Самое последнее письмо

      «Мы в безопасности. Береги себя. Мама и папа»       Ярас вздыхает (враньё чистой воды — всхлипывает). И сколько лет прошло с того момента?..       В детстве, когда сон упорно отказывался идти, она водила пальцами по буквам. Ведь когда-то их вывела чернилами по бумаге её мать, и Ярас казалось, будто бы они снова держатся за руки. Когда стала подростком — порывалась сжечь записку от удушающего чувства обиды. Сейчас ей практически тридцать, пик шарарской молодости, и она постоянно носит эту бумажку с собой, как дура.       Она впихнута в тайный отсек на фляге, потому что без глотка спиртного на это было трудно смотреть.       Ярас подумала о том, что, наверное, внезапно уходить с бала не то что бы культурно, но ей было не до этого.       — Предаёшься унынию?       — Вроде того.       Вино нежно обожгло горло. Алнар (она не оборачивалась, она просто знала, что это он) опустился рядом.       — Что случилось?       — Ничего особенного.       — Если тебе грустно, то очень особенного. Говори, давно не виделись же. А я переживаю.       Ярас хмыкнула. Она не очень поняла, почему для Алнара «давно не виделись» было причиной излить душу, а не наоборот, но... Ладно, понять ход мысли этого дурня было трудно.       — Аль, не преувеличивай, правда ничего такого. Просто родителей вспоминала.       Алнар вздохнул и отпил из фужера свой напиток.       — Как ты вообще справляешься с тем, что они больше не рядом? — вздохнула Ярас.       — Я не знаю... — Алнар задумчиво посмотрел вдаль. — Я... Я просто только-только избавился от этого гнетущего чувства одиночества.       — Потому, что у тебя есть Иней и Шишечка?       — Да. Я до сих пор грущу, но я понял, что мама с папой тоже бы грустили, если бы я продолжал горевать. Я до сих пор их люблю, но некоторые вещи просто приходится принять.       Алнар грустно улыбнулся.       — Шуша недавно спрашивала, какие у неё дедушка и бабушка были. И я рассказал о них, впервые за... Ох, ну, больше десяти лет. И я почувствовал такое облегчение...       — Почему?..       — Я не знаю. Ну, наверное, из-за того, как Шуша слушала о них, — Алнар тихо и мягко хохотнул. — Она попросила спеть ей песни, которые писала мама... И запомнила ведь, теперь всех друзей своих учит.       — Разве это не что-то личное?       — О пламя животворящее, нет! Я наоборот счастлив! Это помогает сохранить память о ней.       Алнар поставил фужер на ступеньку.       — И папа ей в душу запал. Теперь она просится съездить на мою родину, хочет увидеть пустыню, ездовых ящеров и акации... И я рад, что это будет чем-то дорогим не только для меня, но и для моего ребёнка.       Он весело стукнул хвостом.       — Научу её делать из стручков свистелку, у неё радости будет...       Ярас непонимающе повернулась к Алнару. Тот счастливо улыбался.       — То есть, ты... не скучаешь?       — Скучаю, до сих пор скучаю... — он достал из кармана трубку и поджёг её. — Тоскую... В алкоголе всё пытался утопить сначала, потом сам утопиться хотел... Но только тут я понял, что это... неправильно.       Алнар затянулся и протянул трубку Ярас.       — Почему?       — Потому, что мне смерть родителей стала важнее моей жизни. Важнее меня. Это стало моим ядром, моей сутью – не я, родной и рогатый, а смерть. А я же живу!       Ярас грустно улыбнулась, затягиваясь трубкой. Тьфу, опять апельсин с гвоздикой, будто других вкусов нет...       — Но ты же... один...       — Нет. У меня есть Иней и Шуша, Мико и Сари. И ты! Ты тоже у меня есть! — просиял Алнар.       Он ласково боднул Ярас.       — И мы у тебя тоже есть. Шуша всё ждёт не дождётся, когда же ты снова к нам зайдёшь.       Ярас боднула его в ответ.       — Я... Я подумаю.       — И бросай пить! Я вот бросил, и так хорошо стало!       — Подожди, а что в фужере?..       — Грушевая шипучка, — Алнар невинно захлопал глазами. — Попробуй, вкуснющая!       — Н-да, что только не придумают. Странно она выглядит, не хочу.       — Почему?!       — Как они не алкоголь сделали шипучим?       — Я не знаю, — фыркнул Алнар, — но оно вкусное! Пфу, вредина, мне больше достанется!

***

      Алнар заглянул в комнату. Ярас прижала палец к губам.       — Уснула? — шёпотом спросил Алнар.       — Как ягнёнок, — Ярас мягко погладила Шишечку по голове.       Они провели чудесный день вместе. Малютка с упоением слушала шарарские сказки, свернувшись клубочком под боком. Ярас понимала, почему Алнару хотелось делиться тем самым, родным и домашним с Шушей: настолько внимательного слушателя она видела впервые!       — Поздно уже, давай мы тебе постелем...       — Ммм... Меня очень крепко обняли, и я не очень уверена, что я выберусь, не потревожив её сон...       — Тогда лежи тут, — махнул рукой Алнар. — Хоть с племяшкой пообнимаешься, наконец.       Ярас фыркнула.       — Дурак.       — Вредина.       Ярас устроилась поудобнее и ехидно подумала о том, что Алнару не обязательно знать, что грушевая шипучка и правда оказалась неплоха...