылизывание рожков мороженого под звездным небом, обещания, произнесенные шепотом в моменты, наполненные смехом. Тень улыбки проскальзывает на губах. Эмилия редко думает об этих счастливых днях. Они кажутся ей такими глупыми. По-детски глупыми. И это даже забавно. Пальцы касаются очередного конверта, лежащего среди других, меньшего по размеру. Осторожно вытаскивая его, Эмилия тут же узнает почерк, украшающий адресную строку, — почерк Леви. Сердце замирает, бумага шуршит. — Черт… Это то самое письмо, которое пришло на следующий день после того, как Эмилия решила больше никогда не пересекаться с Аккерманом. Тогда она не хотела даже прикасаться к конверту, небрежно бросила его в кучку к остальным и благополучно забыла. Мама еще сто раз спрашивала о том, что написано, но Эмилия лишь отнекивалась, взмахивала рукой и отворачивалась или супилась. Сейчас избавиться от письма не хочется. Нет никакого желания выкинуть его, разорвать или сжечь. Однако и знакомиться с содержимым Эмилия тоже не хочет. Сунув конверт в сумку, женщина опускается на кровать и падает на спину, предварительно подложив подушку под затылок. — Спи, спи, спи. Сон — единственная возможность обрубить пожирающие изнутри рассуждения на корню. Они не появятся, если уснуть сейчас. Но, как назло, сна все еще ни в одном глазу. Ворочаясь, Эмилия все никак не может найти удобную позу. Она сворачивается в комочек, переворачивается на живот, раскидывает руки и ноги, но ни одно из этих положений не спасает. Нет же ничего сложного — просто устроиться удобно и провалиться в сон! Но нет. Никакого эффекта. Бодрствовать оказывается труднее, чем ожидалось, поскольку глупости беспрепятственно проносятся в голове словно лошади, свободно скачущие по бескрайним просторам местности. Теперь каждый вздох дается все тяжелее, будто невидимый груз давит на грудную клетку. Свет с улицы игриво пляшет на подоконнике и освещает мятые простыни. Уже наступает рассвет, когда Эмилия наконец ощущает себя достаточно сонной. Веки тяжелеют, позволяя столь необходимому отдыху захватить контроль. Сны посещают мимолетно; фрагменты приятных воспоминаний плавно перетекают в тревожные видения, безжалостно преследующие подсознание Эмилии уже не первую неделю. Однако среди всего этого мысленного хаоса одно остается неизменным. Его лицо.

