Часть 6

Мистер Клауторн был терпеливым пожилым человеком: он рассказывал о свойствах палистромовых деревьев, помогал поставить руку, мог часами говорить о палисманах. Он исправлял ошибки, не сказав ни слова в упрек. Но всему есть предел, и когда Хантер отключился прямо над столом, полным острых резцов, его тяжелый лоб подхватила шершавая горячая ладонь. Очнувшись, он впервые увидел, как мистер Клауторн хмурится, разглядывая его своим единственным глазом. — Это просто кошмары, — пару часов спустя, едва ворочая языком от усталости, пытался объяснить он Дариусу, сидя за кухонным столом. Остальную часть дома, слишком большую и ненужную, он продолжал стойко игнорировать. — У меня они и раньше были. Просто не так часто… и не такие. Немного подумав, Хантер предположил, что это происходит из-за того, что у него появилось дочерта времени на отдых. Восемь часов сна в сутки после пяти! Это ж с ума сойти как много! Конечно, мозг начал заниматься ерундой, чтобы заполнить лишнее время. Так что его план состоял в том, чтобы как следует вымотаться, отрубиться и проспать без сновидений все восемь часов. И все шло по плану до тех пор, пока мистер Клауторн не выставил его с занятий. Дариус план не одобрил. Он исчез из дома вечером, а ночью вернулся с зельями, бутыльки которых сильно напоминали Хантеру те, что он видел в Доме Совы. Ну, прекрасно, только этого не хватало! Что знает Идалин Клауторн, то знает весь Боунсборро! Ладно, Хантер не мог не признать, что все по какой-то причине становится хуже и последние два дня дались ему особенно трудно, он засыпал всего на полчаса, потом просыпался и уснуть снова не мог, но лекарства — это перебор. — Чтобы заставить меня это выпить, тебе придется меня поймать, — напряженно проговорил Хантер, и в самом деле готовясь к прыжку, если Дариус сделает к нему хоть шаг, — мы оба знаем, что ты не ввязываешься в драку, которую не можешь выиграть. — Какой варварский ход мыслей, — проговорил Дариус, нарочито растягивая слова. — Я просто позвоню твоей девушке. И мы оба знаем, что это сработает. — Уиллоу не… — возмущенно начал он и запнулся. “Любимая девушка” звучит странно. Еще страннее звучит “моя”. Все, что принадлежало Хантеру в прошлой жизни, являлось, так или иначе, собственностью Ковена и, следовательно, императора Белоса. Все, от одежды и снаряжения до книг, постели и пищи. Да и сейчас ситуация не слишком изменилась: хотя Дариус и пытался убедить его, что вещи в комнате Хантера принадлежат ему, достаточно было вспомнить, на чьи деньги они были куплены. Единственные живые существа, к которым Хантер применял это слово без оглядки на Ковен, были “мой дядя” и, незадолго до начала конца, “мой палисман”. Cохранить все это он не смог, несмотря на то, что всю жизнь назывался Стражем. И хотя Белос очевидно не стоил усилий, глупо отрицать, что до того, как раскрылась правда, он был самым важным человеком в жизни Хантера. И до определенного момента это было самое близкое к тому, что он вообще знал, ну… о любви. До того момента, как он обнаружил красного кардинала в своей комнате и понял, что рядом с ним тот определенно не в безопасности. Хантер не сделал абсолютно ничего, чтобы быть вознагражденным такой преданностью. Флэпджек был подарком, которого он не заслуживал и, в конце концов, потерял. — … в общем, нет, — отрезал он, отмахиваясь от зелий. — Эти штуки просто запрут меня в кошмаре, из которого я не смогу сбежать на восемь часов или больше. Я не буду пить это. Дариус искривил губы в тщательно сдерживаемом раздражении: — Предпочитаешь вырубаться там, где стоял? — Полжизни так делал.