***

Проснувшись, Эмилия заставляет себя выпрямиться и потянуться, после чего шустро отправляется на кухню. Схватив немного хлеба и сыра, женщина быстро завтракает, всухомятку доедая. Солнце уже давно поднялось, заливая все светом, который окрашивает мир в теплые цвета, слишком уж яркие для только-только открывшихся глаз. Глубоко вдыхая, Эмилия около выхода говорит матери о том, что собирается помочь отцу в саду, и покидает дом, осторожно прикрывая за собой дверь. Воздух бодрящий и свежий, приятно пахнет зеленью. Мистер Осаки, оперевшись на правое колено, вырывает сорняки, усердно готовят почву к предстоящей посадке. Увидев приближающуюся дочь, мужчина машет рукой. — Доброе утро. — Утро. Я тебе помогу. Работая бок о бок, они за довольно короткий промежуток времени успевают расчистить территорию, необходимую для того, чтобы позже можно было безопасно посадить новые культуры. Изредка Эмилия обменивается с отцом краткими комментариями о погоде и новостях с городской площади, проводя время, не вызывая ненужного дискомфорта и напряжения. К полудню по лбам обоих уже текут струйки пота, поскольку они продолжают работать без остановки, игнорируя усиливающийся жар, исходящий от нагревшейся под палящим солнцем поверхности. Звуки радостного щебета птиц, смешанные с шелестом деревьев, ритмично разносятся по всему спокойному пейзажу. Светская беседа в итоге полностью сходит на нет, сменяясь уютным молчанием. — Пойдемте обедать! Как только Эмилия ступает на крыльцо, тут же унюхивает аромат домашней еды. Живот ее громко выражает недовольство тем самым бутербродом на завтрак и отсутствием какого-либо перекуса. После того как тарелки оказываются наполнены едой, только что приготовленной матерью, Эмилия закидывает ногу на ногу, приступая к обеду. Они сидят вместе, делясь веселыми историями и обсуждая разные вещи, ловко прыгая от одной темы к другой. Время, казалось, не идет. Замирает, отказываясь двигаться вперед, желая запечатлеть эти мгновения, сохранить их там, где к ним можно будет вернуться, когда захочется. Мысли про солдатскую жизнь пропадают окончательно. Эмилия находит утешение в простоте скромного жилища, в людях, которые искренне и безоговорочно заботятся о ней. — Я тебя снова сделаю в картах! — Нет, сегодня я точно выиграю три раза подряд, — шуточно возмущается Эмилия, с вызовом смотря на отца. — Спорим? — Спорим! Миссис Осаки лишь покачивает головой, не скрывая еле слышный смешок. Предвкушение, вызванное любопытством, бурно смешивается в умах, занятых исключительно идеей развлечения. — Я так и знала, что ты предложишь мне сыграть. В картах Эмилия терпит поражение пять раз подряд. Мало того что отец по-доброму насмехается над ней, так еще и мама приговаривает что-то, бурча под нос. В любом другом случае, за пределами семейного круга, Эмилия расстроилась бы, может быть, даже разозлилась. Но сейчас она только рада подарить отцу победы, которые так здорово его веселят. На протяжении всего вечера беседа тянется свободно, включая в себя широкий спектр тем, начиная повседневными делами, связанными с работой, заканчивая поиском утешения и расслабления в историях друг друга. Шутки, хихиканье, наполняющие воздух, ощутимо облегчают атмосферу. — Ты поужинаешь и пойдешь? — Да, мам. У меня есть еще час. Но не больше. Сапоги остаются на крыльце. Вдохнув полной грудью, Эмилия вступает на прохладную траву, чувствуя, как ее мягкие стебельки щекочут босые ступни. Ночной воздух приятно холодит кожу, неся с собой легкий аромат древесного дыма из ближайших домов. Поднимая взгляд, Эмилия смотрит на огромное пространство темного неба, усеянного бесчисленными точками света — одни яркие, другие тусклые; одни ровные, другие мерцающие. Это завораживает, почти гипнотизирует. На мгновение женщина забывает обо всем остальном — об ответственности, тягостным бременем лежащей на плечах; об ожиданиях окружающих; о постоянном требовании выполнять обязанности. Сейчас, все, что имеет значение, — это простое восхищение красотой.

Я однажды покажу тебе звездное небо. Уверен, ты будешь в восторге

Качнув головой, Эмилия проходит чуть вперед. Прислонившись к шершавому стволу дерева, женщина позволяет умиротворяющей тишине окутать себя подобно теплому одеялу. Шелест листьев сливается с успокаивающей симфонией, будто сама природа исполняет ее специально для стоящей под деревом. Эмилия перестает напрягаться, наслаждаясь тем, как легкий ветерок играется с волосами. Есть что-то невероятное в том, чтобы просто находиться здесь в одиночестве, без осуждений, ожиданий, обязательств. И именно в эту секунду Эмилия осознает, как сильно ей нужен был этот момент уединения. Внезапно по небу проносится падающая звезда, заставляя Эмилию ахнуть от изумления. Недолго думая, она загадывает желание, надеясь, что оно сбудется. Возможно, когда-нибудь все изменится к лучшему. Может быть, судьба все же подарит людям счастливый конец. Погруженная в рассуждения, Эмилия еще несколько минут остается неподвижной, после чего неохотно отрывается от безмятежной картины, разворачивающейся перед ней. Возвращаясь домой, женщина не может избавиться от странной смеси меланхолии и надежды. Кто знает, может, эти бесчисленные мольбы о положительном стечении обстоятельств когда-нибудь действительно будут услышаны. — Давай быстрее, пока не остыло. Кивая, Эмилия спешит навстречу теплу, исходящему из кухни. Садясь за стол, она приоткрывает рот, видя на тарелке картофельное пюре и сезонные овощи. Отец протягивает хлеб и воду, предварительно наливая жидкость себе в стакан. — Выглядит аппетитно. — Я добавила новые специи, поэтому может пахнуть по-другому. Небольшой кусок мяса, который нужно разделить на троих, лежит в глубокой миске посреди стола. Наслаждаться этим продуктом удается нечасто; особенно сейчас, когда из-за слухов о скором появлении титанов в городе с прилавков стремительно пропадает все мясное. Надо насладиться последним получасом в компании близких людей.

***

С первой минуты возвращения в лагерь Эмилия чувствует себя слегка дезориентированной. Тишина вынуждает осознать, насколько за эти двадцать четыре часа она привыкла к тому, что кто-то находится рядом, обнимает и делится эмоциями. Сейчас женщина сидела бы на мягком диване в доме у матери и отца, играла бы с папой в карты или в какую-нибудь другую настольную игру. Жаль только, что он не продемонстрировал свои навыки в придумывании игровых занятий на ходу. Было бы интересно узнать, к какому развлечению он пришел бы в этот раз. По дороге в свою комнату Эмилия никого не встретила и очень рада этому. Сейчас она точно не хочет ни с кем общаться, сил не хватит поддержать даже самый простой диалог. Если бы женщина увидела Ханджи, то та, без всяких сомнений, начала бы расспрашивать о том, как прошел день за пределами лагеря. Точно не отстала бы по просьбе. Сама Зоэ никогда не выбиралась в город без нужды или не по приказу, поэтому находит некую отдушину в том, чтобы слушать рассказы подруги. А та и отказать не может; неловко, да и грубовато как-то. После такого прекрасного дня, проведенного в окружении семьи вдали от шумной военной жизни, возвращение в суровую реальность кажется почти жестоким. Расслабляя плечи, Эмилия начинает стягивать униформу. Аккуратно повесив куртку на спинку кровати, женщина приступает к рубашке и штанам. Они почти сразу слетают. Забравшись под тонкое одеяло, покрывающее кровать, которая чуть шире той, что находится в доме родителей, Эмилия тут же пытается уснуть. На удивление получается без привычных трудностей. Не проходит и двух минут, как женщина начинает ощущать желание поскорее провалиться в сон. Черты лица остаются спокойными, не выдавая ни намека на смятение, которое часто сопровождает сны Эмилии в последнее время. Тело ее расслабляется, дыхание становится ровным и неглубоким. Босые ноги почти свисают с края, отбрасывая тени на доски пола внизу. Одна рука лежит на груди, пока вторая касается лба; пальцы то и дело подергиваются. Бессознательно шепча что-то во сне, Эмилия переворачивается на бок. Сначала это бормотание едва заметно — легкое изменение положения бровей и губ, — но вскоре становится невозможным его не видеть. Если бы кто-то находился рядом, то обязательно тряханул бы Эмилию так сильно, чтобы та проснулась. Потому что со стороны выглядит так, будто женщине снится кошмар: зубы громко стучат, на лбу выступает пот, резкие вздохи и вздрагивания не прекращаются. — Какого хера! — неосознанно выкрикивает Эмилия, как только слышит настойчивый стук в дверь. Вытирает мокрый лоб. — Кого принесло… С протяжным стоном она принимает сидячее положение и потирает щеки. Кому вообще могло что-то понадобиться от нее в такой час? Немного посидев, глупо пялясь в стену, Эмилия спускает ноги с кровати и направляется к двери, часто моргая. Слегка нахмурившись, женщина дергает ручку, ожидая увидеть кого угодно, только не того, кто на самом деле находится у порога.